Ритм восстания

– Что-то мне так не кажется, – сгримасничал Бенни.

Гангстеры, бросив его одного, вышли из переулка и сели в Кадиллак. Блондин из последних сил вытянул ладонь и вновь показал им средний палец, теперь уже на прощание.

***

Нередко в Америке вспыхивали общественные движения и забастовки, которые, по обыкновению, перерастали в массовый беспредел, что, в свою очередь заканчивался арестом бунтовавших. Вспомним движение за гражданские права чернокожих и марш в Вашингтоне, прошедший 28 августа 1963 году. Массовые протесты в 1968, когда студенты не только из Штатов, но и других европейских государств, вышли на улицы с требованием остановить кровопролитие во Вьетнаме. Люди выступали в защиту окружающей среды, призывали прекратить и запретить охоту в заповедниках. Браконьерство – жестокий промысел. Животные, в том числе хищники, столкнулись с чудовищем куда кровожаднее, чем они, – с человеком. В эти же годы активно боролись за свои права женщины. Жизнь для консерваторов в разы осложнилась, так как появились «новые левые» со своими футуристическими взглядами на жизнь. Человек устроен относиться враждебно ко всему новому, ведь новое – это нечто незнакомое, а мы боимся неизвестности. Потому философов, ученых, творческих личностей часто принимают за сумасшедших: идеи и мысли, которые возникают в их умах, не возникнут в уме обычного человека. Они думают иначе, они видят мир иначе, они другие.

Жаль огорчать ксенофобов, однако земной шар вертится, а покуда он совершает это движение, мир продолжит переживать изменения.

К счастью для нашей крошки Симран, она это хорошо понимала и встречала новаторские идеи с энтузиазмом. Так же она осознавала, что рано или поздно жестокие войны прекратятся. День забастовки наступил скорее, чем девушка успела заметить. Разрисовав большой лист бумаги, которым она выражала свое негодование происходящим во Вьетнаме, Симран держалась решительно в гуще толпы. Старшеклассники из парочки школ собрались недалеко от центрального парка, на пятой авеню, где расположена Нью-Йоркская Публичная библиотека. Слоняясь у центрального корпуса, подростки горланили призывы о мире. Ими дережировали самопровозглашенные лидеры, говорившие в ручные мегафоны, дабы быть услышанными. Охранники, сторожившие библиотеку, хмуро на них поглядывали, в нетерпении ожидая момента, чтобы вызвать полицию и разогнать школяров. Позже к толпе подключились студенты – бастующих стало тьма-тьмущая. В дождь и солнце, они пели песни, речевками привлекали внимание прохожих.

Симран основательно подготовилась к демонстрации: мать выгладила её парадное платье с белым воротником. Поверх него она надела короткое серое пальто из шерсти. Волосы, собранные в низкий хвост, то и дело лезли в рот; тому виной холодный порывистый ветер, подкрадывающийся из нижнего Манхэттена. Он же привел за собой косматые тучи и моросящий дождь. Намокая под ним, девушка поднимала плакат выше, как бы демонстрируя народу, что даже непогода не в состоянии сломить её дух.

Неожиданно кто-то коснулся до её плеча. Круто развернувшись, Симран подняла голову на нависшую над ней фигуру и, оцепенев на долю секунды, моргнула.

– Что ты здесь делаешь?

– И тебе здравствуй, – Мэйсон Картер обиженно усмехнулся, однако не подал виду, продолжая улыбаться здоровыми зубами.

У него широкий рот и, порой, Симран находила его улыбку жутковатой. Мэйсон наполовину англичанин и, следовательно, на лицо он вылитый британец, правда произношение у него здешнее, фамильярное, без сильного акцента.

Стушевавшись, брюнетка осознала свою оплошность и быстро исправилась:

– Привет. Прости. Так что ты здесь делаешь?

– Пришел поучаствовать в забастовке. Знаю, что для тебя это важно.

– Это важно для погибающих на войне людей и мирных граждан, – холодно отрезала Киви, вновь расправив плечи и в полголоса повторяя кричалки за остальными.

Мэйсон перевел дыхание, помолчал немного и, подняв взгляд в пасмурное небо, напыщенно заметил:

– Скоро дождя будет больше. Не хочешь спрятаться под деревом?

– Странно, что пловец боится воды, – парировала Симран.

Её раздражало присутствие Мэйсона и его дурацкие попытки затащить её на свидание. Стоит отметить, прежняя обида на комментарий Джоди по поводу её целомудрия иссякла, и теперь Симран ждёт не дождется, когда же Мэйсон Картер найдет себе новый предмет воздыхания.

– Я не за себя переживаю. Ты ведь простудишься. На дворе давно не лето.

– Спасибо за твою заботу.

– Мне не в тягость, – не заметил сарказма в интонации девушки Картер. – Я, кстати, звонил тебе домой. Твоя мама не рассказывала?

– Ах, неужели? – вытянула удивленно лицо Симран и коротко взглянула на юношу. Она выпятила нижнюю губу и отрицательно качнула головой. – Нет. Впервые об этом слышу.

В действительности же, Симран всё знала и самолично велела миссис Мосс солгать. Матери её просьба не пришла по вкусу, однако, стоило Киви наврать о сомнительной репутации Мэйсона, как Аннет Мосс со всей горячностью сняла трубку.

– Возможно, она забыла сказать, – задумчиво почесал бородку пловец.

– С Марли и Чарли обо всем позабудешь.

– А это кто?

– Мои маленькие братья.

– Какое чудо! Я люблю детей, – дабы предстать в лучшем свете перед Симран, с улыбкой сказал Мэйсон.

Девушка ему не поверила. Компания самоуверенного прилипалы быстро ей надоела. Она опустила стенд на носки своих ботинок и устало вздохнула, задержав взор на фургончике с едой. В голове её быстро созрел план.

– Можно тебя попросить об услуге?

– Разумеется.

– Хот-дог.

– Я всё понял, – вытянув ладонь перед ртом Симран, перебил Мэйсон Картер и, подмигнув, вышел из толпы.

Брюнетка напряженно наблюдала с какой стремительной скоростью отдалялся силуэт парня. Он спускался по широким лестницам, юркнул между курящими дамами и, дождавшись светофора, перешел улицу. Сперва Симран не понимала, куда он направлялся, ведь фургончик находился в противоположном углу. Оказалось, юноша предпочел уличной еде угощение из пекарни. Неизвестно, поступил он так, чтобы произвести хорошее впечатление на девушку или просто потому, что не привык питаться нездоровой пищей. Как бы то ни было, Киви это на руку: чем дальше Мэйсон, тем легче ей сбежать. И, прихватив плакат, она отошла в конец толпища, затерявшись среди ярких одежд и красноречивых стендов.

Возможно, ей было суждено встретиться с Мэйсон Картером, заметить фургончик с хот-догами, а Мэйсону – пекарню напротив. Череда этих событий привела Симран к восточному корпусу публичной библиотеки, мимо которой в эту самую минуту проходил смутно знакомый ей человек. Её зоркий взгляд привлекла сигарета и то, как человек её курил: глубоко затягиваясь, но быстро выпуская дым. Шаг размеренный, широкий, плечи слегка сгорбленные, тем не менее осанка прямая. Серые брюки болтались у самой земли, поднимая за собой пыль. Бежевый вязанный свитер со змейкой у воротника, отлично сидевший на стройном теле, за спиной висел чехол для гитары. Это был Джек. Так называем его мы, но Симран завала его иначе…

– Гадёныш! – рыкнув сквозь сомкнутые жемчужные зубы, она крепко сжала края своего плаката и спустилась по ступенькам, желая нагнать ни о чем не подозревающего музыканта.

Манхэттен занимает огромную площадь, улицам нет конца и края, однако как же он сузился вмиг, растерял свои закоулки, районы, дороги. Впредь существует точка А и B – Симран, что фурией мчалась вперед и Джек, что не замечал этой фурии. Он спустился сюда по Второй авеню, из магазина музыкального оборудования, где заменил порванную струну на гитаре. Из-за того, что он в дружеских отношениях с тамошним хозяином, струну ему меняют бесплатно, а делает это мастер. Джеку это выгодно: он экономит пару долларов и присматривает себе новый инструмент, который ему обещают отдать по неплохой скидке. Об этом парень и размышлял, когда собирался перейти дорогу, только грубое «эй», раздавшееся за спиной, разрушило его первичные планы.

Джек держал сигарету между зубами, перекатывая её в левый угол рта, с неохотой развернулся. Вначале он не признал приближавшуюся фигуру, что грозно хмурила брови, а когда все-таки понял, издал нервный смешок. Симран без макияжа не сочтешь за семнадцатилетнюю девочку. У неё здоровый румянец, маленькой нос с изящной горбинкой и губы, тоже небольшие, однако красивой четкой формы. Детская припухлость на лице делала её милее. Да и в целом смотрелась она необычно в своем старомодном платье и влажной французской челкой, что прилипала ко лбу.

– А, жуткая фанатка! Напрасно, – вдруг произнес он, и Симран вопросительно дернула бровью, остановившись перед ним, – я не раздаю автографы.

Как обманчиво первое впечатление! На сцене он был совсем другой, заметила мысленно Киви и с жаром ответила:

– Оставь свои автографы для других дурочек.

– Опа-на! – пришел в изумление Джек, вынув изо рта сигарету. Он смерил девчонку пристальным взглядом и снова закурил. – Ты вообще кто такая?

– Верни мои деньги.

– Чего? – вытаращив глаза, Рокфри насупился, будто ослышался.

Симран не сдавалась. Теперь она чувствовала себя уверенно, здесь, в людном месте, при свете дня. В случае чего, она могла позвать на помощь. Её это успокаивало и придавало мужества, которое Рокфри счел за безумство.

– Не строй из себя болвана. Я вас видела той ночью. Твой мальчик украл у меня кошелек.

Постепенно до Джека начинало доходить, о чем негодовала девушка. Он скользко улыбнулся, поглядев на свои туфли и переступив с ноги на ногу. Ему казалось это забавным. Все это. И то, что Симран стала свидетелем их частного разговора, то, что теперь она требовала компенсации. Но он её не боялся. Более того, ему было донельзя все равно.

Наконец, он выдохнул сигаретный дым и, прищурившись, уставился на хмурую Киви с напускной усмешкой.

– Жаль огорчать тебя, малышка, но я не понимаю, о чем ты говоришь.

– Как мне кажется, ты хорошо понимаешь, о чем я, – она смотрела в упор, – было больно смотреть, как ты вытряс все до последнего цента и бросил мой кошелек в канаву! Мне его бабушка подарила на пятнадцатилетие!

Не удержавшись, Джек хихикнул и глубоко вздохнул, а у Симран от нервов покраснело горло. Ей было тяжело говорить – ком в глотке перекрывал кислород, однако брюнетка не стойко выдерживала равнодушие со стороны неприятеля.

– Докажи. Докажи, что это был я, и тогда, возможно, я верну твою капусту.

– Капусту? – не поняла Киви.

Джек закатил глаза.

– Я имею в виду деньги.

Но доказать было невозможно, ведь Симран являлась единственным свидетелем. Выдержав взгляд янтарных глаз, она сокрушенно отвернула голову. Белый флаг поднят.

– Нет доказательств – нет виноватого, – подмигнув, махнул Джек.

– Я уверена, что я не единственная жертва вашего мошенничества. Может, мне стоит обратиться в полицию? Пусть заглянут в вашу забегаловку и допросят свидетелей.

– Да ты никак угрожаешь мне?

– Действую на основе гражданского права.

Битник, скрестив на груди руки, раздраженно скривил гримасу.

– Рискни же, куколка. Я думаю, полиции и твоей семье будет любопытно узнать, что такая, как ты, делала в месте, где торгуют алкоголем и марихуаной.

Снова перед глазами Симран шахматное поле: музыкант только что поставил ей шах. Проницательные люди всегда на шаг впереди. Он находчиво отбивал каждое её нападение. Ловкий, изобретательный и, между тем, подлец.

– Верни мои деньги, – приняв поражение, повторила Киви.

Джек развел руками.

– Увы! Я купил на них новую гитарную струну.

Обратив взгляд на чехол за его плечами, Симран от безысходности захныкала, точно дитя.

– Ты не мог так поступить!

– А ты жалуешься? В следующий раз держи деньги в более укромном месте. В лифчике, например. Чему тебя мать учит?

Симран едва не треснула его своим плакатом. Она обижено впилась в него пылающими глазами, изучая каждую морщинку на лице. Вблизи он выглядел старше, чем есть. Острые черты лица обрамляла легкая щетина. Глаза у него добрые, выразительные, что шло вразрез с его подвешенным языком. Смотря в них, теряешь счет времени. Так быть не должно.

– Надеюсь, твоя новая струна долго не продержится, – буркнула брюнетка и, взяв обеими руками плакат, собиралась пуститься прочь.

– Школьница… – позвал Джек.

– С чего ты решил? – с вызовом бросила Симран.

– В оба смотрю, – распознавав очевидный намек в интонации, девушка проследила за игривым взглядом музыканта и дотронулась пальцами до шеврона с эмблемой школы на груди, который выдали ей в начале дня.

Внимательность Джека поражала: оказывается, он не просто смотрел, а изучал её все это время. Симран отвлекали его глаза. Чудовищно выразительные, живые, пронизывающие душу. Глаза, как гроза в кромешную ночь, что дробило небо надвое.

– Мне почти восемнадцать… – защищаясь, вскинула подбородок Киви и чуть тише добавила: – исполнится через два месяца…

– Как мило, – иронично заметил Джек. Вдруг он метнул взор в сторону, – похоже, куколка, у твоих друзей нарисовывается головняк.

– Что?

Музыкант кивнул за её спину, расплываясь в нахальной улыбке.

Та, поздно расслышав крики толпы, устремила вопросительный взгляд на забастовщиков, которые в это мгновение вели недобрый разговор с появившимися хиппи. Одни хотели выступать против войны, вторая же сторона – за экологию. В данный момент интересы бастующих расходились, но никто из них и не думал перекочевать в другое место. Разгорелся конфликт между лидерами групп: школьники, словно раззадоренные петушки, запальчиво вышли вперед, угрожая своим притеснителям кулаками. Разодетые в необычные наряды хиппи, оставаясь спокойными, старались решить проблему мирным путем.

– Что ж, разговор между ними не клеится. Ставлю доллар на хиппи. Они, когда накурятся, те еще головорезы.

– Да что ты понимаешь? – шикнула Симран на него.

– Ну, хотя бы то, что через пару минут сюда грянет полиция, и вам будет жарко, – Джек воровато опустил руки на хрупкие плечи притихшей Киви и шептал ей на ушко, от чего она затаила дыхание. – Если, конечно, вы не поубиваете друг дружку прежде, чем копы появятся. Жаль, если твое личико замарают, куколка, – чеширская усмешка, на которую наткнулась Симран, когда повернула голову, задержалась на тонких губах дольше, чем Рокфри планировал.

Они, глядя друг на друга с интенсивностью, замерли. Что-то промелькнуло между ними, но они и сами не понимали что. Им просто захотелось подольше побыть здесь, сейчас, просто вот так.

После секундой заминки, Симран первая отряхнула неуместные мысли.

– Отстань! – грубо боднула она того в бок и отошла на безопасное расстояние в том случае, если музыкант захочет отомстить.

Тем не менее Джек зла не держал и только мягко рассмеялся, держась за больное место.

– Как даме будет угодно, – отвесив реверанс, брюнет поправил инструмент на плече и, помахав на прощание, удачно перебежал дорогу на последних секундах зеленого света светофора.

Симран проводила его недобрым взглядом и рванула к толпе разъяренных подростков. Едва она приблизилась к эпицентру хаоса, как путь ей преградил Мэйсон, державший пакет с, очевидно, угощениями.

– Куда ты запропастилась? Я тебя искал!

– Я была поблизости, – не хотела рассказывать Киви.

– Нам лучше уйти поскорее, – Мэйсон схватил её за нежную ручку.

– И не подумаю. Я здесь до последнего.

– Брось, Симран, ты это не серьезно, – пытаясь сдержать нарастающее раздражение, парень недоверчиво фыркнул и натянул одну из тех наигранных улыбок, которыми он светит перед школьной администрацией. – Ты правда думаешь, что это представление и стишки как-то повлияют на политическую обстановку в мире? Никто не станет слушать малолеток. К тому же, сейчас сюда приедет полиция. Прохожие позвонили в участок.

Телефонные будки в самом деле приютили в кабинки парочку встревоженных дамочек, которым испортили выходной. «Неугомонная молодежь» горланила в рупоры и обменивалась оскорблениями, смущая обычных горожан, прибывших в одно из значимых мест Манхэттена ради культурного обогащения. На разворачивавшийся конфликт с царственным томлением наблюдали «Терпение» и «Стойкость» – два мраморных льва, охранявших вход в библиотеку. Моросивший дождь, будто переняв настроение сборища, тоже разошелся и бил землю крупными каплями.

Симран уныло поджала сухие губы и повернула голову туда, где мгновениями ранее находился музыкант. И все-таки, проницательный парень: как в воду глядел, знал, что без полиции дело не обойдется.

– Я пришла, чтобы выказать свою гражданскую позицию! Даже, если меня никто не услышит, я не осталась равнодушна к жестокости своих властей. А ты… Я до сих пор не понимаю, зачем ты пришел, Мэйсон. Тебе же плевать на войну. Тебе не следовало появляться, – запальчиво гаркнула Симран, в упор посмотрев на растерявшегося Картера, что в смятении поправил рукава своей одежды. Между тем, огорченная незадавшимся диалогом с музыкантом, Симран слепо продолжала говорить: – Знаешь, пловцом тебе идет больше, чем борцом за справедливость.

– Какие жестокие слова, Симран, – разочарованно поморщился Мэйсон, отпустив ладонь девушки. – Никак твоей резкости поспособствовали Нэнси и Джоди…

– Что ты хочешь этим сказать?

На хмурость девушки юноша небрежно пожал плечами.

– Что их влияние на тебя безобразно.

– Не говори так, словно хорошо меня знаешь. Мы с тобой не друзья.

– Может, ты и права. Я совершенно тебя не знаю, однако я не слепец и видел, какой ты пришла в нашу школу. Ты была скромной и милой, а теперь ты такая же… такая же…

– Кто? Кто я? Пожалуйста, скажи мне! – визгнула обозлившаяся Симран, однако её крик рассеялся во всеобщей кутерьме.

– Поверхностная вертихвостка! – твердо произнес Мэйсон Картер, покраснев от стыда за свою вспыльчивость, откашлялся. Они посмотрели друг другу в глаза, после чего, дóлжно воспитанный юноша, попросил прощения.

Симран ему не ответила. Дыша полной грудью, она взял под мышку плакат и с гордой осанкой отправилась к товарищам, чтобы вместе с ними встретиться с последствиями нарушения порядка.

Как и предсказывал Джек, полиция вскоре приехала и, разгоняя столпотворение, принялась за стандартную процедуру – отлавливание. К счастью для Киви, она потащилась за знакомыми лицами и удрала прежде, чем офицеры приступили к решительным мерам.

Домой она приехала уставшей, помятой и без какого-либо настроения. Аннет, собрав волосы в изысканный пучок, встретила дочь с улыбкой на лице, однако стремглав похолодела, стоило ей получше рассмотреть Симран.

– Что с тобой такое?

– Под дождь попала, – понуро ответила та.

– Дождь? Сегодня в прогнозе о нем не говорилось.

– И тем не менее, в Манхэттене он был, – с плохо подавляемым раздражением парировала девушка, отчего миссис Мосс удивлённо вытянула шею. – Мам… По-моему, все парни – круглые идиоты.

– Ну… По-моему, тоже. Только они в этом не признаются. Тебя обидел мальчик?

– Обидел ли он меня? Хуже!

– Очаровал? – хихикнув, пошутила Аннет, а Симран покрылась персиковым румянцем.

– Ни за что! Желаю ему всего наихудшего.

– Симран, побойся бога! – миссис Мосс указала кухонным полотенцем на деревянный крест, прибитый в стену над тумбой с домашним телефоном.

– Да, верно… Прости, Иисусе! – сложив руки, прошептала брюнетка, а потом вновь разгневанно ахнула. – Ну какой же он все-таки подлец! Потратил деньги на струну! Редкостный мерзавец!

Мать долго не понимала, о ком сетовала дочь. Хлопая глазами, миссис Мосс проводила Киви до спальни, а затем бросилась к лестнице на второй этаж, откуда доносились детские вопли. Должно быть, близнецы проснулись.

Симран же заперлась в своей комнате, поставила играть пластинку и, сев на пол, отрешенно перебирала стираные платья.

***

Нэнси редко приводила подруг в гости. Нет, вернее сказать, она никогда не звала их в гости и держала крестики, чтобы они сами этого не захотели. Квартира находилась в приятном районе со всеми общественными благами: и ночное освещение, почта под крыльцо каждое воскресенье, собачий парк двумя кварталами ниже, вывоз мусора три раза в неделю и прочее. Джоди и Нэнси жили недалеко друг от друга и тем не менее никогда не устраивали визиты. У дружбы появилось иное значение, а доверие ограничивалось сплетнями. Теперь можно было проводить время вместе, при этом не подпускать человека слишком близко. Держать дистанцию считалось делом обыкновенным, и никто не обижался. Джоди уж точно.

Суббота уходила, у одних – на домашние заботы, у других – на себя. Как мы знаем, Симран этим днем отстаивала свое мнение на Пятой авеню. Джоди, взяв мать под ручку, с особым удовольствием тратила деньги отчима в торговом центре. Что касается Нэнси, то, как и каждая старшеклассница, мечтающая о беззаботной молодости, она занималась собой.

Ранним утром Нэнси сделала зарядку и покрутила хулахуп, который ей подарил один из её уже бывших кавалеров. Это её любимая часть отношений – расставание. Получив своё, ей не сложно сказать «прощай». Нэнси не искала любви, она хотела просто наслаждаться своей молодостью, пользоваться красотой, коей наделила её природа. О последствиях Нэнси думала в последнюю очередь, потому что ответственность портила всю ценность момента.

После тренировок, в семь пятнадцать, брюнетка принимала душ и приводила тело в порядок: избавлялась от нежеланных волос на ногах и бикини, выщипывала брови до нужной густоты. Она была одержима идеей перекраситься, потому что, как показывала её личная статистика, парни предпочитали блондинок. Как будто цвет волос влиял на важные качества в женщине… Впрочем, именно так и полагали мужчины, которые в первую очередь обращали внимание на красоту, а потом уже на внутренний мир.

После всех процедур, Нэнси вошла в свою небольшую, однако уютную комнату с пёстрыми обоими и, сбросив с себя полотенце, остановилась перед зеркалом. Она придирчиво оглядела свою наготу, коснулась пальцами живота и цыкнула. Очевидно, её смутила небольшая жировая складка. Лишний вес казался ей недостатком и не просто недостатком, а уродством. Одно дело иметь пышные формы, а другое – быть просто пышной. В нынешнее время парни не любят полноту. Им нравится, когда есть за что ухватиться. Нэнси расстроенно заскулила и, нагнувшись над туалетным столиком, чиркнула на листочке кривым почерком «Не есть после шести вечера. Месяц». Следом она снова вернулась к зеркалу и раздвинула ноги. Женский организм, повторяют гинекологи, хрупкая вещь, которая способна раздражаться от всякого вторжения. Нэнси упустила этот момент, когда позволила незнакомцу из закусочной прикоснуться к себе. Она с прискорбием поняла, гладя вниз через зеркальную поверхность, что на нежном месте возникли болючие шишки – герпес.

– Сукин сын! – шикнула от неприятного ощущения девушка и быстро отдернула пальцы от пораженного участка кожи.

За дверью с вырезками из гламурных журналов послышалось копошение. Нэнси едва успела прикрыться полотенцем, как в комнату ввалилась пожилая женщина с редкими седыми волосами.

– Душечка, завтрак стынет! Ой, мама! – стыдливо отвернулась старушка и прикрыла глаза кухонной перчаткой.

– Черт тебя дери, я же просила без стука не входить! – Нэнси в ярости забрюзжала слюной.

– Прости, бога ради, прости!

– Выйди вон из моей комнаты, идиотка!

Женщина, причитая под нос, неуклюжей походкой выскользнула за дверь, напоследок напомнив про пюре с консервированным горошком.

Нэнси перевела дыхание и села на край железной постели, которую не считает нужным заправлять. За неё это делает старушка, которую она грубым образом прогнала вон. Стоит заметить, что пампушка в цветочном халате и круглых тонких очках, выписанных окулистом от возрастной близорукости, являлась родственницей нашей вспыльчивой героини, а именно – бабушкой. Нэнси осталась без матери в тринадцать лет. Развод болезненный процесс для ребенка, тем более от которого добровольно отказалась мать. Нэнси воспитывалась отцом и бабушкой. Если первую фигуру она боялась, то к старушке относилась с пренебрежением, считая её виноватой в разлуке с мамой. Твердое убеждение в плохом воспитании матери, вынуждало ненавидеть бабушку и вымещать на ней свою злость. Миссис Чатлер благосклонно терпела подобное отношение и старалась избегать конфликтов. В этом и кроется причина, почему Нэнси не приглашает подруг в гости – в доме царила тяжелая атмосфера. Такое следовало прятать от чужих глаз. Как, например, генитальный герпес, едва не замеченный миссис Чатлер.

Нэнси раздраженно покосилась на дверь, сквозь которую доносился голос телевизора, радио и телефонного разговора.

– В этом доме не бывает тишины! – ворчала брюнетка и голой легла на твёрдую кровать, широко расставив руки.

Она лежала так минут десять, пока не собралась с мыслями. Затем надела нижнее белье, удобные брюки и вязанную кофту с высоким горлом.