Ритм восстания

В очередной понедельник, после собрания клуба, Джек в хорошем расположении духа покинул серые стены квартиры. Погода заметно ухудшилась, моросил дождь, от того он уткнулся носом в высокий ворот пальто и сунул ладони в карманы.

– Джек-и! – Мэри поплелась за ним. От холода её щеки сразу порозовели. – Пойдем выпьем коньяка!

Она, не толстая и не худая, с сильным грубоватым акцентом, что резал слух, шутливо боднула его плечом. Удар вышел мягким потому, что она носила укороченную рыжую шубу из искусственного меха. Такие часто встречаются в секонд-хенде.

– У меня вечером репетиция.

– Я тебя умоляю, не будь занудой, зайчик.

– А ты не имей привычку настаивать.

– Вредина! Ты не оставляешь мне выбора, подлец, – театрально ухватилась за грудь Мэри, мимикой изобразив глубочайшую скорбь, – придется мне в одиночку давиться коньяком и к новому году пополнить ряды алкоголичек. Я словлю горячку, меня упекут в лечебницу. Я напишу об этом роман и получу писательскую премию, а в своей речи о тебе даже не вспомню! Ты этого добиваешься?

Джек рассмеялся, позволив Мэри взять себя под руку и опереться, по-джентельменски провел её до автобусной остановки и добродушно разрешил поцеловать себя в щеку.

– Я люблю тебя, Джек-и, ты ведь это знаешь? И рассчитываю однажды стать твоей женой.

– А как же путь просветления и поездка в Индию? Ты ведь этим бредишь.

– Что плохого в том, чтобы сделать это вместе, мой хороший?

– Хм, тогда что насчет возраста?

– А что не так? Разве тебя не привлекают опытные женщины? – ехидно оскалилась Мэри.

– Да ты мне в матери годишься.

– Сукин ты сын, – по-русски крякнула она, но даже так Рокфри понял, что она ругалась, – мне в начале лета исполнилось двадцать восемь!

– Так я округлил.

– Забери тебя дьявол, – отвернула голову в притворной злости девушка, не позволяя Джеку чмокнуть себя в румяную щеку.

– Не хмурься, старушка. Морщинки останутся, и будешь ходить как мопс.

От Мэри пахло портвейном: она прятала флягу в резинке чулков и временами отпивала глоточки. Наполовину американка, наполовину русская, в ней текла горячая кровь и взрывной характер настоящей славянской женщины.

Распрощавшись, каждый пошел своей дорогой. Джеку требовалось спуститься тремя кварталами ниже до своей станции. В это мгновение, кружась по небу, тучи обрушили тяжелые капли дождя на нижний Манхэттен, и тут же кварталы озарились светом столбов, фар и неоновых вывесок. Сигналя друг другу, машины создали длинную цепочку на перекрестках.

Джеку нечем было укрыться от дождя и резких порывов ветра, пинавших уличную грязь по бордюрам. Когда толпа, раскрыв зонтики похожие на шапки грибов, переходила дорогу, Рокфри рванул вперед, но по своей неосторожности задел девушку плечом. Они стремглав оглянулись и шикнули друг другу «прошу прощения», только более никто из них не сделал и шагу. Нельзя забывать, что Нью-Йорк коварный город: для тех, кто ждет встречи, он расширяет свои границы, а те, кто этого не желает, сметает их. Джек смотрел на Симран, а Симран на Джека. В какой-то момент, совершенно ошеломленный, он подумал, что снова впал в сон, и Симран ничто иное, как привычное видение. Шум дождя медленно развеивал эту мысль, возвращая обоих в реальность, где они застыли посреди пешеходного перехода, под октябрьским дождем, между людьми и машинами, что разрывали святящимися фарами спустившийся на землю туман.

Понемногу ступор, в который они вместе впали, отступил, и, по инерции, взяв мокрую ладонь Симран своей, Джек потянул её в противоположную сторону улицы. В самый раз, поскольку светофоры загорелись красным, и движение на дороге возобновились с новой мощью.

– Неожиданная встреча, – долго глядя на то место, где они секундами ранее столкнулись, убрала мокрые пряди с лица Симран.

Она также, как и Джек была без зонта, от того и озябшая, с влажными запутанными волосами под красным ободком. На теле серое пальто и горчичные колготки, ботинки замарались в лужах. Она скрупулезно стряхнула с себя капли дождя и нырнула под козырек ближайшего кафе.

– Ты в Манхеттене, потому что я здесь? – самоуверенно произнес Джек.

– Еще чего! – окинула его насмешливым взглядом девушка. Тот встал рядом с ней, разрушая возникшее между ними расстояние. – Я принимала участие в соревнованиях по шахматам.

– До чего интересный набор, – прошелся по ней заинтригованным взглядом Рокфри. – Так ты всех уделала, получается?

– Мне удалось пройти в следующий тур, но на этом, пожалуй, достаточно. Я не так хороша, как многим может показаться. Конечно, я приеду сюда через неделю, это моя обязанность, только на победу надеяться нет смысла.

– Принципиальное заявление, не думаешь?

– Я смотрю на многие вещи без склонности к самообману. Если мне известно, что я в чем-то не преуспеваю, есть ли смысл прыгать выше своей головы?

Джек не ответил. Вместо этого он порылся в своем кармане и со второй попытки вытянул сигареты. Ветер поднимался, скосил дождь, отчего он, словно вредное дитя, лишь бы напакостить, принялся бить по туфлям наших героев. Симран попятилась ближе к зданию. Джек только думал зажечь сигарету, как из кафе выглянул официант и вежливо просил курить подальше от порога.

Тогда Рокфри, в почтительном смирении убрав соломинку, обратился к Симран:

– Может, выпьем горячего? Дождь ещё продержится.

– Нет-нет, я должна вернуться в школу.

– Почти второй час, – он указал на свои наручные часы. Стекло надтреснуто, но циферблат не пострадал – стрелки точно указывали время.

– Я даже имени твоего не знаю, – Симран судорожно искала причину отказаться от приглашения.

Джек протянул ей руку, но прежде, стянул с неё кожаную перчатку.

– Рокфри. Джек.

– Так Джек или все-таки Рокфри? – неуверенно пожала чужую ладонь она.

– Зависит от ситуации. Рокфри – мой сценический псевдоним. Я ведь играю в группе, – и вновь это приятная на ощупь нежная ручка, холодная, мокрая, тем не менее необыкновенно мягкая, как шелк.

Джек с опозданием осознал, что неприлично долго держит ладонь Симран, отпустил её.

– Я не забыла. Меня зовут Симран, но родители называют меня Киви, – в свою очередь, ответила девушка и густо покраснела, поздно осознав, что сболтнула лишнего.

Это произошло само собой. Так бывает, когда человек открывается тебе и ты хочешь ответить ему взаимностью.

– Вау, – усмехнулся Джек, – почему именно Киви?

– Ах… неважно.

Они вошли в заведение, заняли свободное место. Симран отошла вымыть руки, а когда вернулась, официант только оставил их столик.

– Я заказал черный чай и эклеры. Ты любишь эклеры?

– Благодарю, – она не стала признаваться, что заварной крем занимал низкий рейтинг в списке её любимых начинок в мучных десертах.

Человек угощал её и было бы невежливо отказываться от сладкого. Это моветон. В то же время Киви старательно избегала чужого взгляда, и, к её несчастью, Джек это заметил.

– Почему ты не смотришь на меня?

Симран сделалось неловко; она быстро посмотрела на него. Ей было неловко находиться в обществе человека, который сперва её ограбил, затем вернул похищенное, а теперь угощал чаем.

– Из-за тебя я прогуливаю школу. Между прочим, впервые, – не стала что-либо объяснять Симран.

– Разве мы не условились, что ждём, когда кончится дождь? И для учебы время уже позднее.

– Учиться никогда не поздно, – мягко заметила девушка; уголки её рта вытянулись в улыбке.

– Тогда что тебя держит? – откинулся на спинку стула Джек.

Симран не растерялась.

– Я жду свой чай.

Он ей тоже улыбнулся. Официант принёс поднос с эклерами и чайным сервизом.

– Я понимаю, мы начали не с лучшей ноты.

– Скорее, мы просто сфальшивили.

– Всегда можно сыграть песню заново.

– Ты судишь по своему опыту?

– Речь идет не о музыке, – закатил глаза на намеки школьницы Рокфри.

– Разве?

Чай, пуская горячий пар к потолку, наполнил круглую чашку с широким ушком. Два кубика сахара, булькнув, смиренно опустились на дно посуды. Алюминиевая ложка завершила начатое: она перемешала разломавшийся от кипятка сахар и заставила кружиться в водовороте листья заварки.

– Получается, друзьями ты становиться не хочешь?

– Вот к чему все это? – удивлённо ахнула Киви и от смущения отвела взор на другие столики, за которыми звучали живые разговоры.

Здесь энергетика полна недосказанности, дискомфорта, странности…

– Твои слова доведут меня до бессонницы, – сделала глоток чая Симран.

– Мне все равно. Если я буду причиной, по которой ты не сможешь уснуть сегодня вечером, это не звучит плохо для меня… быть твоей бессонницей.

– Что?..

– Это справедливо, – как ни в чём не бывало продолжал Джек, не замечая насколько широко раскрыты глаза Киви, – потому что ты заявляешься в мои сны без предупреждения.

Ситуация выходила из-под контроля. Симран было до того неловко, что она подавилась чаем.

– Как не стыдно заявлять подобные вещи девушке прямо в лоб!

– Я же не в любви признаюсь, незачем так краснеть, – нахально хмыкнул музыкант.

– Этого ещё не хватало! Боюсь, мы слишком разные.

– Хоть в чем-то мы сходимся во мнении.

– Ты всегда жил в Нью-Йорке? – вдруг сменила русло разговора Киви, держа чашку чая двумя руками, чтобы согреться.

В кафе, в котором они захотели переждать дождь, и без того было тепло, а вокруг свисавших ламп клубился пар от чая, горячего шоколада, запеченных блюд или от высокоградусных напитков.

– Почему ты спрашиваешь?

– То, как ты говоришь… Некоторые слова звучат иначе, с более южным оттенком. И интонация – она у тебя скачет.

Сложно не заметить языковые особенности в речи Джека, если вы родом, допустим, из Чикаго или Нью-Джерси, или ещё лучше – из Британии; тогда вы точно удивитесь произношению нашего героя.

Симран ещё при первой встрече подметила отличие в диалектах и долго старалась разобрать, выходцем какого региона является Джек. Дело в том, что гласные, проговариваемые музыкантом, сливались в один сладкий коктейль, который подвергался встряске в блендере под названием ритм, а если более детально – испанский ритм. Подобные модификации случились по одной из очевидных причин – иммиграции; смешивание американцев с иммигрантами из Мексики.

Рокфри старался подавлять эту свою отличительную черту, выдававшую его при всяком случае. Он читал много книг американских и английских авторов в надежде исправить свое южное, нежеланное многими, произношение. Пока что ему это не удалось.

– Ты довольно наблюдательная малышка, не так ли? – откашлялся Джек.

– Это что, какой-то секрет? Не пытайся увильнуть от ответа.

– Да нет, – покачал головой юноша, – никакой это не секрет. Я родом из Канзаса.

– Хм, а ведь так я и подумала, но, честно признаться, больше склонялась к Югу, к Оклахоме. А из какого ты города? – села прямо Симран.

– Из ковбойской столицы мира.

– Я о такой не знаю.

– Неужели! Ты не смотришь фильмы про дикий запад?

– Не люблю картины, где много стрельбы, крови и ругательств.

– Это ведь часть нашей истории, пусть и кровавой. Впрочем, история не пишется без крови, верно? – откусил с аппетитом эклер Рокфри и пожал плечами.

Симран грустно усмехнулась, но согласилась.

– Я из Додж-Сити.

– А здесь ты живешь один?

– Совершенно, – «если не брать в счет нахлебника-приятеля Бенни», не стал договаривать Джек.

– Получается, твоя родня осталась в Канзасе?

Внезапно тень упала на беззаботное лицо музыканта: он сделался серьезным и вдумчивым; нога, которой он все это время дергал под столом, остановилась. На мгновение он перестал жевать эклер и будто потерял дар речи. Как мы помним, говорить о своей семье Джек не любил, потому что воспоминания давят на старые раны. Понравилось бы вам вспоминать о людях из прошлого, с коими вас связывают печальные события? Или, если бы кто-то упомянул о смерти вами любимого пса, когда вам едва стукнуло десять? Вот и Джеку было неприятно думать о той жизни, в Канзасе; об отчем доме оставленном им в возрасте, когда у юношей бурлит кровь, а у женщин цветет душа.

– В точку, – невнятно ответил Рокфри, прогнав из головы нежелательные мысли. – Говорят, тот, у кого было счастливое детство, всю жизнь живет воспоминаниями, а тот, кто был несчастен, – бежит от них. Ты со мной не согласна? – поднял он полный эмоций взор на сконфуженную Симран.

Малышка, не зная чем ответить, неловко прикусила губу. Джек заметил, что эклер в её посуде остался нетронутым и с некоторым разочарованием вздохнул полной грудью, как бы подводя итоги сегодняшнего дня.

После того как они рассчитались и оставили теплое заведение, оказавшись на улице после длительного дождя, оба сохраняли томительное молчание. Никто из них не добавлял шагу, прогуливаясь по мокрым кварталам, глядя как покачивались багряные листья в неглубоких лужах, что скрывали под собой ямки. Темный асфальт, прогретый недавно выглянувшими солнечными лучами, испускал знакомый всем запах сырости, пыли и стертой покрышки. Испарявшаяся вода тоже вносила свою лепту; шуршавшие на деревьях листья, по воле ветров, стряхивали с себя дождевые капли, что обрушивались на макушки прохожих градом.

Рокфри провел Симран до автобусной станции.

– Ты знаешь на какой транспорт нужно садиться?

– Разумеется, знаю. Я изучила справочник. Ты думаешь, мне пять лет?

– Ну, иной раз складывается такое впечатление…

– Грубиян, – вздернула подбородок Симран на чужую шутку.

– Я хорошо провел время, – неожиданно даже для самого себя сообщил Джек и неловко почесал затылок. – То есть, ты не худшая компания за чашкой чая.

– Как приятно слышать похвалу от мошенника!

Ирония, слетевшая с языка брюнетки, вынудила юношу искренне улыбнуться. Теперь он с теплом вспоминает их первую встречу и даже слегка подхихикивает.

– Симран, – Джек позвал её быстро, заметив, что к остановке приближался нужный автобус.

– Да, Джек?

– Держи свои мысли в голове и не рассказывай лишнего подружкам.

– От чего эти наставления?

– А они тебе многое рассказывают?

– Само собой! – обиженно хмурила брови Симран.

Джек устало потер лоб.

– А Нэнси говорила тебе, что спит с Бенни, который мой друг?

Застигнутая врасплох новостью, первоначально Симран не могла пошевелиться. Лишь когда автобус, издав визг, остановился и распахнул скрипучие двери, она опомнилась и зашагала к тарахтящей машине.

– Будь хорошей девочкой, Симран, – на прощание шепнул Джек совсем тихо; впрочем, крикни он, его слова бы все равно не долетели до прелестных ушей девушки, поскольку рычащий двигатель автобуса оглушал едва не весь квартал.

«Старая развалюха», – так обозвал его битник и махнул рукой, шустрым темпом бросившись в обратную сторону.

Симран заняла свободное место у окна, прижалась к нему, как муха, и стала смотреть Джеку вслед.

– Даже не сказал мне «до свидания». А мог бы! Я ведь этого ждала, – вздохнула та и расстроилась.

Но вот почему? От того, что так скоро рассталась с Джеком или потому, что подруга скрыла свой роман? В Святой Марии, которую она равняла с анклавом, девушки являлись сплоченным коллективом и называли друг друга сестрами, как и преподавателей. Сестра Хельга, сестра Анастасия, сестра Розетта… У них не было тайн друг о друга и они делились всем, как новостями, так и пищей. Нью-Йорк вновь почудился Симран чуждым и лицемерным мегаполисом. Казалось, чем больше она узнавала людей, тем дальше они становились. Временами Симран скучала по интернату, но больше всего – по своей наивности. Она и сейчас до дурости проста, только ей раз от разу раскрывают глаза на горькую реальность.

По дороге домой Киви старалась не думать насколько красив и притягателен Джек. А, наконец, добравшись до крыльца, она остановилась у порога, украдкой оглянулась за плечо, словно там кто-то находился и, расплывшись в широкой улыбке, приняла эти мысли.

Смерть наступает моментально. А что быстрее смерти? Правильно – любовь.