Ритм восстания

– Доброе утро, пап, – прошла мимо гостиной, в которой дымил трубкой мистер Ган.

Он лежал на диване в тонкую полоску, скрестив ноги, говорил по телефону, поэтому поздоровался с дочерью лишь поднятой рукой. Нэнси и этого хватило. Она заглянула на кухню, где старушка потела у плиты, обратила недовольный взор на накрытый продуктами стол. Это было пюре, мед, тонко нарезанный хлеб с кунжутом, козий сыр, ветчина и вареные яйца.

– Одни жиры и углеводы! Я из-за тебя скоро в корову превращусь! – фыркнула Нэнси, обратив внимание старушки на себя.

– А что тебе тогда приготовить? Может, мне сварить тебе кашу?

– Какая каша! Брокколи, фрукты, овощи на пару, да что угодно, только не этот источник холестерина! Что у тебя на плите? – заметила кипящую кастрюлю Нэнси и шагнула вперед.

– Я готовлю макароны с сыром на ужин.

– Отлично! Ты точно хочешь, чтобы я не смогла влезть ни в одну юбку!

– Душечка, какие глупости! Ты ведь стройная, как тростинка, – схватилась за грудь миссис Чатлер, имя которой Дороти.

– Отвали.

– Нэнси, не разговаривай так с бабушкой, – мистер Ган, крупный, однако потерявший бойкость и живость от переутомления, мужчина, убрал телефон на полку в гостиной и поравнялся с дочерью. – Соблюдай приличия.

– Она сама нарывается.

– И не используй этот блатной жаргон. По крайней мере, с нами.

– Так все сейчас разговаривают.

– За стадом следовать не надо.

– Я – не стадо, – закатила глаза девушка, – я лидер.

– Лидер… хорошего же ты о себе мнения, дочь, – мистер Ган сел за стол и принялся завтракать, – подай мне соль, лидерша.

– Ты насмехаешься, а ведь я не выдумываю. Даже учитель Джеферсон заметил во мне эти качества. И почему это я не должна о себе хорошо думать? Плохо обо мне могут думать другие.

– Душечка…

– Нет. Я Нэнси! Душечка звучит убого, мне не пять лет, – огрызнулась девушка и тотчас съежилась под неодобрительным взором отца. – Я имею в виду, я уже не маленькая.

– Вот именно. Так что веди себя как достойная юная леди, а не как уличная прошмандовка. Уважай бабушку и прояви к ней благодарность за всё, что она тебе делает, – не поднимая голос, с поучением ответил мистер Ган.

Он был глубоко признателен теще за всё годы её заботы и поддержки. Она могла отвернуться от них, бросить и не беспокоиться за дальнейшую судьбу внучки, однако Дороти не только не одобрила решение дочери, но и осталась жить в доме, брошенном своей хозяйкой. Мистер Ган и Дороти состояли в хороших, дружеских отношениях и никогда не ссорились, что невероятно озадачивало Нэнси, ведь в её глазах бабушка – причина всех несчастий. Она не желала уступать и мыслила довольно по-детски; как всякий ребенок, обиженный на судьбу.

Решив сменить тему разговора, девушка налила себе воды и произнесла:

– Дашь мне деньги?

– Я дам, – радушно предложила миссис Чатлер.

Нэнси пожала плечами, мол, почему бы и нет. Ей было все равно из кого выдирать деньги.

– Сколько? – откусил хлеб мистер Ган.

– Немного. Мне нужно в аптеку.

– Ты заболела! А я говорила, что короткие юбки – вредоносные тряпки! Тебе ведь ещё рожать!

Нэнси от раздражения поджала губы и устремила бешеный взгляд в потолок.

– Не твое дело, что со мной! Мне просто нужно купить крем… От прыщей, – следом солгала она, вынужденная скрывать истину.

По объективным причинам.

– Бог с тобой!

Получив необходимую сумму, после полудня, она отправилась в аптеку за мазью от герпеса.

***

Вот уже миновало немало десятилетий, а джаз и не думал оставлять позиции самой востребованной музыки на всем земном шаре. Он достиг того высококлассного уровня, когда жанр называют классикой. Неоспоримо, что джаз – золотой стандарт, соответствующий любому настроению и случаю жизни. Медленный джаз, быстрый, с элементами рока, джаз женский, джаз мужской и, боже сохрани, постбоп, вытекший из традиционного бипопа, хард-бопа и так далее. Он стал популярным в начале шестидесятых и пользовался большим успехом в клубах, где отдавали предпочтение грязным танцам и выпивке, нежели порой гениальным и оставленных без должного внимания импровизациям джазистов. С другой стороны, клубы на то и созданы, чтобы народ в нем придавался разгулу; мы не должны пытаться поменять то, что не поддается изменениям. Зарубите эту аксиому себе на носу.

Джаз – родоначальник буйства, праздности, роскоши, великолепия, пафоса, одним словом, шикарных вечеринок, которые устраивались богачами в эпоху ревущих двадцатых. Многим это время, prosperity, что переводится как «процветание», запомнилось именно джазом и пиршеством. Тогдашнее поколение незыблемо считало, что мир ждут большие перемены к лучшему. Увы, они заблуждались в своих фантазиях, и веселый, беззаботный, бодрый джаз эволюционировал в более мягкую, спокойную и меланхоличную музыку. Его ещё называют кул-джаз, то есть холодный, размеренный. Возник он, не трудно догадаться, в конце сороковых – послевоенное время, суровое! Музыкой следовало отвлекать людей от горестных последствий Второй мировой.

Но мы отошли от сути. Так вот, насколько был популярен джаз в эпоху бурных двадцатых, настолько востребован теперь рок-н-рол, кантри и ритм-н-блюз. Как с наступлением весны муравьи покидают свои гнезда, так и гаражные музыканты рвались на сцену покорять стадионы. О подобном карьерном росте мечтал каждый, кто играл хоть на каком-нибудь инструменте. И о том же мечтали знакомые нам парни из «Индэй». Во всяком, трое из них точно. Слава приносила деньги, деньги открывали все запертые двери. Плюс, и то, и другое приманивало красавиц, мечтавших о романе со знаменитостью.

Мальчишки из «Индэй» знали, что одного желания и таланта мало, чтобы пробраться на большую сцену. Они и не ждали оглушительного успеха, имея всего пять песен и ни одного альбома за душой. Их метод работы над музыкой – хаос: это либо внезапное озарение, либо бесконечные попытки сочинить четверостишие. Впрочем, за стихи в группе отвечал Джек, и остальные считали его лидером, однако официально позиции в группе не были распределены. Просто так сложилось. На этом фоне Рокфри ощущал себя более ответственным и заботился о делах бойсбенда, если возможно так сказать.

Сегодня репетиция проходила в гараже ирландца, которого все знали как Рокки. Из группы он единственный, кто жил с родителями и параллельно своему хобби получал высшее образование в колледже. Разогревшись, они принялись работать над сочинением новой песни.

– А вы читали вчерашнюю газету? – Малыш вертел палочкой между пальцами, расслабленно сидя за барабанными.

Настраивающий гитару Бенни равнодушно пожал плечами.

– Опять кого-то кокнули?

– Чувак, в твоей голове одни черти. Нет, я забыл сказать… – Малыш, заработавший прозвище за счет своего возраста, а он был младше остальных на несущественные пару лет, потер взмокший лоб и откинул голову назад, как бы пытаясь уловить свою мысль. – О, черт, да! В клуб «Бобби-Лэнд» ищут музыкантов на постоянку. Платят херню, но зато можно раскрутить группу да и пару долларов в кармане не будут лишними.

– Привык же ты работать на других, – едко подшутив, рассмеялся блондин.

Малыш не оценил расистскую шутку и бросил в Бенни пластиковый стаканчик из-под пива.

– Урод.

– Я бы предпочел сконцентрироваться на создании альбома. Надоело херней страдать. Хочу серьезно заняться музыкой, продавать пластинки, концерты давать на стадионах, а не вот это всё, – Рокки нервным образом завязал длинные рыжие пряди в хвост, но уже через секунду парочка волосинок выбралась из узелка и обрамляла его вытянутое лицо.

– Вот ты разошелся! А завтра что, золотой унитаз тебе под задницу? – продолжал острить блондин, будоража кровь теперь уже в жилах ирландца.

Ребята привыкли к сложному характеру Бенни. Он за словом в карман не полезет и, коли всполошишь его, как улей враждебных ос, едва ли успокоишь – он будет наседать, пока своего не добьется, то есть, триумфа.

Джек не участвовал в коллективной перебранке. Вместо этого, сидя на высокой табуретке, он пересматривал свои наброски и что-то черкал. Казалось, он не слышал вовсе, о чем говорили товарищи. Ему было не до них.

– Заткнись.

– Заставь меня, – не унимался Бенни.

Малыш, посмотрев на Рокки, приставил палец к виску и покрутил им. Сказал:

– Оставь его. У него отходняк, вот он и кусается. Псина облезлая, – буркнул в конце он, однако достаточно громко, чтобы Бенни мог его расслышать.

Рот блондина расползся в дерзкой усмешкой. Он не только не рассердился на сказанное младшеньким, ведь на правду, как он сам часто подмечает, обижаться нельзя, но и гримасой изобразил судороги, после чего громко залаял.

Ребята тяжело вздохнули.

– Вот же идиот.

– От вас отставать не хочу.

Джек, очевидно, утомившись от шума на фоне, который отвлекал от творческого процесса, выпрямил спину. Засучив рукава теплой черной кофты, он обернулся на друзей с суровым выражением лица.

– Если бы я хотел сходить в зоопарк, я бы взял и пошёл. Или давайте работать, или я сваливаю.

– Какие мы важные…

– Бенни, – резко оборвал его брюнет, спрыгнув с табуретки, взял гитару двумя руками, – играй.

И все же правда, что Джек негласный лидер группы, иначе бы парни столь послушно не приняли бы свои позиции. Постучав палочками друг о друга, Малыш дал ритм, и блондин, крепко, как любовник прижал бы к груди свою даму, схватился за бас-гитару. В гараже зазвучал поп-рок. Они играли, не сбиваясь. Гитара, барабаны, клавишные и бас. Сохраняя правильный ритм, Джек одновременно дергал струны и делал пометки в нотах. Все шло идеально до того момента, пока струна, издав высокий звон, не оборвалась на гитаре Джека, больно шлепнув его по подбородку и оставив ясный след на коже, который вскоре залился кровью. Он резко вздохнул, перестав играть и, послушно следуя инстинкту, коснулся пораженного участка костяшками мозолистых пальцев.

– Вот же черт! – смачно выплюнул парень, проверив ладонь, на которой отпечаталась кровь.

Струна порезала кожу, но, к его везению, не глубоко. Подбородок зудел от боли и будто пульсировал. Неприятное ощущение, столь знакомое для людей, играющих на струнных инструментах.

– В чем дело? – остановились ребята.

– Ничего… струна порвалась.

– Опять? – брюзгливо ахнул Бенни и стянул с себя свою гитару.

Джек сосредоточенно осмотрел деревянный корпус инструмента, провел пальцами по целехоньким струнам и проверил гриф на натяжение. Вроде бы не переборщил. Гитара в рабочем состоянии, совершенно исправная. Но почему же она обошлась с ним подло?

Некоторое время он просто уперся взглядом в инструмент, но вскоре лицо его исказилось осознанием и губы тронула удивленная ухмылка. Его подвела та самая струна, которую он заменил пару дней назад. Вот так незадача, ведь прежде подобных осечек не случалось. Тут он вовремя вспомнил злословие Симран, чье заклинание поразительно скоро сработало.

– Ведьма… – прошептал со смешком Джек.

– Кто?

– Девчонка.

– Девчонка? – вышел вперед Рокки, аккуратно взяв незадачливую гитару и изучав её, словно его действия могли спасти положение.

– Школьница, которая нас застукала, – по-царски устроившись на пыльном диване со сломанной ножке, напомнил Бенни и закурил, – она что, цыганка? Прокляла тебя и твою гитару.

– Думаю, это вполне в её духе, – почесал бровь Джек.

– Красивая?

– Не разглядывал.

– Брешешь, – чавкнул Бенни, положив одну руку себе под затылок, – когда девчонка красивая, хочешь не хочешь, а пялишься.

– Я верну ей деньги, – сообщил брюнет и обвел присутствующих выжидающим взглядом.

Ждал одобрения.

– Пожалел? – произнес энергично Малыш.

– Втюрился? – протянул ехидно Бенни.

А ирландец изогнул бровь:

– Испугался?

– Да. Нет. Нет, – наотмашь ответил Рокфри.

– Неправильно, – дразнил блондин, докуривая Мальборо, – Надо так: да. Да. И да.

Брюнет не обращал внимания на смех парней, откровенно подшучивающих над ним и Симран, имя которой он и не знал. Это и проблема. Как отыскать того, о ком ничего неизвестно? Джек задумался и вспомнил о логотипе на платьице школьницы. Осталось только выяснить что это за школа.

– Как её зовут? – любопытно вытянул шею Малыш, думая о том же.

– Не знаю. Но я знаю эмблему её школы. Круглая, на черном фоне щит, голубь и лавровый венок.

– А говорил, что не разглядывал, – хитро оскалился Бенни, подловив Джека.

– Это не то же самое.

– Конечно, нет. Потому что разглядывать надо ножки, попку, там, ну, губы или бедра… А ты на что пялился, желторот?

– Я знаю эту школу. Моя кузина её окончила. Она в Бруклине находится, – с энтузиазмом выпалил Рокки.

Джек одобрительно закивал головой и спросил как называется школа, однако этого ирландцу известно не было – не помнил, но обещал узнать.

– Выходит, девчонка – малышка из Бруклина?.. – задумчиво прикусил губу Рокфри.

– Я пойду с тобой, – поднял руку в воздух Бенни. – В Бруклине даже солнце по-другому светит.

– Тогда завтра.

Принявшись убирать за собой разбросанный мусор, стаканчики, скомканные бумажки, что разбросаны по углам, музыканты вели непринужденный разговор, как мальчишки только что покинувшие свои классы после утомительного урока. Рокки, выпрямив спину, с укором вздохнул:

– Здорово мы однако прорепетировали…

А Малыш, для закрепления эффекта, сыграл на барабанах ироничное: Ba Dum Tss!