Ритм восстания

Бенни, впервые увидевший «ведьму», остановился у стоянки автобусов, облокотился на фонарный столб и принялся курить. Наблюдать и курить.

– Эй, девчонка, – поднявшись по ступенькам к обомлевшей Киви, жестом поприветствовал всех троих Джек.

Нэнси и Джоди переглянулись.

– Ты? – старалась звучать как можно равнодушней Симран. – Что тебе надо?

– Я пришел вернуть твои деньги.

– А? – нервно посмеялась Киви, недоверчиво нахмурив тонкие брови.

Нэнси подмигнула Джоди. Они спустились к автобусам и уже оттуда наблюдали за личным разговором. На самом деле, этот вежливый жест был брошен Нэнси не ради приватности подруги, а для себя самой – уж больно её заинтриговал блондин с сигаретой. Она запомнила его ещё с концерта в «Тау-Хау». Бенни весьма хорош собой. У него интересные черты лица и манящий блеск в глазах, о который так и хочется обжечься. Нэнси с любопытством рассматривала одетого в кожаный плащ музыканта, а тот, в свою очередь, игнорировал чужой явный интерес.

– Сколько я тебе должен? Сколько было в этом твоем кошельке? – принялся рыться в кармане джинс Рокфри.

Симран скрестила руки на груди.

– Теперь уже и не вспомнить.

– Черт… Это усложняет дело.

– Позволь спросить?

– Чего ещё? – пересчитывая купюры, бросил Джек.

– Почему ты решил вернуть мне деньги? Неужели проснулась совесть, если тебе вообще знакомо это слово? – не упустила возможность съязвить Киви.

Музыкант небрежно пожал плечами.

– Скажем так, тебе удалось переубедить меня.

– Это как же?

Джек обратил на неё красноречивый долгий взор. Симран заметила, что цвет его глаз сменился на черный, от того и взгляд казался пронзительнее. Вдруг губы её дрогнули в улыбке и она расхохоталась, весело хлопнув в ладоши.

– Не может быть!

– Умолкни, – Джеку не нравилось, когда над ним смеются.

– Что, правда? Твоя новая струна порвалась? Ах, фантастика!

– Злорадствуешь и не краснеешь? – насупился тот, между тем находя смех школьницы очаровательным. – Я не для того сюда несся через весь гребаный Нью-Йорк!

– Как ты узнал, что я здесь?

– Не у тебя одной экстрасенсорные способности, знаешь ли, – отрезал с холодной интонацией Рокфри, – так сколько с меня?

– А я не помню.

– Напряги свои извилины.

– Разговаривай вежливо, пожалуйста.

– О боже! – застонал Рокфри, уже жалея что нашел девчонку.

Если смотреть на эту парочку с угла, где располагались Нэнси и Джоди, то выглядел их спор вполне забавно. Голоса до стоянки доносились обрывками, и это только подогревало интерес публики. Вскоре Бенни надоело ждать товарища. Он закатил глаза на щебетание птиц и, отвернувшись, случайно наткнулся взором на Нэнси, которая все это время не отрывала от него глаз. Бенни заинтригованно дернул бровью и глубоко затянулся сигаретой. Нэнси ему подмигнула и, шепнув подруге «я сейчас», поспешила грациозной походкой к своему новому любовному объекту.

– Вот. Здесь двенадцать долларов и двадцать пять центов, – схватив девушку за, неожиданного для себя, чрезмерно нежную ладонь, Джек вложил в неё деньги.

Симран приняла их.

– В кошельке было больше.

– Ты ведь утверждала, что не помнишь, – прищурился музыкант.

– Но я точно знаю, что было больше.

– Черт с тобой! Держи ещё пятерку! – протянул той пять долларов Джек.

– Какой из тебя вышел добросовестный мошенник… Никогда таких прежде не встречала.

– Приму за комплимент.

– На здоровье, – бросила деньги во внутренний кармашек сумки Киви и, прикусив губу, неуверенно взглянула на возвышавшуюся над ней фигуру, – ты был прав, когда говорил о полиции. Она приехала спустя десять минут, после твоего ухода.

– Я редко, когда ошибаюсь.

– Потому что ты – экстрасенс? – пожурила того Киви и искренне улыбнулась, однако, стоило ей это осознать, как она тут же выровнялась и отбросила странные чувства, нахлынувшие на неё в этот миг.

Джек усмехнулся.

– Нет. Потому что это – политика, – махнул он двумя пальцами в знак прощания.

Развернувшись к ней спиной, брюнет вразвалочку спустился по лестнице, оставив после себя лишь шлейф приятного одеколона.

Симран машинально принюхалась и глубоко вдохнула его, обхватив себя руками. Ей было до мурашек по коже приятно, что музыкант, которого она считала подлецом, разыскал её и вернул украденные деньги. В её глазах он сделался хорошим. Вот так, всего за одно бескорыстное дело. И какое дело! Вернуть им же украденные деньги – где это видано, чтобы преступник возвращался на место преступления? Отчаянный ход.

С этими мыслями, неловко придерживая лямку открытой сумочки, Симран провожала одновременно меланхоличным и недоуменным взглядом Джека, что посмел спутать все её карты. Если прежде она точно знала какие чувства к нему испытывала, то теперь ей стало сложно понять саму себя. Нравится он ей, раздражает ли, вызывает тошноту или презрение… Жаль этих прекрасных, но до чего же простодушных существ – женщин: одно мужское доброе дело способно поразить их, на первый взгляд, стальное сердце.

Джек спустился к автобусной стоянке и удивлённо оглянулся – Бенни куда-то пропал. Тут ему на помощь поспешила Джоди, что все это время смиренно дожидалась подругу.

– А ваш друг уже ушел.

– Чтоб его… – под нос буркнул Рокфри, кивнул любопытно смотрящей на его стан блондинке и пошел своей дорогой.

– Дорогая! Милая! – стоило им остаться наедине, дребезжала Джо, взмахнув конечностями.

Она схватила сконфуженную Симран под руку и, нагнувшись к ней, истерично захихикала. Девушки медленным темпом шли к транспорту, один из которых завел двигатель, тем самым подгоняя несуетливую ребятню занять оставшиеся места.

– Что он от тебя хотел?

– Он вернул мои деньги.

– Те самые? Быть того не может! – боднула её в плечо блондинка и раскраснелась, словно имела к этому делу прямое отношение. – Можешь меня не благодарить.

– Тебя? – остановилась на полпути Киви.

– Да, меня. Это ведь я держу крепкую связь с Робби, а он точно разговаривал именно с ним, иначе как бы он тебя нашел? – учёно изрекла Джоди, напыщенно дернув плечом и всем своим видом выразив самодовольство.

Мол, хвалите меня всем отечеством.

Поразмыслив над её словами, Симран, будто только осознав очевидную истину, просияла.

– Так и есть… Должна ли я отблагодарить Робби?

– Ой, не нужно – я всё беру на себя!

– Да, ты любишь это делать, – насмешливо заметила Симран, а Джоди не обиделась, наоборот, гордо кивнула.

– Каждый должен заниматься тем, что у него лучше всего получается, ты так не считаешь?

Жеманность, исходившая из уст блондинки, походила на лесть от лиц с неискренними чувствами. Как если бы шуты лебезили б перед королем.

Симран скривила гримасу.

– А куда подевалась Нэнси? – вдруг вспомнила о подруге она.

– Туда, куда же подевался тот симпатяга блондин. Все-таки хорошо, что в наше время девушкам можно проявлять открытый интерес к мужчинам. Ты бы смогла строить из себя глупышку и ждать первого шага от парня? Пока они созреют, пройдут годы! Мне нравится приглашать их на свидания и наблюдать как краснеют их уши или как у них лицо сразу меняется, или голос становится таким теплым, смиренным. Вот умора! Кстати, – резко обернулась к помолчавшей Симран болтушка и сделалась серьезной. – Тебе нужно обыграть то же самое.

– Ты о чем?

– О нём. Об этом музыканте. Моё женское чутье подсказывает мне, что неспроста он вернул тебе твои деньги. Это был повод.

– Не говори ерунды, – прыснув в смешке, махнула Симран и прошла мимо гудящего автобуса, к своему, что только начал наполняться.

Джек ясно дал ей понять, что испугался сглаза, в который охотно верит каждый, если с ним приключиться неприятность.

– Дело в струне, но это долгая история… – украдкой улыбаясь, брюнетка захотела оставить в тайне причину их повторного столкновения.

Ей казалось это чем-то сокровенным, интимным.

– Ты глупая, – заключила со вздохом Джоди, – пусть с тобой разговаривает Нэнси, – и она деловито оглянулась, словно ожидая, что подруга стояла за спиной, однако поздно вспомнив об её отсутствии, сокрушенно цыкнула, – ах, да… Вечно она исчезает не в подходящий момент.

Симран рассмеялась и юркнула в автобус.

***

Люди знают: коли по улицам разносятся полицейские сирены, значит, где-то происходит преступление. Тяжело приходится офицерам, хранителям порядка и безопасности граждан, в года, когда индивидуалисты не страшатся правосудия. Пользуясь беспорядками, они создают новый хаос. Бенджамин Мосс, вступая на дежурство, дает себе слово добросовестно исполнять свой офицерский долг.

В один из осенних вечеров, когда улицы Нью-Йорка окрашиваются в пестрый оранжевый цвет, во многом благодаря опадающим листьям, а из кофеен доносится пряный аромат горячих напитков и пирогов с джемом, в участок поступил вызов. Бенджамин вместе с товарищами, заняв машины, срочно отправился по назначенному адресу. Иногда наступала необходимость браться за оружие, а порой запрягали в наручники невиновных, но об этом выяснялось позже; при таких конфузах мистер Мосс обязательно просил прощения у ошибочно задержанных и провожал их до выхода.

В салоне служебного Форда тлел сигаретный дым. Несмотря на холодные температуры, один из офицеров спустил окно до половины, и сквозняк прокинул внутрь самым бессовестным образом. Он, разгулявшись, не щадил густые усы мистера Барто, цепко державшего тонкое рулевое колесо.

Желтый свет, исходивший от фонарных столбов, стоявших в ряд, подобно оловянным солдатикам, на широких тротуарах, смотрелся тускло и весьма размыто. По всей видимости, туман, что лег на землю, вздумал сгущаться. И то верно – плохая видимость на дорогах приводила к авариям, а аварии к пробкам. К счастью для полицейских, их карету пропускали без заминок.

– Вот тут налево, – направил водителя его приятель.

Мистер Барто раздраженно цыкнул.

– Да знаю я!

– Кажется, собирается дождь, – Бенджамин, занявший место рядом с водителем, взглянул в небо.

– От дождя тоже бывают пробки.

– Мы почти доехали, не брюзжите!

Барто по своей натуре человек, которого легко разозлить. Он чувствителен к мелочам, что, по его мнению, очевидны, тем самым не заслуживая его внимания.

– Но мы опаздываем на десять минут. Вдруг, не успеем? Офицер Мосс, скажите же! – недовольный тем, что остался в задних рядах, не слишком молодой и не слишком старый американец сердито поправил свою фуражку на кучерявой голове.

– Нечего тут говорить, – строго отрезал Бенджамин, дернув бровью и добавил более мягче, – во времени мы укладываемся. А нарушителям едва ли удастся сбежать.

И мистер Мосс не прогадал в своих соображениях: преступники оставались неподвижными в злополучной квартире с пустыми комнатами. Из мебели здесь только круглый кофейный столик, сервант, набитый пыльной паутиной и парочка табуреток. Вместо кровати постелены газеты, разбитые окна заткнуты комками тряпок, очевидно, дабы не запускать мерзлый воздух.

Четверо находились на полу в скотском состоянии, ещё двое – парень и девушка в другой комнате, на старом матрасе, обнаженные и в бреду. Рассматривая эти живые трупы, Бенджамин в отвращении скривил тонкий рот. От них невыносимо пахло потом и нечистотами, кого-то вовсе стошнило на свою же одежду, но, казалось, им это зловоние не докучало. Офицеры задержали тех, кто был вменяем и пытался вынести из квартиры. Одного опустили на носилки и накрыли белым одеянием. Рот мертвеца слегка открыт, из уголка вытекала пена, со временем засохшая и пожелтевшая. Белые зрачки латиноса блестели, однако один из полицейских прикрыл ему веки, позволяя уснуть вечным сном.

– Передоз, – поравнявшись рядом с Бенджамином, заключил деловито Барто и опустил руку на пояс.

– Кокаин?

– Ну, это уже покажет вскрытие, но, судя по найденным пакетикам в комнате голубков, кстати говоря, тоже мертвых, да, это кокс. И чего им в жизни не хватает, черт их подери? – погладил свои усы Барто. – Молодые совсем. Кажись, студенты.

– Девушка ровесница моей дочери, – бросил угрюмый взор на труп юной блондинки мистер Мосс, ненароком представив на чужом месте Симран. Ужасная картина бледного и бездыханного тела поразила его сердце, как жало скорпиона. Он в страхе отшатнулся и протер свой взмокший лоб.

– Молодежь сейчас пошла безумная. Они думают, что понимают жизнь, в то время как жизнь, пользуясь их наивностью, попросту с ними играется. Жестокие, между прочим, игры. Правда жестокие, – понуро заметил офицер. – Ты вот что, Мосс. Приглядывай за своей девочкой.

– Я знаю, что могу ей доверять. Она у меня умная.

– Уверенность в твоем голосе не позволяет усомниться в этом. Что ж, пойдем отсюда. Ночь только начинается.

***

Нэнси с трудом перевернулась на бок и чуть было не рухнула с кровати на пустые бутылки из-под пива и дешевого, однако крепкого коньяка. Рассеяно взглянув на них, она сильнее укуталась в простыню, прикрывая свою наготу перед незримым зрителем, после чего наконец присела. Эту комнату она больше не могла назвать чужой. Все здесь стало родным, чем-то драгоценным и привычным глазу. Например, прибитые к стене полки с потрепанными книгами, явно взятыми не из магазина. К широкому комоду с поломанной ручкой. На нём лежал старый проигрыватель, стопка виниловых пластинок и керосиновая лампа, служащая в большей степени как декор, нежели подручным инструментом. На стуле висели мужские брюки и блузы. Грязные носки собрались на ковре и парочка под стулом. Над кроватью висел провод с погашенной лампочкой, что означало одно – сейчас день. Очередная бурная ночка подошла к завершению. У Нэнси этих ночек было более восьми с конца сентября. Висевший на гвозде календарь показывал шестнадцатое октября.

Брюнетка, поправив лохматые волосы, нащупала одной рукой свою кофту и брюки, быстро оделась и выглянула за тонкую дверь.

– Ты долго спишь.

– Который час? – пропустила мимо ушей замечание Бенни та, направляясь в ванную.

Включив кран, она смысла с себя остатки сонливости и тщательно протерла опухшие глаза. После пьянки по утрам её, обычно, подташнивало, но сегодня она на удивление бодра. Лишь неприятный запах изо рта выдавал тайну её вчерашних приключений.

– Почти одиннадцать. Да ты рекорды бьешь.

– Что тебе не нравится? Мог и разбудить, если это проблема, – буркнула Нэнси под нос и взяв с кружки зубную щетку, принадлежавшую Бенни, принялась чистить десна.

Между тем блондин, старательно трудясь над скоромным завтраком, переворачивал яичницу на сковородке и неудачно укрывался от брызг масла, что больно жалили его. В конце концов, он покончил с этим делом и сел за стол, уплетая за обе щеки приготовленный омлет с кусочками сосисок.

– Мы встретимся завтра снова?

– Опять? Ты ещё даже не ушла, чтобы мы могли назначить новую встречу, – с набитым ртом ответил Бенни.

Девушка смерила его гневным взглядом, но, по всей видимости, не желая выдать свое настроение, выровняла лицо, отчего морщинки на лбу разгладились, и обняла его из-за спины. Холодные пальцы пробежали по обнаженной груди, слегка впиваясь ногтями в горячую плоть. Бенни дышал размеренно, но его дыхание участилось с прикосновением обольстительницы, которая вот уже больше двух недель присутствовала в его жизни. Они не прекращали встречаться с того самого дня, как впервые увидели друг друга. Конечно же, Нэнси была той, кто сделал первый шаг. Она подошла к нему, приняла уверенную позу и сказала нечто самоуверенное. Это и привлекало в ней Бенни: её безудержность, нахальство, кокетство… Нэнси как будто жила одним днем и потому никогда не переживала за последствия.

В первое время они просто танцевали в клубах, ходили в боулинг или в тир. Узнавали друг друга, хотя обоим не терпелось раздеться и прыгнуть в постель. Увы, к сожалению для Нэнси, в тот момент она лечила свой герпес, а к неудаче Бенни – он по глупости счел, что Нэнси робела спать с ним. Легко принять девушку за порядочную, если она постоянно вам улыбается. С мужчинами проще – они сами по себе непорядочны.

Тем не менее, любовная связь произошла после очередных танцев. Бенни привел девушку в квартиру Джека, раздел её и взял то, чего столь долго желал. Как хищник, выискивающий свою добычу, он триумфально вонзил свои клыки в тонкую косточку. Грубо, быстро и без должной осторожности.

– Разве ты по мне не скучаешь? – осыпая мокрыми поцелуями шею блондина, вкрадчиво шептала Нэнси. – Нам же весело вместе.

– Ты бесподобна, крошка, – схватив её за голову, оставил сильный поцелуй на нежной скуле Бенни. Между тем его слова звучали сухо, не правдиво, словно его вынуждали говорить.

Нэнси закатила глаза.

– Ужасный ты человек. Просто кошмар!

Она оттолкнулась от него.

– Только не надо этих твоих женских заморочек, крошка, – пальцем пригрозил Бенни, прожевывая яичницу. – Не терплю нытьё.

– Я ещё ничего не начинала!

– Вот и умница. Лучше принеси мне металлическую коробку. Она там, под моими джинсами, на диване. Нашла?

– Тебе совершенно нет до меня дела, Бенни! – обиженно визгнула она и все же принесла блондину приплюснутую коробку.

Прежде в коробочке от Монпансье находились леденцы, а ныне – два пакетика с белым содержимом и мелко наструганным зеленым месивом.

– Откуда ты берешь эту дрянь, если ты, как говоришь, много кому должен? – настороженно наблюдала за действиями музыканта Нэнси.

– Не твоего ума дело. Хочешь? – потряс белым пакетиком тот.

– А это вкусно?

– Охренеть как. Я знаю, что моей крошке понравится, – внезапно ласково заговорил блондин и притянул ту за тонкую талию ближе. – Мы можем сделать это вместе, если хочешь? А потом…

– Потом?.. – сердце у девушки забилось чаще. Она вся запылала, пристально наблюдая за каждым движением своего предмета воздыхания.

Губы Бенни дернулись в ухмылке и он впился в уста Нэнси в грубом поцелуе, пробуя на вкус её свежее дыхание и сладкий по своей сути рот, который отзывчиво распахнулся под чужим натиском. Их скользкие языки соединились в страстной битве, то поглаживая друг друга, то борясь за доминирование. Бенни пожирал её, предавшись внезапно подступившему желанию. В его мозолистых руках она напоминала мягкую глину, из которой легко слепить любую форму. Она податлива, между тем горяча и упряма. Они целовались долго, глубоко и мокро, пока дыхание их не сперло, а губы не распухли от болезненных ласк.

– Ну, что? Хочешь или не хочешь? – шептал прямо в раскрытые мокрые уста Бенни, медленно проводя пальцем по точенному подбородку.

– Хочу.

Влюбленность похожа на гипноз – в него впадаешь при одном слове своего властителя. Нэнси и не заметила, как провалилась в него. Она лишь страстно желала угодить Бенни, получить от него одобрение, предстать в его глазах идеальной. На мгновение она забылась и потеряла себя. Всего на мгновение.

Бенни многозначительно улыбнулся. Он собирался втянуть девушку в свои паучьи сети, однако его планы были разрушены вторжением Джека. Он спустился в свои владения, распахнул дверь и удивлённо озарился.

– Ты вернулся?.. – Бенни тотчас ловко спрятал обратно в коробку пакетики.

Если Джек их увидит, разразится скандал.

– Почему ты ещё здесь? – обратился к девушке Рокфри.

– Я не у тебя в гостях, – парировала Нэнси.

– Но ты в гостях в моем доме, – фыркнул тот и перевел взгляд на Бенни, – я не хотел поднимать этот вопрос, только ты меня вынуждаешь. Когда ты вернешься к себе?

– Мне нечем платить за аренду. Я должен хозяйке за два месяца, – Бенни прекрасно понимал от чего взъелся на него Джек.

Они не раз говорили об этом, а именно – о Нэнси. Нахождение девушки в неблагоприятном районе недопустимо, так же, как и непозволительны отношения между ней и музыкантом. Дело не в том, что Бенни старше школьницы на шесть лет или в его разгульном образе жизни. Джек, быть может, такой же беспутный, только ему не все равно на будущее Нэнси, что, в свою очередь, чрезмерно безрассудная и покладистая. Со стороны она кажется такой резвой и самостоятельной личностью, такой, что не позволит запудрить себе мозги. Но это только на первый взгляд, как выяснил Рокфри. Очевидно же, что Нэнси по уши влюблена, а влюбленность подталкивает нас к крайностям.

Не желая больше мусолить эту тему, Джек расстегнул пуговицы своего пальто и устремил взгляд на распахнутую дверь в свою скромную комнату.

– Вы пользуетесь моим отсутствием и делаете это прямо на моей постели! – всерьез разозлился музыкант – имел на это полное право.

– На диване неудобно! – защищалась Нэнси.

– Мы проверяли, – самодовольно добавил Бенни.

Сплевывая ругательства, Рокфри исчез за дверью. Нэнси проверяла его долгим взглядом, а потом повернулась к своему любовнику:

– Я найду тебе деньги на квартиру.

– Серьезно, крошка? – по-детски заулыбался Бенни, посадив её на свое колено.

Она кивнула.

– Я хочу быть вдвоем с тобой. Чтобы нам никто не мешал…

– Может, ты за меня и долги выплатишь? – в шутку бросил блондин и рассмеялся, но Нэнси не стала этого делать.

Её пышные ресницы, по рождению смотрящие вверх, доходили почти до бровей. Она задумалась над репликой Бенни, в самом деле решив помочь с его дилеммой. Но что она могла? Её семья не в силах хвастаться в возможностях и денег у них кот наплакал. Они живут скромно и тихо, а Нэнси хочет громко и роскошно. Возможно, эту роскошь даст ей именно он?

Когда пришло время отправиться домой, перед выходом Нэнси обратилась к Джеку с благодарностью:

– Спасибо.

– Пожалуйста.

– Бенни рассказал мне, что именно ты думаешь о наших с ним отношениях.

– Он не говорит, что ты его девушка, тогда о каких отношениях идет речь?

Нэнси опешила и обиженно уставилась ему в глаза.

– То, что вы занимаетесь любовью, не означает, что вы любите друг друга, – закончил Джек, чеканя каждый слог.

Он хотел звучать грубо, чтобы отрезвить девушку, но было слишком поздно. Она уже поддалась любовным чарам и верила только своему воображению.

– Ты ничего не знаешь о наших с ним чувствах.

– Возможно, – кивнул брюнет и наклонился к ней, выдержал паузу, а затем заговорщически сказал: – но зато я знаю его. Будь осторожна по дороге и передавай «привет» подруге.

– Забавно, что ты вспомнил о Симран. Часто снится по ночам? – ужалила его напоследок Нэнси и хлопнула дверью прямо перед его носом.

Желчь, которой прыснули в Джека подобно змеиному яду, не была беспричинной: да будет вам известно, что она неоднократно присутствовала в его сновидениях. Об этом он опрометчиво поделился с верным другом, ныне любовником Нэнси, а любовники, как правило, делят вместе не только постель, но и чужие секреты. Что может быть приятнее после бурной ночи страстей перемыть косточки каждому, о ком вовремя вспомнишь? Верно – только крепкий кофе.

Получив словесную пощечину, Рокфри размяк и пристыжено соединил брови у широкой переносицы. С одной стороны, нельзя винить человека за его сны, ведь в абсолютном покое человек перестает контролировать свое сознание. А если взглянуть на положение Джека глазами Нэнси, то как он смеет осуждать остальных, коли сам грезит о девушке младше него самого? Это неурядица.

В защиту Рокфри – любви между ним и Симран нет, только сны. Она мелькает в них под видом эфира, ветра, лунного сияния. Это не любовь, это… для творческого создания – муза. И ведь действительно! – с тех пор как Симран стала являться ему во снах, Джек не выпускал из рук бумаги и ручки. Он искал тихого, безлюдного места, где возможно воплотить идеи в замысел. Джек писал одновременно музыку и свое литературное детище. Слова разливалась на страницах мятых листов, создавали симфонию или потрясающие картины. Давно он не испытывал этих славных чувств, жара и эйфории, когда голова забита живыми цветами.

За неделю ему удалось сочинить две песни: одну про любовь, о которой подобные ему не грезят, вторую про свободу духа. Довольные его творческим прорывом, мальчишки из «Индэй» собрались в пиццерии и отмечали маленький успех:

– Такими темпами мы выпустим наш первый альбом! – Рокки зубами открыл бутылку пепси и сделал большой глоток, запивая съеденные куски пепперони.

– Мы станем популярными и успешными, как чертовы британцы! – свистнул Малыш.

– Прощай, Пресли, прощайте, Биттлз! Папочки из «Индэй» спешат надрать вам задницы! – не пожалел дерзости для своего заявления Бенни.

Первые недели октября Джек тратил на творчество. В понедельник он встречался с приятелями из клуба битников. Там они занимались тем, что читали свои произведения, делились сокровенными мыслями и взглядами на жизнь. Битники глубоко почитали своих предшественников и черпали вдохновения из произведений классиков того же «потерянного поколения». Так же, как и Джек, многие из клуба обожествляли Керуака и тоже принялись углубляться в восточную философию. Такой была Мэри, поэтесса, отдававшая предпочтение распутству и медитации. Красивая, но инфантильная; с длинными карамельными волосами и большой родинкой на щеке, которая не только не портила её красоту, но и придавала шарма. На протяжении долгого времени Мэри пытается уговорить Джека очистить ум и достичь просветления, что в переводе на наш язык, заняться любовью. Разумеется, писатель настойчиво отказывается от этой идеи, отлично зная откуда взялась подобная мысль в голове очаровательной поэтессы. Они одновременно читали труд Керуака «Бродяги Дхармы».