Ритм восстания

Привыкший к невинному образу Симран, Мэйсон не допускал очевидной мысли, что девушка просто раскрывалась. Нет, не поддавалась плохому воздействию, лишь принимала себя, раскрепощалась, проходила трансформацию от девочки до юной леди. Мужчины привыкли думать о женщинах худо, если они отказываются слушать их слово, а ведь девушкам тоже есть что сказать.

***

Гламурная часть Нью-Йорка, заполненная бутиками и парикмахерскими, откуда с обновленными прическами выходили красавицы, не страдала дефицитом людского внимания. Чем выше скидка, тем чаще звенел кассовый аппарат. Мода, подобно временам года, сменяла друг друга с неуловимой скоростью, и молодежь, ради самовыражения, не отказывала себе в удовольствии шопинга. Жизнь между Пятой и Девятой авеню пестрила разнообразием гламурных новинок, которые рекламировали стильно приодетые манекены, находившиеся за витринами. Интересно то, что ближе к полудню на них, по обыкновению, оставались только аксессуары, вроде шарфов или головных уборов, остальное – раскупалось. Билборды с изображением Твигги, подобно рождественской ели среди огромной свалки мусора, обращала все взгляды на себя. Кирпичные стены и даже, вообразите себе, телефонные будки были обклеены газетными вырезками с фотографиями Бриджит Бардо, Мэри Квант и другими личностями, чьи имена помнит история.

Между тем, шурша бумажными пакетами, довольные клиенты покидали магазины и, безусловно, отправлялись прямиком в кресла парикмахерам. Это был некий ритуал, провести который обязана каждая леди, посетившая модный квартал. Уйти без обновок, стрижки и нового маникюра считалось дурным тоном.

Бродя по широким улицам Манхэттена, Симран с упоением разглядывала каждый камешек и трещинку столь живого квартала, украшенного фонарями и яркими рекламными щитами. Здешние люди ничем не отличались от модниц Парижа или голливудских звезд – они одевались со вкусом, при том ни один не похож друг на дружку. У каждой тени своя изюминка. Модные плащи трапецией интересных цветов и сложными принтами. На макушках кожаные береты или вязанные шапки, украшенные ярким крупным или мелким бисером. Ножки облачены в туфельки на низких каблуках или в грубые ботинки. Взрослая половина квартала отдавала предпочтения коричнево-молочным оттенкам одежды. У многих, вместо привычных нам аксессуаров, по типу браслетов, – четвероногие питомцы, от шпицев до пятнистых далматинцев.

Оторвав от них взгляд, на светофоре Симран, опрокинув голову, наблюдала за голубями, пролетавшими над цепочкой автомобилей. Прогулка затянулась, и закатное солнце бросало свои прощальные лучи на главное шоссе, отражаясь в окнах высоких зданий. Резко похолодало.

– Вернемся в Бруклин на такси, – Нэнси приложила усилия перекричать шум проезжающих машин.

Они суетливо лавировали в толпе, держась друг за друга, чтобы не затеряться в густом полчище. В это время суток Нью-Йорк превращался в сеть пойманных сардин. Народа на тротуарах непроглядная тьма; они все спешат куда-то, как запрограммированные роботы, шагают в одном направлении.

– Мы потратили все деньги! – Джоди схватилась за желудок и расстроенно вздохнула. – А я ведь так и не поужинала.

– Держите пакеты крепче, а остальное предоставьте мне, – подмигнув отчаявшимся подружкам, которые действительно израсходовали карманные деньги на одежду, украшения и молочные коктейли, Нэнси ринулась к автобусной станции.

Она словно знала что делала. Её ухмылка, полная уверенности, успокаивала школьниц, от того они послушно следовали за ней, как израильтяне за Моисеем. Так, пройдя три квартала, подружки добрались до небольшой конторы, дверь которой была открыта настежь и подперта обломком красного кирпича. Внутри горел желтый свет. Женщина с вызывающим макияжем и нарисованой черным карандашом родинкой над толстой губой красила ногти зеленым лаком, что напоминал Джоди плесень, которую они рассматривали под микроскопом на уроке биологии.

– Привет, Хельга.

– Привет, котик, – сладко протянула дама, подув на свои ногти три раза и тряхнув ладонью, чтобы лак быстрее подсох.

Нэнси велела ждать её снаружи; она исчезала в коморке на добрые пару минут, а когда вернулась, то самодовольно вертела головой.

– Мой отец довезет нас, – объявила она торжественно, и в тот же миг за её спиной показался мужчина с проседью, однако с крупным телосложением.

Сев в такси, с чьей помощью отец Нэнси кормил семью, они оставили Манхэттен. Солнце давно закатилось к моменту, когда Симран, пожелав подругам спокойной ночи, вошла в дом. Внутри горел свет, там-сям разбросаны игрушки близнецов, что в это время обычно лежали на теплом ковре и пускали слюни – готовились ко сну.

– Я дома! – отложив коричневые туфли в шкаф, Симран крикнула родителям и направилась прямиком к себе.

– Привет, Киви.

Приятно вернуться домой после суматошного дня и услышать голоса родителей. Дом делают уютным люди, не вещи, поскольку вещи, без истории и памяти о людях, ничего не стоят. Живыми их делает человек.

Мистер и миссис Мосс, угощаясь чаем, были глубоко погружены в беседу. Обычно, они настаивали Киви присоединиться к ним, но сегодня их вниманием завладел некто другой. Тот, кто незрим, неосязаем, однако он жив, здоров и захватил мысли мистера Мосса.

– Сегодня я столкнулся с дерзким мальцом в участке. Слышала бы ты как он мне отвечал! – Откусив штрудель, Бенджамин жаловался.

– А что он там делал?

– Я узнавал, – закивал головой мистер Мосс, пристально посмотрев на супругу, – его дружок балуется наркотиками, очевидно, и он далеко от него не ушел, иначе бы его не стали брать.

Симран краем уха слушала их разговор, однако быстро потеряла к нему интерес. И прежде, чем дверь её спальни прикрылась, она уловила укоризненные вздохи матери:

– Боже мой! Откуда такие только берутся!

Ночь вышла бессонной из-за предстоящих танцев. Киви не удалось успокоить колотящееся сердце и, ворочаясь на мятой простыне, она, в конце концов, подошла к окну и долго глядела в звездное небо. Снаружи сгустился туман и были слышны жалобные мяуканья бездомных кошек, нашедших пристанище в подвалах соседского таунхауса.

Дурная привычка Симран – мечтать перед сном и строить воздушные замки. Это могло быть что угодно – поездка в Европу, сьемка в кинофильме или знакомство с кумиром. Чаще всего эти сценарии переплетались с выдуманной любовной линией: случайная встреча со своей судьбой, ухаживания и свидания. Пышные букеты красных роз, гвоздики, поцелуй под полной луной и пышная свадьба. Затем переезд в более тихий городок штата, большой дом с верандой и широким двором, где можно разбить свой сад. Симран хорошо видела себя домохозяйкой. В детстве она часто ездила на ферму к бабушке и управлялась с домашними хлопотами. Она хотела бы выйти замуж, но обязательно за любимого человека.

Прыгнув обратно на кровать, Киви сонно уставилась в потолок и медленно впадала в состояние спокойствия. Мысли путались со сновидениями, и в какой-то момент вместо размытых черт воображаемого возлюбленного, показалась смазливая мордашка Мэйсона Картера. Испугавшись этого видения, Симран подскочила с места и визгнула.

«Привидится же такое!», – в уме ужаснулась она.

На утро мысли о неприятном сновидении рассеялись, как и туман, который Киви созерцала ночью. Таков порядок – с рассветом забывать то, что преподнес нам закат.

Первую половину дня Симран тратит на заботу о близнецах: пока мать готовила завтрак и занималась глажкой, Симран мыла братьев. Затем переодела и принялась играть с ними в кубики, составляя несложные слова.

«Мама», «яблоко», «луна», «семья». Снова и снова она внятно проговорила выложенные кубиками словечки, а в ответ получала едва различимый лепет. Очаровашки-близняшки глядели на сестру с любопытством и игривостью. Они хватали её за брюки и карабкались ей на колени, а когда у них это не получалось, принимались сердито хныкать. В такие моменты у Чарли краснели щеки, становясь пунцовыми, а у Марли наливалось кровью лишь родимое пятно на лбу. Этим их и различали друг от друга.

– Киви, дорогая! Какое красивое платье! – миссис Мосс выбежала в гостиную, осторожно держа глаженный наряд за плечики.

Симран в спешке обернулась на восклицание матери и смущенно поджала губы.

– Спасибо, что отутюжила его.

– Когда ты его купила? Неужели это ради сегодняшнего вечера кино? – с восторгом разглядывая сарафан, поинтересовалась Аннет.

– Да, так и есть…

Платье действительно радовало глаз: оно шло трапецией, кораллового приятного цвета и с кармашками на юбке. Вырез круглый, украшен тонкой окантовкой. Оно не слишком короткое, что, безусловно, обрадовало миссис Мосс. Однако Аннет одолевали смутные сомнения относительно сегодняшнего вечера. Стала бы девочка, особенно её Симран, наряжаться ради одного сеанса в кинотеатре? Но мысли свернули не в то русло: Аннет и подумать не могла о танцах в «Тау-Хау». Как и любая мать, которая воспитывает дочь, ей на ум пришло только одно – свидание с мальчиком.

– Для кого такое милое платье, а, Киви? – подмигнув, хихикнула миссис Мосс.

Симран, испугавшись раскрытия своего обмана, быстро отвела взгляд, тем самым закрепив подозрения внимательной матери.

– Для парня?

– Что? Разумеется, нет! – противилась Киви.

– Не стесняйся свою маму.

– Ты далеко заблуждаешься.

– Ну как же? – миссис Мосс юркнула обратно в спальню дочери и говорила уже оттуда. Голос её доносился приглушенно из-за лишних шумов, которые издавал скрипучий гардероб. – Я даже не сомневаюсь, что у тебя появились ухажеры. Ты ведь такая ягодка!

Симран закатила глаза и бесцельно переставляла кубики, коверкая слова: вместо «мама» – «маблоко», а «луна» обратилась в «лумья». Близнецы, переключив внимание на другие игрушки, более не донимали сестру.

– С одним из них ты идешь в кино? – вновь появилась Аннет в гостиной, только уже без сарафана в руках.

– Я иду с Нэнси и Джо.

– Джо? – загорелись глаза матери.

– Джо – это Джоди. Мы её так называем.

– А я вот все равно уверена, что в тебя кто-нибудь влюблен.

– А что хорошего в том, что тебя любят? – буркнула Симран и раздраженно сбила ладонью собранные кубиками слова. – Чужое внимание, особенно если оно непрошеное, угнетает.

Надо думать, Симран, возмущаясь, вспоминала своего школьного товарища Мэйсона Картера, при виде которого у неё начинались спазмы в желудке.

– Необязательно отвечать каждому взаимностью, Симран, – присела на край дивана Аннет и по-матерински погладила девочку по голове, – надо уметь говорить «нет». Твердо и решительно. Нет! – жестикулируя, хмыкнула та и добавила вкрадчиво: – Мой тебе совет, дочурка, люби не сердцем, а мозгами.

– Это как?

– Легко! Думай о будущем. Если ты хочешь хорошую жизнь, не знать тягот бедности, люби человека с широким карманом и ловким умом. Эти люди, дорогая, хитростью зарабатывают целое состояние.

– Разве мы сейчас говорим о материальном? – Симран с досадой вздохнула и отвернула голову, чтобы свериться со временем.

Винтажные часы с кукушкой показывали десять.

– Забудь эту дурацкую поговорку «с милым и рай в шалаше». Рай – это большой дом, сытые дети, порядочный муж и стабильная работа. Мне повезло с твоим отцом, вот я и желаю, чтобы тебе тоже повезло, как и мне.

Помолчав, Симран опустила взор на братьев и задумалась. Её мысли кружились в вихре торнадо. Она разделяла убеждения матери, потому что по-другому видеть жизнь Киви не умела. Её не учили. В пансионе говорили о нравственности, вере и покорности. Долг каждой женщины создать семью, хранить этот очаг, быть хорошей женой.

Однако здесь, в нынешней школе, глядя на девочек, на уме которых наряды да веселье или карьера, Симран задалась вопросом «кто придумал этот долг?». Кто первым заговорил о нем? Согласны ли с этим женщины? Если да, тогда почему происходят эти протесты на улицах?

– А любовь? – произнесла едва слышно брюнетка.

Аннет, взяв на руки Марли, чмокнула его в лоб.

– Любовь нужно уметь построить.

– А чувства?

– Они подобны приливам и отливам.

– Ну а молодость?

Вдруг Чарли, по неосторожности, бьется головой о ножку дивана. Испугавшись, он закатил ожидаемую истерику и залился крокодильими слезами. Симран тотчас взяла малыша на руки и утешительно погладила по спинке.

– Молодость, дорогая, короткий промежуток времени. Оглянуться не успеешь, как тебе за тридцать, в люльке спят дети, а на плите свистит чайник. Молодость дается нам, чтобы заложить фундамент успешной жизни, и тратить её на какие-то глупости – кретинизм. Не слушай своих сверстников, лучше послушайся тех, кто отжил своё.

Со словами матери, как ни крути, девушка согласиться не могла. Любовь – главный компонент в формуле отношений и счастливого брака. Деньги, пусть их будет полный мешок, не сумеют сделать супругов довольными, если они равнодушны друг к другу. Симран хотелось испытать великую любовь. Хотелось найти человека, о котором пишут книги. И она верила, что однажды её мечте суждено сбыться.

Грустно смотря в одну точку, Киви замолчала и оставила свои рассуждения при себе, дабы не нервировать мать, потому что она не любила, когда с её мнением не соглашаются.

***

«Тау-Хау» располагался в северной части Манхэттена. Здесь мало зелени, но непроглядно много браунстонов. Электричество работало нестабильно, потому что подвергалось нападению со стороны пьянчуг, которые не прочь похвастаться своей меткостью, бросали кирпичи в фонарные столбы. Однако, после открытия «Тау-Хау», что принёс скромному кварталу какую-никакую, но известность, атаки вандализма значительно уменьшились.

Поначалу это был обычный, не отличавшийся от сотни других заведений, бар, однако после появления сцены, гостей стало больше. Сменили интерьер, содрали со стен скучные обои и повесели на раскрашенные баллончиками стены плакаты. Посидеть было можно только на балкончиках, разместившихся на втором этаже. Неоновая вывеска с лимонадом раскрашивала сцену в желто-фиолетовый. За барной стойкой хозяйничали двое – взрослые парни, предпочитавшие разгульный образ жизни. По особенным вечерам здесь шумно и диковато, как в Вальпургиеву ночь. Музыка и алкоголь льются рекой, молодежь без смущения выпускает на свободу свои самые сокровенные мысли. Таким был и есть «Тау-Хау». Для одних – пристанище бродяг и распутства, для других – место, где не страшно обнажить свою душу да и тело, впрочем… Хозяину бара пришлось очень постараться, чтобы договориться с местными офицерами не мешать его делу. За их добродушие он платил им по пятьдесят долларов в неделю. Суровый налог для того, чье заведение на плаву благодаря периодическим выступлениям местных музыкантов. Сегодняшняя ночь как раз одна из таких.

К восьми часам уже во всю подтягивался народ. Наряженные в пестрые платьица, мини-юбки и джинсы, девушки крепко держались за своих кавалеров. Самодовольные ухмылки, похожие на сегодняшний полумесяц, сверкали в полумраке, и воздухе витали ароматы любви и веселья. Они протягивали деньги вышибале, коим был ныне упомянутый Робби, и входили внутрь кирпичного здания, смешиваясь с тьмой.

Симран нервничала и обливалась холодным потом, вопреки сегодняшним низким температурам. Чтобы попасть сюда ей пришлось солгать трижды: первая ложь нам очевидна. Вторая и третья: когда мистер Мосс настаивал подвезти её до луна-парка, Киви выдумала отговорку и заверила, что с подружками она договорилась встретиться у школы. Отец с неохотой отпустил её, однако с условием забрать девочек после прогулки. Ясное дело, Симран предалась панике и солгала вновь.

«Нэнси уже договорилась со своим папой. Он работает в такси и привезет меня, не волнуйся». Так, ложь за ложью, брюнетке удалось выбраться в «Тау-Хау».

Подружки, восторженно восклицая, хлопнули дверцами такси и, поправляя прически, поспешили к каменному зданию, где уже образовалась очередь.

– Я всё устрою, – задрав подбородок, деловито обещала Джоди.

В модном квартале она приобрела для себя рыжую юбку с черными кнопками вдоль карманов. Цитрусовый цвет пачки отлично сочетался с блузкой, расшитой мелкими апельсинами. На ушах болтались крупные оранжевые серьги в виде звездочек.

Очередь, между тем, двигалась вперед и уже спустя две минуты подружки, не в силах подавить радостный смех, спускались по широкой лестнице в логово бунтарства. Симран с восторгом изучала исписанные стены, пропахшие сыростью, пивом и жвачкой. Кафельный пол в бело-красную шахматную доску почти незаметен от того, как много народу собралась потанцевать и послушать выступления. К бару, – вот неудача! – не пробраться – толпа, подняв сжатые в кулаках деньги, требовали коктейлей или чего покрепче.

– Подождем, когда эта свора разбежится, – рассудила Нэнси, махнув на столпотворение, – лучше займем хорошие места у сцены.

– Да! Хочу поглазеть на мальчиков, – кивнула Джо и, взяв подруг за руки, повела в нужную сторону.

Пока первые музыканты раскладывали инструменты, а шум и гам понемногу притихал, Симран, обняв себя руками, подняла взор к потолку и только заметила балконы со столиками.

– Это что-то типа вип-зала?

Нэнси и Джо проследили за её взглядом.

– Ага, – хмыкнула вторая, стягивая с себя курточку, – давайте я отнесу наши вещи в гардеробную?

– А здесь такое имеется? – искренне удивилась Симран. Она избавилась от синего короткого пальто и вручила его блондинке, а сумочку крепко сжала в руке.

– Когда ты знаешь Робби, имеется всё! – подмигнула Джоди и, хихикая, скользнула сквозь сборище гуляк.

Симран потеряла её из виду.

– Он её хочет, а она этим пользуется, – шепнула Нэнси, скрестила руки, нагроможденные кучей серебристых браслетов.

Она была одета иначе: если Джоди остановила выбор на игривом свежем образе, то брюнетка предпочла романтике грубость. Под джинсы-клеш, украшенные булавками, Нэнси подобрала ботинки на змейке и водолазку цвета бургунди. Вьющиеся волосы она подняла в небрежный хвост. Симран настолько понравился наряд Нэнси, что её невольно кольнула зависть. На её фоне, думала Киви, я похожа на типичную фермерскую девчонку.

– Кстати, Мэйсон тебе больше не надоедал?

– Он мне сегодня снился, – сказала Симран, и Нэнси расхохоталась.

– Наверное, это был приятный сон?

– С чего бы?

– Мэйсон душка.

– Мэйсон Картер? – одноклассниц застигла врасплох своим появлением Джоди, от чего те шокировано ахнули. – Наш Мэйсон?

– Да, «наш Мэйсон».

– Ты знаешь, Симран, он ведь звонил мне сегодня домой. Просил твой домашний адрес.

– И когда ты собиралась мне об этом рассказать? – ужаснулась Киви, нахмурив тонкие брови под уложенной челкой.

– Вот сейчас и собиралась.

– Надеюсь, ты ему отказала?

– Конечно!

– Конечно?.. – со скептицизмом переспросила блондинку Симран.

Джоди нервно прикусила губу. Со стороны сцены послышалась тихая музыка – первая группа настраивала гитары и микрофоны.

– Ну… почти.

– Какая драма! – держась за грудь, хихикала Нэнси.

– Джоди!

– Я не сказала твой адрес, я назвала твой домашний номер, – на одном дыхании выпалила кокетка и спряталась за спиной хохотушки Нэнси.

– Как ты могла! Он ведь мне не нравится! – пыталась схватить её за руку Симран, однако блондинка успешно юркнула в бок и приподняла ладони, признавая свою вину.

Наступив незнакомцу на ногу, она извинилась и отбежала в другой угол, только далеко уйти ей не удавалось в любом случае, поскольку концерт должен был начаться с минуты на минуту и гости бара подтягивались ближе к сцене. Те везунчики, что блаженствовали на балконах, наблюдали за толкучкой с высоты и злорадно усмехались. Впрочем, никому до них не было дела.

– Я не могу отказать парню с телосложением как у горячего ковбоя! – нашла что ответить в свое оправдание Джо.

– Фи! – одновременно фыркнули Киви и Нэнси.

– Послушай, просто игнорируй его. Мэйсон забудет о тебе через неделю.

– Почему ты в этом так уверена?

– Потому что, дорогая, – примирительно взяла брюнетку за нежную ручку Джоди, – у мальчиков одно на уме. А ты у нас из «Святой Марии».

– Какая же ты грубая, – закатила глаза Нэнси.

– Что? Я говорю, как есть.

– Ах, неважно! Давайте просто забудем про Мэйсона Картера, ради бога! Мы пришли сюда, чтобы потанцевать, – застонав, Симран заправила прядь волос за ухо и сердито уставилась на сцену.

Девчонки умолкли.

За желанием поставить точку в разговоре скрывалось большее. Симран глядела прямо, изображая интерес к бас-гитаре, дабы скрыть свое подлинное настроение и переполнявшее её в данный момент смущение. Маленькие ушки стремительно краснели от слов, брошенных Джоди ей в лицо столь бесцеремонно. Да, она говорила правду и отчего-то эта правда стала неприятна Симран. Прежде она была уверена, что нет никакой разницы между ней и теми же Нэнси или Джоди. Она чувствовала себя свободно. Своей. Одной из них. Тем не менее случайное замечание блондинки с оранжевыми серьгами вернули её в реальность. Симран чувствовала себя преданной, униженной. А вдруг и остальные говорят о ней подобное? Но что плохого в том, что она немного скромная?

– Начинается! Начинается! – захлопала в ладоши Джоди.

Толпа подхватила её идею, и бар задрожал от бурных рукоплесканий, гула и свиста. Первая группа, закончив приготовления, завела короткую, однако пылкую речь, которая вызвала вторую волну восклицаний. Закричав «хей!», музыканты взялись за дело, побуждая молодежь плясать под энергичную песню в жанре кантри-рок.

Симран едва успевает отреагировать на происходящее, как ей резко стало нечем дышать, ведь танцпол резко поглотили желающие подвигаться. Исполняя твист с элементами рок-н-рола, толпа отбрасывала чудаковатые тени на разрисованные стены, вдоль которых целовались влюбленные парочки. И, как говорится, танцуют все!

Подхваченная всеобщим весельем Нэнси покружилась и увлекла за собой Джоди, а та, в свою очередь, схватила под локоть робкую Симран. Они танцевали хаотично, дурачились, кружились в хороводе и, запомнив припев той или иной песни, подпевали во все горло.

Вся фишка вечеринок – в безудержных танцах, наслаждении, о котором мечтает каждый, но стесняется сказать. Двигая руками и отбивая ногами ритм, люди становились ближе друг к другу. Не хватало пространства для свободы действий, и все равно кутежники не прекращали исполнять модные па.

Симран смеялась, удивлялась, если кто-то подбрасывал какого-нибудь добровольца в воздух, восторгалась, наблюдая как из балкончиков запускали вниз конфетти и блестящие пружинки, сделанные из фольги. Мишура ссыпалась всем на головы, вызывая одобрительные возгласы. Путаясь в прическах, они сказочно переливались в огне светодиодов, добавляя атмосфере праздничность. Симран начала понимать, откуда у её ровесников такая любовь к танцам. Она подняла руки вверх и покружилась, пытаясь поймать ссыпающиеся, как град, разноцветные конфетти. Всеобщая эйфория пленила девичий рассудок, и Киви решила для себя, что будет танцевать чаще.

Первая группа закончила выступление и, получив заслуженную любовь от публики, спустилась со сцены, давая возможность сыграть остальным. Прозвучало десять песен, выступили две группы. Затем появилась другая – исполнила балладу и блюз. Они все совершенно друг на друга не похожи, каждый со своим шармом, своим голосом, желанием передать мысли и чувства. Людей бросало из крайности в крайность – с медленного ритма до башенного рока. Невероятная энергетика, за которую столь уважали «Тау-Хау».

Кто-то объявил следующую группу. Симран услышала название краем уха. То были парни из «Индепенденс Дэй».

– День независимости? – переводя дыхание, Киви покинула центр танцпола и с благодарностью приняла от Джоди банку колы.

– А?

– Только что объявили.

– Ах, это. Да. Такое вот название.

– Хватит вам болтать! – Нэнси отняла у Симран заветную баночку газировки и залпом выпила оставшиеся глотки. – Пойдемте танцевать!

На сцене показались четверо. Заметив музыкантов, публика приветственно засвистела, а девушки в голос скандировали имена. Протиснувшись вперед, Симран подняла взгляд и на мгновение замешкалась. С толку её сбил внешний вид артистов, которые будто встретились случайно и, забавы ради, поднялись на подмостки. Один одет в потертый классический черный костюм, под пиджаком которого была обычная белая ночная майка. Из-под неё выглядывали пучки волос. Второй, явный фанат кожи, натянул на себя куртку и узкие брюки. Волосы у него белые, пострижены под ежика. Третий, афро-американских корней, отдал предпочтение футболке и спортивным штанам, очевидно, домашним, раз уж на боку правой штанины зияла дырка. Прожгли сигаретой, рассудила Симран. Четвертый – оригинальнее всех: к чему одежда? Можно обойтись шортами. На него Киви пялилась дальше всех, пока, в конце концов, не рассмеялась, вспомнив, что на дворе вторая половина сентября.

Парень в двойке ещё раз представился, снова назвавшись, только сокращенно – «Индэй», а затем, затянувшись сигаретой, бросил окурок на пол и, крутым движением придавив его подошвой туфель, забренчал гитарой. Брюнет, завладев вниманием толпы своим харизматичным размеренным голосом, взял первую ноту.