Таинственный незнакомец. Перевод Алексея Козлова

Дизайнер обложки Алексей Борисович Козлов

Переводчик Алексей Борисович Козлов

© Марк Твен, 2026

© Алексей Борисович Козлов, дизайн обложки, 2026

© Алексей Борисович Козлов, перевод, 2026

ISBN 978-5-0071-1331-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

Это было зимой 1590 года. Австрия была далека от мира и спала в своей колыбели; в Австрии по- прежнему царило средневековье, и оно обещало оставаться там вечно. Некоторые даже отодвигали это время на столетия назад и говорили, что по ментальным и духовным меркам в Австрии все еще царила эпоха Истинной веры. Но они говорили это как комплимент, а не как оскорбление, и это было воспринято именно так, и мы все гордились этим. Я хорошо помню это, хотя был всего лишь мальчиком; и я также помню, какое удовольствие это мне доставило. Да, Австрия была далека от мира и спала, и наша деревня находилась в центре этого летаргического сна, находясь в центре Австрии. Она мирно дремала в уединении холмистой и лесной глуши, куда новости со всего мира почти никогда не доходили, чтобы потревожить его сны, и была бесконечно покойна. Впереди текла спокойная река, ее поверхность была разрисована очертаниями облаков и отражениями дрейфующих ковчегов и каменных лодок; за ней поднимались лесистые склоны к подножию высокого обрыва; с вершины обрыва нависал огромный замок, длинная цепь его башен и бастионов была оплетена виноградными лозами; за рекой, в лиге слева, виднелись покрытые лесом холмы, изрезанные извилистыми ущельями, куда никогда не проникало Солнце; а справа над рекой нависал обрыв А между ним и холмами, о которых только что говорилось, лежала обширная равнина, усеянная маленькими домиками, утопавшими среди фруктовых садов и тенистых деревьев. Вся местность на много лиг вокруг была наследственной собственностью принца, чьи слуги всегда содержали замок в идеальном для проживания состоянии, но ни он, ни его семья не приезжали туда чаще, чем раз в пять лет.

Когда они пришли, это было похоже на то, как если бы явился владыка мира и принёс с собой все великолепие его королевств; а когда они ушли, то оставили после себя спокойствие, похожее на глубокий сон, который следует за оргией. Эзельдорф был настоящим раем для нас, мальчиков. Нас не слишком донимали учёбой в школе. В основном нас учили быть добрыми христианами, почитать Деву Марию, Церковь и разных святых превыше всего. Помимо этих вопросов, от нас не требовалось многого знать, и, по сути, нам не разрешалось этого делать. Знание, по общему мнению, было вредно для простых людей и могло вызвать у них недовольство судьбой, уготованной им Богом, а Бог не потерпел бы недовольства Своими планами. У нас было два священника. Один из них, отец Адольф, был очень ревностным и усердным священником, к которому относились с большим уважением.

Возможно, где-то и были священники получше отца Адольфа, но в нашей коммуне никогда не было ни одного, к кому относились бы с таким благоговейным уважением. Это было потому, что он абсолютно не боялся дьявола. Он был единственным известным мне христианином, о котором действительно можно было так сказать. Люди испытывали перед ним глубокий страх из-за этого, поскольку думали, что в нём должно быть что-то сверхъестественное, иначе он не мог бы быть таким смелым и уверенным в себе. Все люди с горьким неодобрением отзываются о дьяволе, но всегда делают это почтительно, отводя глаза и сглатывая слюну, а не легкомысленно; но путь отца Адольфа был совсем другим; он называл его всеми оскорбительными именами, какие только приходили ему на ум, и это заставляло содрогаться всех, кто его слышал; и часто он даже отзывался о Нём презрительно и издевательски; тогда люди крестились и быстро уходили от него, опасаясь, что может случиться что-то ужасное.

Отец Адольф действительно не раз встречался с Сатаной лицом к лицу и неоднократно бросал ему вызов. Об этом было известно всем. Отец Адольф сам говорил об этом. Он никогда не делал из этого секрета, а говорил прямо. И тому, что он говорил правду, было доказательство, по крайней мере, в одном случае, поскольку в тот раз он поссорился с врагом человеческим и даже бесстрашно запустил в него бутылкой вермута; и вот там, на стене его кабинета, было красноватое пятно в том месте, куда она ударилась и разбилась. Но больше всего мы любили и сочувствовали другому священнику, отцу Питеру. Некоторые люди обвиняли его в том, что он в разговорах с окружающими говорил, что Бог — сама доброта и он, поверьте уж на слово, не пройдёт и тысячи лет, как найдёт способ спасти всех своих бедных человеческих чад. Это были ужасные слова, но никогда не было никаких абсолютных доказательств того, что отец Питер сказал это; это было просто не в его характере, потому что он всегда был добрым, кротким и правдивым, как гвоздь. Его обвинили не в том, что он говорил это за кафедрой, где все прихожане могли слышать и свидетельствовать, а только снаружи, в разговоре; в врагам легко это подстроить или переврать на свой лад.

У отца Питера был враг, и очень могущественный, астролог, который жил в полуразрушенной старой башне в долине и проводил ночи, изучая звёзды. Все называли его Звездочётом и знали, что он может предсказывать войны и голод, хотя это было не так уж трудно, потому что война тут у нас была всегда, и, как правило, где-то поблизости был и голод. Но он также мог прочесть жизнь любого человека по звёздам в большой книге, которая у него была, и найти потерянное имущество, и все в деревне, кроме отца Питера, благоговели перед ним. Даже отец Адольф, бросивший дерзкий вызов Дьяволу, проникся искренним уважением к Астрологу, когда тот проходил через нашу деревню в своей высокой остроконечной шляпе и длинном развевающемся одеянии с большими золотыми звёздами, держа в руках большую книгу и посох, который, как было известно, обладал немереной магической силой. Говорили, что сам епископ иногда слушал астролога, поскольку, помимо изучения звёзд и пророчеств, астролог демонстрировал большое благочестие, что, конечно, производило благоприятное впечатление на епископа.

Но отец Питер не доверял астрологу. Он открыто называл его шарлатаном — мошенником, не обладающим никакими ценными знаниями или способностями, выходящими за рамки возможностей обычного и довольно низкого человеческого существа, что, естественно, заставило астролога возненавидеть отца Питера и возжелать его уничтожения. Именно астролог, как мы все полагали, придумал историю о шокирующем замечании отца Питера и донёс ее до епископа. Говорили, что отец Питер сделал это замечание своей племяннице Маргет, хотя Маргет отрицала это и умоляла епископа поверить ей на слово и избавить ее старого дядю от бедности и позора. Но епископ был непоколебим и не стал слушать женские бредни.

Он отстранил отца Питера от должности на неопределённый срок, хотя и не зашёл так далеко, чтобы отлучить его от церкви на основании показаний только одного свидетеля; и вот отец Питер отсутствовал уже пару лет, а у другого нашего священника, отца Адольфа, была своя паства.

Это были тяжёлые годы для старого священника и Маргет. Они были любимцами публики, но, конечно, все изменилось, когда они попали в тень недовольства епископа. Многие из их друзей окончательно отдалились от них, а остальные стали холодными и обходили их до стороной.

Когда пришла беда, Маргет была прелестной восемнадцатилетней девушкой, и у неё была лучшая голова на плечах во всей деревне. Она учила крестьян играть на арфе и зарабатывала на одежду и карманные деньги собственным трудом. Но теперь её ученики уходили один за другим; о ней забывали, когда деревенская молодежь устраивала танцы и вечеринки; молодые люди перестали приходить в дом, все, кроме Вильгельма Мейдлинга, но его можно было бы пощадить; она и её дядя были печальны и покинуты своим пренебрежением и позором, и солнечный свет исчез из их жизни. На протяжении двух лет дела шли всё хуже и хуже. Одежда изнашивалась, добывать хлеб становилось всё труднее и труднее. И вот, наконец, наступил конец. Соломон Айзекс одолжил все деньги, которые был готов вложить в покупку дома, и предупредил, что завтра заберёт их обратно.

Глава 2

Трое из нас, мальчиков, всегда были вместе, и так было с колыбели, мы с самого начала полюбили друг друга, и с годами эта привязанность только усиливалась: Николаус Бауман, сын главного судьи местного суда; Сеппи Волмейер, сын владельца главной гостиницы, «Золотой Олень», в котором был красивый сад с тенистыми деревьями, спускающимися к реке, и прогулочные лодки, которые можно было взять напрокат; и я был третьим — Теодор Фишер, сын церковного органиста, который также был лидером деревенских музыкантов, учителем игры на скрипке, композитором, сборщиком налогов в коммуне, могильщиком и во многих других отношениях супер-полезным гражданином, которого все уважали. Мы знали холмы и леса так же хорошо, как их знают птицы, тропинки — как олени или кабаны, потому что всегда бродили по ним, когда у нас было свободное время — по крайней мере, когда мы не плавали, не катались на лодках, не ловили рыбу, не играли на льду и не скатывались с холма. И мы гуляли по замковому парку, а это было доступно очень немногим. Это было потому, что мы были любимцами старейшего слуги в замке — Феликса Брандта; и часто по вечерам мы приходили туда послушать, как он рассказывает о старых временах и странных вещах, покурить с ним (он научил нас этому) и выпить кофе, потому что он служил на войне, и участвовал в осаде Вены; и там, когда турки были разбиты и прогнаны, среди захваченных трофеев оказались мешки с кофе, и пленные турки объяснили, что это за диво-плоды и как из них приготовить приятный напиток, и теперь он всегда держал кофе при себе, чтобы пить самому, а также удивлять им несведущих.

Когда началась гроза, он продержал нас всю ночь; и пока снаружи гремел гром и сверкали молнии, он рассказывал нам о привидениях и всевозможных ужасах, о битвах, убийствах, увечьях и тому подобных вещах, и внутри было приятно и уютно; и всё это он рассказывал, основываясь в основном на своем собственном опыте.

На своем веку он повидал много призраков, ведьм и чародеев, а однажды заблудился в горах в полночь во время свирепой бури и при блеске молнии увидел, как Дикий Охотник в ярости несётся по ветру, а его призрачные собаки гонятся за ним сквозь клубящиеся тучи. Также однажды он видел инкуба, и несколько раз мимо него пролетела огромнвя летучая мышь, которая согласно поверьям, высасывает кровь из шей людей, пока они спят, мягко обмахивая их своими крыльями и таким образом поддерживая их сонливость до самой смерти.

Он призывал нас не бояться сверхъестественных существ, таких как призраки, и говорил, что они не причиняют вреда, а просто бродят вокруг, потому что им одиноко и они отчаянно нуждаются в добром внимании и сострадании; и со временем мы научились не бояться и даже спускались с ним ночью в комнату с привидениями в подземельях замка. Призрак появился только один раз, и то очень смутно, бесшумно проплыл по воздуху, а затем растаял; и мы почти не вздрогнули, так хорошо он нас обучил и подготовил. Он сказал, что иногда привидение появлялось ночью и будило его, проводя липкой рукой по его лицу, но не причиняло ему вреда, а только требовало сочувствия и внимания. Но самым странным было то, что он видел ангелов — настоящих ангелов с небес — и разговаривал с ними. У них не было крыльев, они носили одежду, говорили, выглядели и вели себя как обычные люди, и вы бы никогда не узнали в них ангелов, если бы не те удивительные вещи, которые они совершали, недоступные смертным, и то, как они внезапно исчезали, пока вы с ними разговаривали, что тоже было удивительным делом,.не посильным ни для одного смертного. И он сказал, что они были приятными и весёлыми, а не мрачными и меланхоличными, как призраки.

Именно после такого разговора одним майским вечером мы встали на следующее утро и плотно позавтракали вместе с ним, а затем спустились вниз, перешли мост и направились в горы слева, к лесистой вершине холма, которая была нашим любимым местом, и там мы растянулись на траве в тени огромного вяза, чтобы отдохнуть, покурить и поговорить обо всех этих окружающих нас странностях, потому что они всё время крутились у нас головах и всё больше потрясали нас. Но мы не могли курить, потому что были беспечны и забыли кремень и огниво.

Вскоре из-за деревьев к нам направился юноша, он сел и заговорил дружелюбно, как будто был с нами знаком. Но мы не стали отвечать ему, потому что он был незнакомцем, а мы не привыкли разговаривать с незнакомцами и стеснялись их. На нём была новая и хорошая, новая, чистая одежда, и он был красив, и у него было обаятельное лицо, и приятный голос, и держался он легко, грациозно и непринужденно, а не сутулился, не был неуклюжим и неуверенным в себе, как большинство других мальчиков. Мы хотели подружиться с ним, но не знали, с чего начать. Потом я вспомнил о трубке и подумал, не воспримет ли это как проявление доброты, если я предложу её ему. Но тут до меня дошло, что у нас нет камина, и мне стало жаль себя, настолько яразочаровался. Но он поднял на меня сияющий и довольный взгляд и сказал:

«Огонь? Нё берите в голову! О, это всё так просто, я всё устрою. Я был так поражён, что не мог вымолвить ни слова, и в итоге, сами понимаете, я ничего не сказал и помалкивал, как рыба. Он взял трубку и затянулся, табак тут же озарился красным огоньком, и вверх поднялись спирали голубого дыма. Мы вскочили и собрались бежать, потому что это было естественно; и мы действительно пробежали несколько шагов, хотя он страстно умолял нас остаться и дал слово, что не причинит нам никакого вреда, а только хочет подружиться с нами и составить компанию. И мы остановились, и постояли, и хотели вернуться, полные любопытства и изумления, но боялись отважиться. Он продолжал уговаривать нас в своей мягкой, убедительной, обволакивающей манере; и когда мы увидели, что труба не взорвалась, все живы и ничего не произошло, наша уверенность мало — помалу возвратилась к нам, и вскоре наше любопытство превозмогло страх, и мы отважились вернуться — но медленно и готовые бежать при любой тревоге.

Он старался расположить нас к себе, и у него это получалось; невозможно было оставаться неуверенным и робким, когда человек был так серьёзен, прост и мягок и говорил так увлекательно, как он; нет, он покорил нас, и вскоре мы были довольны и чувствовали себя комфортно, к иоту же он был болтлив, и рад, что мы нашли этого нового друга. Когда чувство скованности прошло, мы спросили его, как он научился делать эту странную вещь, и он ответил, что вовсе не учился этому; это сразу было для него естественным, как и другие вещи — другие любопытные вещи.

— Какие именно?

— О, несколько, я не знаю, сколько именно.

— Ты позволишь нам посмотреть, как ты это делаешь? Сделай, пожалуйста! — спросили остальные.

— Ты больше не убежишь?

— Нет, конечно, не убегу. Пожалуйста, сделай. Хорошо?

— Да, с удовольствием, но, знаете ли, вы не должны забывать о своем обещании.

Мы сказали, что не будем, и он пошёл к луже и вернулся с водой в чашке, которую он сделал из листа, подул на нее и выплеснул, а это был кусок льда в форме чашки. Мы были удивлены и очарованы, но больше не боялись; мы были очень рады, что оказались здесь, и попросили его продолжать и сделать ещё что-нибудь. И он сделал. Он сказал, что угостит нас любыми фруктами, которые нам понравятся, независимо от того, по сезону они или нет. Мы все закричали одновременно; «Апельсин!» «Яблоко!» «Виноград!»

— Они у вас в карманах! — сказал он, и это была правда. И они тоже были ужасно вкусными, и мы съели их и пожалели, что их было так мало, хотя никто из нас этого не сказал.

Ты найдешь их там, откуда они пришли, — сказал он, — и всё остальное, чего потребует твой аппетит; и тебе не нужно называть то, что ты хочешь; пока я с тобой, тебе нужно только пожелать и полезть в карман.

И он сказал правду. Никогда еще не было ничего более чудесного и интересного. Хлеб, пирожные, конфеты, орехи — всё, что хотелось, всегда было под рукой. Сам он ничего не ел, но сидел и болтал, и делал одну забавную вещь за другой, чтобы развлечь нас. Он вылепил из глины крошечную игрушечную белку, и она забралась на дерево, уселась на ветку у нас над головой и залаяла на нас. Затем он смастерил собаку, которая была не намного больше мыши, и она загнала белку на дерево и танцевала вокруг дерева, остервенело лая, и была такой живой, какой только может быть любая собака. Она пугала белку, бегала между деревьями, и преследовала их, пока они обе не скрылись из виду в лесу. Он слепил птиц из глины и выпустил их на волю, и они улетели, распевая песни.

Наконец я набрался смелости и попросил его рассказать нам, кто он такой.

— Ангел! — просто сказал он, выпустил на волю последнюю птицу, хлопнул в ладоши и заставил её улететь. Когда мы услышали это от него, нас охватил какой-то обволакивающий благоговейный трепет, и мы снова испугались; но он сказал, что нам не о чём беспокоиться, у нас нет причин бояться ангела, и, что бы то ни было, мы ему нравимся. Он продолжал болтать так же просто и непринуждённо, как и всегда; и пока он говорил, он слепил толпу маленьких мужчин и женщин размером с ваш палец, и они усердно принялись за работу, расчистили и выровняли в траве пространство площадью в пару квадратных ярдов и начали строить на нём хитроумный маленький замок, а женщины мешали раствор и носили его вёдрами на головах на самую верхотуру строительных лесов, как это всегда делали наши мастерицы, и мужчины, укладывающие кирпичную кладку, — пятьсот этих игрушечных человечков оживленно сновали туда — сюда, усердно трудясь и вытирая пот со своих крошечных лиц, таких же естественных, как жизнь. С захватывающим интересом мы наблюдали за тем, как эти пятьсот маленьких людей шаг за шагом возводят замок, придавая ему форму и симметрию, но это чувство благоговения вскоре прошло, и мы снова почувствовали себя как дома. Мы спросили, можно ли и для нас наделать людей, и он согласился, и велел Сеппи сделать пушки для стен, а Николаусу — алебардщиков в нагрудниках, в поножах и шлемах, а мне — налепить кавалерию с лошадьми, и, распределяя эти задачи, он называл нас по имени, да, он звал нас по именам, но так и не сказал, откуда он их знает. Тогда Сеппи спросил его, как его самого зовут, и он спокойно ответил: «Сатана», — и протянул длань, и поймал ею маленькую женщину, которая падала с лесов, и поставил её на место, сказав: «Она идиотка, кто ж так отступает назад и не замечает, что творится вокруг.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.