Ритм восстания

– Я вполне могу сама о себе позаботиться.

– Ты другая, Симран.

– Как это понимать? – выгнула бровь брюнетка, сердясь на того за излишнее чванство.

– Ты робкая, хрупкая и немного наивная. И это очень хорошо. Современные девушки решили, что нельзя отставать от мужчин и изображают из себя бог пойми кого. У каждой твари свое место.

Ба! От шока Симран не знала что и сказать; по правде говоря, слова попросту собирались цепочкой на кончике языка, так и не пущенные в ход, будто прилипли. Мрачная тень легла на ровную кожу лица. Отложив нетронутый стакан содовой, Киви наконец возмутилась вслух.

– Так заведи себе кошку или фарфоровую куклу! Она-то будет тебе послушной, робкой и молчаливой, подстать твоим идеалам. И я вовсе не такая, какой ты меня описал. Ты не знаешь меня, никто не знает! Я не позволю принимать меня за дурочку лишь потому, что я тихоня!

– Нет, Симран, погоди…

– У каждой твари свое место? Так будь добр знать свое! – не позволив юноше оправдаться, Киви рванула прочь.

Время, зыбкий песок, течет гораздо быстрее, когда человек находится в приподнятом настроении, но едва тучи заслоняют солнечный свет, оно застывает подобно жертве мифологической Горгоны. Симран, рассорившаяся с друзьями, отождествляла себя одиноким айсбергом, омываемым со всех сторон неукротимым тихим океаном. Непонятая, поруганная, она вылетала из зала точно жаворонок и, захватив свою верхнюю одежду, которую она оставляла в пустом классе, отведенный под гардероб, одевалась на ходу. Тогда же, рядом с витриной портретов почетных выпускников школы, ей навстречу шел Джек. Он только возвращался после перекура и в удивлении, скорее в радостном, нежели растерянном, замедлил шаг.

Белая рубашка на стройном теле застегнута на три пуговицы и потная грудь выглядывала сквозь тонкую льняную ткань. Симран успела заметить, что такими темпами он точно подхватит простуду, и ненароком обронила:

– Ты был на улице?

– Да, – кивнул Джек, сокращая между ними дистанцию. Он ловко оглядел фигуру в платье и счел Симран элегантной, что выделяло её среди остальных.

– Ты потный.

– Ну извини, издержки профессии, – посмеялся над грубым комментарием девушки Рокфри, отчего та раскраснелась. – От меня неприятно пахнет?

– Я хотела сказать, что тебе не следовало выходить на стужу без верхней одежды.

– Похоже, что ты переживаешь за меня.

– Слабоумие – это диагноз, а меня учили заботиться о больных, – не растерялась Симран.

Джек не сдержал хохота.

– Кое-кто раздражен. Почему ты не рядом с подругами?

– Тебе не нужно на сцену?

– Нам осталось допеть три песни, и по домам, – пропустив мимо ушей парирование брюнетки, скрестил руки на груди Рокфри, а затем остановил взор на вечернем образе, добавив чуть мягче: – Выглядишь волшебно. Ему понравилось?

– Ему? – растерялась Симран то ли от неожиданного комплимента, то ли от вопроса.

– Простофиле, с которым ты танцевала.

«Получается, он меня давно заметил», – пронеслось в её голове.

– Его зовут Мэйсон.

– Наплевать, – закатил глаза Джек.

– И он мой кавалер.

– Значит, плохой из него кавалер, раз ты стоишь здесь, вдобавок одна, – внезапно, смутив Симран, Джек подошел к ней вплотную и, аккуратно убрав кудрявые пряди, наклонился вперед, как если бы собирался оставить поцелуй на тонкой лебединой шейке.

В ту секунду Киви затаила дыхание, обратив лучистый взгляд на точенный подбородок над собой и вдохнув запах чужого тела: мыла, солоноватости, очевидно, от пота, и крепкого одеколона. Она знала, что ей следовало его оттолкнуть и поставить на место, но холодок его замерших мозолистых пальцев, едва коснувшихся её бархатной кожи, пустил заряд тока по всему её телу. Теперь она хотела наоборот примкнуть к нему, зарыться в его объятия, вдохнуть побольше его запаха и раствориться. Как глупо – говорить одно, а делать совсем другое. Но разве это не обычная модель поведения женщин?

Что до самого Джека, так его поступку есть одно единственное, но не совсем честное объяснение – он поправлял воротник чужого пальто. Его действия нельзя истолковывать безнравственными, тем не менее скрытый смысл в них все-таки скрывался – необузданное желание быть ближе к своей Музе. К той, с кем он часто беседует во снах. Кому он посвятил новые песни. Та, что одним взглядом пробуждает в нем весну. Для писателя цвести вновь после кризиса, как заново родиться. Рокфри мутило от своего отчаяния, он не мог жить полной жизнью, но Симран удалось отогнать от него эту серость.

Решив разбить возникшую между ними неловкость, Джек без охоты отпрянул от девушки, а она, в свою очередь, пригладила ладонями тронутый воротник, как бы закрепляя его жест.

– Вы здесь для того, чтобы выступить или, чтобы вновь прикарманить чужие деньги?

– Плохого ты о нас мнения, Симран.

– Какое уж есть.

– Мы не кусаем руку, которая нас кормит.

– Время покажет.

– А ты жестокая, – хмыкнул безрадостно Джек, – как собираешься добираться до дома?

– Кварталом ниже есть таксофон. Я наберу отцу, чтобы он за мной приехал.

– А прогуляться со мной не хочешь?

– Я еще в своем уме.

– До чего же ты резка. Может, мне хочется проводить тебя?

– Меня учили не водиться с людьми с сомнительной репутацией, – пожала плечами Симран, как вдруг её окликнул голос Мэйсона за спиной.

Она резко обернулась и запаниковала, не горя желанием выяснять с тем отношения.

– Ладно, пошли, – круто схватив музыканта за широкую кисть, Симран рванула расторопным темпом к выходу.

Смеясь, Джек послушно последовал за ней, как бы за стадом последовал пастух, зная об опасности, что скрывается в дремучем лесу.