Похождения Гекльберри Финна
- -
- 100%
- +
С этими словами он вылез из окна, а я отправился обратно в погреб. Кусок масла величиной с порядочный кулак лежал там, где я его оставил. Захватив его вместе с маисовой лепешкой, я задул свечу, начал осторожно взбираться по лестнице и благополучно достиг уже площадки первого этажа, когда вдруг по явилась мне навстречу тетушка Салли со свечой. По спешно сунув лепешку с маслом в шляпу, я надвинул шляпу себе на голову. В следующее мгновение тетушка увидела меня и спросила:
– Ты был в погребе?
– Точно так, сударыня.
– Что ты там делал?
– Ничего!
– Так-таки ничего?
– Точно так, сударыня.
– Какая же нелегкая заставила тогда тебя ходить в погреб, да еще в такое позднее время?
– Право, не знаю, сударыня…
– Ты не знаешь!.. Советую тебе, Том, не говорить мне таких глупостей. Я непременно хочу знать, что именно ты там делал?
– Право же, я ничего не делал, тетушка Салли! Клянусь вам в этом всеми святыми!
Я думал, что после такой клятвы она от меня отвяжется, и при обыкновенных обстоятельствах она бы так и сделала. Теперь же вокруг нее происходило так много необычных событий, что она поневоле сделалась подозрительной. Поэтому вместо того, чтобы отпустить меня на все четыре стороны, тетушка Салли объявила решительным тоном:
– Иди сейчас же в залу и жди меня там! Ты шлялся по какому-то неподобающему тебе делу, и я не отпущу тебя раньше, чем разузнаю, что именно ты замышлял!
Она довела меня до самых дверей и ушла лишь после того, как я отворил их и вошел в залу. К величайшему моему удивлению, она была переполнена гостями. Там собралось по крайней мере пятнадцать соседних фермеров, каждый из которых имел при себе ружье. Мне сделалось совсем дурно, так что, добравшись до первого стула, я на него опустился. Некоторые из сидевших возле меня фермеров вели друг с другом вполголоса разговор. Все они чувствовали себя словно не в своей тарелке, и хотя старались по возможности это скрывать, но для меня было совершенно ясно, что их порядком смущает ожидание какой-то неведомой опасности. Они то и дело снимали шляпы, надевали их опять на головы, почесывались, вставали с одного стула и усаживались на другой, вертели пуговицы своих сюртуков и тому подобное. Я тоже чувствовал себя не в своей тарелке, но, тем не менее, не снимал с себя шляпы.
Мне очень хотелось, чтобы тетушка Салли пришла поскорее и что-нибудь со мною сделала, например, отдубасила бы меня хорошенько и, отведя таким об разом душу, позволила бы уйти в спальню, чтобы убежать оттуда к Тому и объяснить, что мы чересчур уже перестарались и взбудоражили теперь целое гнездо самых опасных шершней. Нам следовало, не медля ни минуты, удирать с Джимом, прежде чем эти молодцы выйдут из терпения и отправятся сами разыскивать разбойничью шайку.
Наконец тетушка пришла и начала меня допрашивать. Я был не в состоянии давать ей надлежащие ответы, так как сам находился в весьма тревожном настроении. Вооруженным соседям Фельпсов положи тельно не сиделось на месте. Некоторые из них хотели сейчас же идти к хижине Джима и устроить там засаду для разбойничьей шайки, утверждая, что до полуночи осталось всего лишь несколько минут; другие же удерживали их, указывая, что чрезмерной поспешностью можно испортить дело и что лучше всего обождать сигнала, которым должно служить блеяние овцы. Одновременно с этим тетушка приставала ко мне с расспросами, а у меня от страха по всему телу про бегала дрожь, и ноги подо мной словно подкашивались. В комнате становилось все жарче, так что под конец масло начало таять, и я чувствовал, как оно потекло у меня за ушами и по затылку. Один из фермеров, потрясая своим ружьем, воскликнул:
– По-моему, надо сейчас же идти в хижину и устроить там засаду. Тогда разбойники от нас не уйдут!
Услышав это предложение, я чуть не хлопнулся на пол и у меня на лоб выполз из-под шляпы изрядный кусок масла. Тетушка Салли, увидев его, побледнела, как полотно, и вскричала:
– Праведный Боже, что такое сделалось с ребенком? У него, наверное, воспаление мозга! Как Бог свят, мозги вытекают у него из головы!..
Все присутствующие устремились ко мне, чтобы поглядеть на такой необычайный факт, а тетушка по спешно сорвала с меня шляпу. Увидев в ней лепешку и порядочный еще комок масла, она крепко стиснула меня в своих объятиях и сказала:
– Какую ты, однако, сыграл со мной шутку! Я все-таки очень рада и благодарю Бога, что не случилось чего-нибудь хуже! Нам ведь теперь не везет, а несчастье никогда не приходит одно. Когда я увидала у тебя на лбу масло, я думала, что мы тебя лишимся, потому что оно по цвету и по всему остальному как две капли походило на твои собственные мозги… Ах, дорогой мой голубчик! Отчего ты не сказал сразу, что ходил в погреб за лепешкой с маслом? Я бы тогда ни чуточки не беспокоилась. Теперь марш сейчас же в постель, и не показывайся мне на глаза до утра.
В одно мгновение я был уже наверху, а в следующее мгновение спустился по громоотводу и пробирался бегом на цыпочках к чулану. Там я от волнения лишь с трудом в состоянии был объясниться, но под конец-таки сообщил Тому, что нам теперь надо бежать, не теряя ни минуты, так как весь дом полон людьми с ружьями.
При этом известии глаза его засверкали от радости.
– Быть не может? Вот так штука! – воскликнул он. – По крайней мере, мы теперь позабавимся! Ах, Гек, если бы можно было начать дело сначала, я бы заставил собраться здесь вооруженную охрану человек в двести. Жаль, что нельзя отложить немного…
– Пожалуйста, не мешкай, – торопил я его. – Где Джим?
– Возле самого твоего локтя. Стоит только протянуть руку, и ты до него дотронешься. Он уже одет в женское платье, и все наши приготовления закончены. Мы сейчас выскользнем отсюда и заблеем по-овечьи.
Как раз в это мгновение мы услышали приближавшиеся к дверям шаги целой толпы людей. Кто-то начал возиться с замком и сказал:
– Я ведь говорил, что мы придем раньше чем следует. Их еще нет. Дверь заперта на ключ. Знаете ли что, я запру нескольких из вас в хижине на замок. Вы будете поджидать разбойников здесь в темноте и, когда они отворят двери, встретите их ружейными выстрелами. Остальные спрячутся по соседству, раз бившись на пары, и будут прислушиваться, не идут ли разбойники.
Несколько человек вошли в хижину, но в темноте не могли нас разглядеть, хотя чуть не наступили на нас, пока мы ползком забирались под кровать. Мы благополучно исполнили этот маневр, быстро и бес шумно вылезли сквозь подземный ход, причем, по распоряжению Тома, Джим полз впереди, я следовал за ним, а Том прикрывал наше отступление. Очутившись в чулане, мы явственно слышали невдалеке чьи-то шаги, а потому на цыпочках подкрались к дверям и, по приказанию Тома, остановились как вкопанные. Он сам принялся смотреть сквозь щель, но из-за густого мрака ничего не мог различить. Обернувшись к нам, он шепотом объявил, что будет прислушиваться, пока шаги не смолкнут в отдалении, а затем прикажет выходить в заранее условленном порядке, так, чтобы Джим шел впереди, а он сам будет последним. Приложив ухо к щели в дверях, Том долго прислушивался к шагам, раздававшимся по соседству в разных направлениях. Наконец они смолкли. Тогда он подал нам несколькими толчками условный сигнал выходить. Мы выскользнули из дверей и чуть не полз ком, сдерживая дыхание, бесшумно пробрались к за бору гуськом, друг за другом, словно индейцы, идущие по военной тропе. Добравшись до забора, мы с Джимом благополучно перелезли через него, но брюки Тома зацепились за какой-то сучок на верхней перекладине. Услышав приближавшиеся шаги, он вынужден был соскочить, не приняв должных мер предосторожности, чтобы отцепиться. При этом сучок треснул и обломился. Только что успел Том примкнуть к нам и пуститься по нашему следу, как раздалось восклицание:
– Кто там? Отвечайте, а то я выстрелю!
Мы, разумеется, ничего не ответили и вместо того пустились удирать так быстро, что только пятки у нас замелькали. Мы услышали, как следом за нами устремилась целая толпа. «Бац, бац, бац!» – раздалось несколько выстрелов, и целый рой пуль со своеобразным свистом и жужжаньем пролетел мимо нас. Позади себя мы услышали крик:
– Вот где они! Они направляются к реке! Выпустите скорее собак!
Погоня быстро приближалась. Мы как нельзя лучше ее слышали, так как преследователи были в сапогах и громко кричали, мы же были без сапог и молча улепетывали по тропинке, ведущей к фабрике для расчесывания хлопка. Когда погоня почти уже нас настигала, мы проворно свернули в кусты, пропустили ее мимо себя, а затем побежали за нею следом. Все собаки были перед тем заперты для того, чтобы они своим лаем не распугали разбойников. С тех пор, однако, их кто-то выпустил, и они бежали прямо на нас, заливаясь самым бешеным лаем. Во всяком случае, это были знакомые собаки, а потому мы остановились их обождать. Убедившись, что кроме своих никого нет и что мы не намерены поощрять чем-либо их охотничьи инстинкты, собаки остановились лишь на минутку, чтобы с нами поздороваться, и устремились прямо вперед, где слышался шум и гам. Тогда мы опять пустились бегом вслед за ними, вдоль берега, вверх по реке и, добежав чуть не до фабрики, свернули оттуда напрямик сквозь кусты к месту, где спрятан был мой челн. Спрыгнув в него, мы принялись грести изо всех сил, направляясь на середину реки, причем старались как можно меньше шуметь. Отплыв на из рядное расстояние от берега, мы продолжали уже не спеша грести к острову, где находился мой плот. Мы слышали, как наши преследователи на берегу перекликались и перебранивались друг с другом, но мало-помалу, по мере того как мы удалялись, возгласы эти доносились до нас слабее и наконец совершенно за мерли. Когда мы все взобрались на плот, я сказал:
– Ну, теперь, дружище Джим, ты стал опять свободным человеком. Ручаюсь, что ты никогда больше не будешь невольником.
– А ведь какую ловкую шутку мы выкинули, Гек! Она была великолепно задумана и великолепно вы полнена. Пожалуй, что никому на свете не удастся придумать такого запутанного и блестящего плана, как этот! – ответил Джим.
Мы все были несказанно рады, но больше всех радовался Том, так как ему в икру ноги попала пуля, которая там и засела. Узнав об этом, мы с Джимом почувствовали, что бодрость духа у нас несколько ослабевает. Рана причиняла Тому сильную боль. Кроме того, из нее сочилась кровь. Мы уложили его в шалаш и разорвали одну из оказавшихся там рубашек герцога, для того что бы перевязать рану. Том, очевидно находившийся в сильном возбуждении, вскричал:
– Подавайте сюда эти тряпки. Я сам сделаю себе перевязку! Не мешкайте только по пустякам. Отталкивайте живее плот, и устроенный нами побег окажется как нельзя более удачным. Ну же! Говорят вам, отчаливайте живее! А ведь мы изящно устроили дело! Не правда ли, ребята? Жаль, что нам не пришлось жить во времена Людовика XVI! Тогда бы в его биографии не стояла фраза: «Сын святого Людовика, воз носись на небо!» Нет-с, мы увезли бы его за границу. Вот что сделали бы мы с ним, и устроили бы это так ловко, что просто любо-дорого было бы поглядеть. Отчаливайте же скорее, говорят вам!..
Мы с Джимом, однако, вместо того чтобы оттолкнуть плот от острова, совещались друг с другом и размышляли. Подумав с минутку, я спросил:
– Ну, Джим, что ты на это скажешь?
Он ответил:
– Вот как я гляжу на это дело, Гек. Если бы он сидел в тюрьме и при его освобождении подстрелили бы какого-нибудь другого мальчика, разве он сказал бы тогда: «Спасайте меня, потому что некогда возиться с доктором, который нужен, чтобы ухаживать за раненым». Разве мог бы сделать это такой хороший мальчик, как Том Сойер? Разве поворотился бы у него язык сказать это? Вы сами знаете, что не поворотился бы. Ну, так неужели Джим на его месте скажет что-нибудь подобное? Нет, Гек, я не тронусь ни на шаг с этого места без доктора, если бы даже мне пришлось здесь просидеть целых сорок лет.
Я знал, что душа у Джима нисколько не хуже, чем у любого белокожего, и находил слова его именно такими, какими им следовало быть. Все недоумения у меня поэтому рассеялись, и я сообщил Тому, что немедленно же отправляюсь за доктором. Он сперва было категорически протестовал, но мы с Джимом не поддавались и объявили, что не тронемся с места. Тогда он хотел вылезти из шалаша и сам оттолкнуть плот от берега. Он принялся с нами браниться, но и это не произвело на нас ни малейшего впечатления.
Видя, что я уже усаживаюсь в челнок, Том сказал:
– Если ты уж непременно хочешь привезти сюда доктора, то устрой это, по крайней мере, с надлежащим шиком. Слушай же меня внимательно: разыскав в городе доктора и войдя к нему в комнату, затвори за собой дверь; завяжи ему покрепче глаза и заставь поклясться, что он будет нем как могила. Тогда дай ему в руку кошелек, полный золота; води его взад и вперед по разным закоулкам, посади в лодку и привези сюда, но не прямым путем, а постоянно меняя на правление так, чтобы сбить его совсем с толку. Затем обыщи его старательно и отбери у него карандаши и прочие рисовальные принадлежности. Ты возвратишь их ему лишь после того, как доставишь его обратно в город. В противном случае он срисует этот плот и будет в состоянии его узнать впоследствии. Так делается всегда в подобных случаях!
Я обещал выполнить эту инструкцию и направил свой челнок к городу. Джиму приказано было спрятаться в лесу, когда он увидит, что доктор едет, и скрываться там до тех пор, пока доктор не удалится обратно.
Глава XLI
Доктор. – Дядюшка Фельпс. – Сестрица Гочкис. – Тетушка Салли встревожена.
Доктор, которого я разыскал, произвел на меня впечатление очень милого старичка. Я рассказал ему, что вчера вечером ездил с братом охотиться на Испанский остров. Там мы нашли одно из звеньев, оторванное, без сомнения, бурей от большого плота. На этом куске плота мы и расположились переночевать, но около полуночи брат во сне как-то зацепил за свое ружье до того неловко, что оно выстрелило и попало ему прямо в ногу. Я просил доктора безотлагательно отправиться со мной прямо на ост ров вылечить брата и держать все дело в величайшем секрете, не говоря никому ни слова про свою по ездку, так как мы рассчитываем вернуться вечером домой и сделать приятный сюрприз нашим родственникам.
– Кто же такие ваши родственники?
– Фельпсы, что живут недалеко отсюда, вниз по течению.
– Вот как, – заметил доктор и через минуту прибавил: – Так как же ружье его подстрелило?
– Не знаю, право, но только это случилось с ним во сне.
– Странный сон, нечего сказать! – проворчат себе под нос доктор.
Он зажег фонарь, захватил с собой дорожный набор инструментов и перевязочных принадлежностей, а за тем мы пустились в путь. Мой челнок не понравился почтенному эскулапу. Он объявил, что этот челнок годен для одного человека, но для двоих окажется уже далеко не безопасным. Я возразил ему на это:
– Не бойтесь, сударь, мы плыли на нем втроем.
– Как же так втроем?
– Ну, разумеется, я с Сидом и наши ружья. Их можно, пожалуй, тоже счесть за человека.
– Вот как! – заметил на это доктор.
Поставив одну ногу в челнок, он пошатал его из стороны в сторону, а затем многозначительно покачал головой и объявил, что лучше поискать себе суденышко понадежнее. Все лодки на пристани оказались замкнутыми на цепи, а потому пришлось поневоле удовлетвориться моим челноком. Доктор не согласился, однако, взять меня с собою и советовал мне обождать его возвращения, или разыскать другую лодку, или же, наконец, что будет всего лучше, вернуться домой и подготовить Фельпсов к ожидавшему их сюрпризу. Я возразил, что не чувствую в этом ни малейшей потребности, и объяснил доктору, как разыскать плот, после чего он немедленно же отчалил.
У меня явилась вскоре блестящая идея. Я сказал себе самому: допустим, что ему не удастся вылечить Тому ногу в такой короткий промежуток времени, в течение которого собака едва успела бы трижды махнуть хвостом. Допустим, что ему придется затратить на это дня три или четыре. Что станем мы делать в таком случае? Неужели мы будем сидеть, как раки на мели, и ждать, пока он выдаст нашу тайну? Нет, благодарю покорно! Я сделаю совершенно иначе. Я обожду здесь возвращения доктора, и если он скажет, что ему придется сделать нам еще визит, я сам от правлюсь на плот, хотя бы для этого пришлось бы броситься вплавь. Там мы втроем набросимся на док тора, свяжем его и поплывем с ним вместе вниз по течению. Когда он вылечит Тома, мы заплатим ему что следует или, по крайней мере, отдадим все что у нас есть и тогда уж высадим его где-нибудь на берег. Я залез в сложенный поблизости штабель из бревен, чтобы хоть немного выспаться, и, проснувшись, с изумлением заметил, что солнце высоко уже стоит у меня над головой. Поспешно вскочив, я тотчас же отправился в дом доктора, но мне там сказали, что он ушел куда-то ночью и с тех пор не возвращался. Однако же это дурное предзнаменование для Тома, подумал я. Надо будет сейчас же отправиться на ост ров. Рассуждая таким образом, я быстрыми шагами направился к пристани, но только повернул за угол на соседнюю улицу, как чуть не ударился головой в живот дядюшке Фельпсу. Увидев меня, он вскричал:
– Как, это ты, Том? Где же ты пропадал все это время, негодяй ты этакий!
– Я нигде не пропадал. Мы с Сидом все время разыскивали беглого негра.
– Где же вы его разыскивали и кто вас об этом просил? Ваша тетка страшно теперь беспокоится.
– Это она делает совершенно напрасно, так как ничего дурного с нами не случилось. Мы шли сперва следом за людьми и собаками, но не могли их догнать и потеряли наконец из виду. Тогда нам показалось, что мы слышим на воде шум. Раздобыв челн, мы пустились туда, откуда он слышался. Таким образом мы переплыли на другой берег, но не нашли там ничего подозрительного. Мы долго крейсировали по том вдоль берега и отплыли довольно далеко вверх по течению, но под конец устали, спустились несколько ниже, причалили к берегу и улеглись спать. Проснувшись всего лишь с час тому назад, мы переправились опять на здешний берег, чтобы узнать, нет ли чего нового. Сид отправился на разведку в почтовую контору, а я сюда, в надежде раздобыть что-нибудь съестного нам обоим на завтрак. Потом мы собирались вернуться домой.
Дядюшка Фельпс изъявил желание отправиться вместе со мной в почтовую контору за Сидом, которого там не оказалось, что меня, впрочем, не особенно удивило. В конторе оказалось зато письмо на имя тетушки Салли, которое и было передано старику. Мы ждали там еще довольно долго Сида, но так как он не являлся, дядюшка Фельпс объявил, что долее ждать его не намерен и что мы вдвоем поедем домой в тележке, а Сид, когда ему надоест шляться, может вернуться, как ему будет угодно, то есть пешком или же в лодке. Я упрашивал Фельпса позволить мне остаться и обождать Сида, но старик объявил, что это совершенно лишнее и что мне надо как можно скорее вернуться к тетушке Салли, которую очень беспокоит наше отсутствие.
Когда мы приехали домой, тетушка Салли до того обрадовалась, увидев меня, что начала одновременно и плакать, и смеяться. Она сначала принялась меня обнимать и целовать, а затем оттаскала меня за вихор, не причинив мне, однако, никакой боли, и объявила, что задаст Сиду по возвращении такую же трепку.
Дом был полнехонек фермеров и их жен, которые все остались обедать. Всюду шли оживленные разговоры, так что такого галденья мне никогда еще до сих пор не доводилось слышать. Пуще всех тараторила почтенная старушка Гочкис. Язык у нее ни на минуту не оставался без движения. Она рассказывала:
– Так видите ли, сестрица Фельпс, я внимательно осмотрела решительно все в хижине, где вы держали беглого негра, и пришла к убеждению, что он просто-напросто сумасшедший. Я тогда же сказала сестрице Дамрель… Ведь я сказала тебе, сестрица?.. Так вот, сказала я, он совсем умопомешанный. Это были собственные мои слова. Я и теперь повторяю во всеуслышание, что негр был у вас сумасшедший. Это до казывается решительно всем. Возьмем, например, хоть этот самый точильный камень. Я не дам никому уверить себя, чтобы человек в здравом уме стал высекать такие безумные вещи на этом камне. Вспомните толь ко, что там нацарапано: «Здесь перестало биться сердце такого-то узника. Здесь он томился целых тридцать семь лет»… Под конец негр называет себя еще незаконным сыном какого-то Людовика. Ну, уж тут остается только руками развести! Понятно, что он вконец помешался. Я говорила это с самого начала, повторяю это же теперь и готова повторять до скончания века, что он такой же сумасшедший, как и царь На вуходоносор, о котором упоминается в Библии.
– А взгляни-ка на эту веревочную лестницу, свитую из лоскутьев, сестрица Гочкис! – сказала г-жа Дамрель, тоже старушка. – На кой прах могла она ему понадобиться?..
– Я всего лишь минутку тому назад говорила как раз то же самое сестрице Уттербак. Она может под твердить вам это под присягой. Я говорила ей: «Взгляни, сестрица, на эту веревочную лестницу, взгляни на нее! На что она ему была нужна?»
– Интересно знать, однако, каким образом затащили они такую громадину, как этот камень, в хижину? Кто именно вырыл такую здоровенную нору под кроватью? Кто…
– Ты повторяешь опять-таки собственные мои слова, братец Пенрод. Я говорила: «Подымите-ка этот про клятый матрас. Под ним наверное что-нибудь найдется!» Там действительно лежал большущий камень. Я вот и говорю сестрице Дунлеп, именно этими самыми словами, так ей и говорю: «Скажите на милость, как это им уда лось затащить сюда такую громадину? Неужели они могли сделать это без посторонней помощи? Нет, уж извините, это все глупости! Не на таковскую напали. Ни за что не поверю, чтобы это можно было сделать без посторонней помощи! Нет! – говорю я. – Тут были помощники, да еще и не один, а по меньшей мере целая дюжина!» Если бы от меня зависело, я спустила бы шкуру со спины у всех здешних негров, но разузнала бы непременно, кто именно помогал этому сумасшедшему. Нет, говорю я…
– Вы говорите, что у него была лишь дюжина помощников. Я не могу с вами согласиться. И сорока человек мало для того, чтобы выполнить все, что тут было сделано. Возьмите хоть пилу, приготовленную из складного ножа, и разные другие инструменты, брошенные в хижине: ведь это все страшно хлопотливая работа! Чтобы разрезать такой пилой ножку кровати, пришлось, наверное, работать вшестером целую неделю. Взгляните на чучело, сделанное из соло мы и уложенное на постель, взгляни те на…
– Вы совершенно правы, братец Гэйтоуер, я как раз то же самое говорила братцу Фельпсу. Он даже сам спросил меня: «Что вы думаете на этот счет, сестрица Гочкис?» Что я думаю на этот счет, братец Фельпс, то есть, именно, что я думаю насчет этой ножки, отпиленной у кровати? Понятное дело, говорю я, что эта ножка никак не могла себя отпилить сама. Из этого следует, говорю я, что кто-нибудь ее отпилил. Таково истинное мое мнение. Можете с ним соглашаться или нет, это уж ваша воля, но только что бы там ни утверждали, а я при нем так и останусь. Я говорила даже сестрице Дунлеп…
– Слопай собака всех моих кошек, если здесь за последний месяц не шлялись каждую ночь целой шайкой негры, пособлявшие этому беглому и помогавшие ему работать. Взгляните только, сестрица Фельпс, на эту рубашку! Каждый дюйм в ней покрыт таинственными африканскими знаками, написанными кровью. Подумаешь, сколько крови на это изведено! У одного человека, пожалуй, нельзя и выпустить столько крови, сколько здесь израсходовано. Я с удовольствием за платил бы два доллара, чтобы мне прочли эти надписи, но что касается негра, который позволил себе их изобразить, то если бы он мне попался, я велел бы привязать его к столбу и драл бы собственноручно ремнем, пока…
– Уверяю вас, братец Марпльс, что у него было множество помощников. Вы бы и сами, наверное, пришли к этому убеждению, если бы побывали раньше в его хижине. Вообразите себе, что они крали у нас решительно все, что попадалось им под руку, – крали, несмотря на то, что мы всячески старались за ними следить. Эту рубашку они утащили прямо с веревки, на которой сушилось белье. Что касается веревочной лестницы, то они изготовили ее из простыни, которую своровали у меня не то чтобы один раз, а несколько раз кряду! У нас тогда пропало множество вещей: мука, свечи, подсвечники, ложки, старый таз для варенья… всего просто и не упомнишь… Да вот, кстати, пропало также и новенькое ситцевое платье. Кажется ведь, я сама, мой муж и оба племянника: Сид и Том – постоянно были настороже день и ночь. При всем том никому из нас не удалось изловить воров или хотя бы даже подметить какой-либо их след. И вот, как раз в последнюю минуту, – извольте радоваться, – они ускользают у нас из-под носа и оставляют в дураках не только одних нас, но также и разбойников с индейской территории. Они уходят с беглым негром здравы и невредимы, несмотря на то, что за ними следом гонятся двадцать две собаки и шестнадцать человек с ружьями! Признаться, я ни о чем подобном в жизни моей не слыхивала. Если бы это были не люди, а духи, то им все-таки не удалось бы устроить это дело ловче и таинственнее. Да и в самом деле, подобную шутку могли выкинуть единственно только духи. Вы знаете ведь, какие у нас собаки: злее их не найти во всем околотке. Кроме того, у них превосходное чутье. Между тем, представьте себе, что на неизвестных похитителей беглого негра собаки наши не лаяли и были не в состоянии отыскать их по следу. Попробуйте-ка мне объяснить этот факт, если можете!