Не ходите дети в Африку гулять

Не ходите дети в Африку гулять.

1. Судан, это где?

Транспортный вертолет Ми-8 мягко катился по гладкому бетону аэропорта Селетар в Сингапуре. Диспетчер дал Артему разрешение вырулить на взлетно-посадочную полосу для взлета. Местная природа, чистый воздух, ярко-зеленые газоны радовали глаз командира воздушного судна, а главное никто не размахивал в твою сторону заряженным автоматом, как бывало в других командировках. Молодой борттехник сидел в проходе между пилотами. Он работал недавно, но уже проникся уважением к опытным летчикам, у которых за спиной были полеты в такие места, куда Макар телят не гонял, а только вертолетчиков.

– Командир, груз закрепил, сегодня больше чем обычно.

– Да, я понял, совсем уже краев не видят, мы же не «корова» (Ми-26). Опять микросхемы?

– Да, какая-то микроэлектроника. Прикиньте, если я отправлю сообщение «микроэлектроника не поместилась в Ми-8», это же оксюморон. Нужно будет определить, это схемы не совсем микро, или вертолет наш не такой уж крупный…

– Сергей, ты не умничай, главное, распределил ли ты центровку правильно. Будем взлетать без висения, по самолётному.

Второй пилот Эдуард знал Артема с юношеских времен.

– Принято, командир. Что, Сереже прям так и доверимся? Вот ты смелый…

Совместное обучение в рижском аэроклубе и полеты на планерах позволяли Эду проявлять некоторое панибратство.

– Итальянский борт заходит на посадку, иначе ему на второй придется уходить. По таким ВПП, как тут, больше 3-х километров – сам Бог велел с разбега. А ответственность Сереже нужно как-то формировать? Будем по бразильской системе.

Сережа заволновался.

– А это как?

– «Ералаш» ты видимо не смотрел в детстве? Ладно, сам поймешь, когда приспичит.

Доложили, начали разбег прямо с выруливания, вывели коррекцию вправо. Вертолет покатился по бетону. Командир берет ручку на себя, эффекта нет, вертолет продолжает бежать по бетонке. Переглянулись со вторым. Набрав еще немного скорости и подобрав ручку почти до пуза, командир, сопровождая сложившуюся ситуацию с передней центровкой вертолета, трехэтажными выражениями, всё-таки отрывает борт от ВПП. Разогнали восьмерку, стало получше. Оба пилота обернулись на борттехника.

– Сережа, друг, там салон весь в разметке, куда и сколько груза складывать. Ладно мы с Эдиком уже пенсионеры почти, а тебе же ещё жить да жить.

– Командир, я же рассчитывал. Виноват, не знаю, как так вышло? Половина ящиков без отметок о весе.

– Ладно, научишься скоро на глаз определять… Эд, тут и наш косяк есть, висение перед взлетом для таких целей и предусмотрено руководством. Тут пыли и песка, такого как в Африке, нет.

Артём свою вертолетную технику любил, как живую. В африканских саваннах движки от песка стачивались иногда и после 400 часов наработки (у других не бережливых экипажей). Оттуда и вредная привычка -взлетать с разбега, чтобы не засасывать компрессором песок.

– Командир, а расскажете про тот случай?

– Про какой?

– Ну, как вас в заложники брали, а вы отряд бандитов покрошили в труху и через Сахару пешком неделю шли без еды и воды…

– Охренеть, Сережа, что за сплетни на борту? Ты откуда узнал эту чушь?

– Да, болгары говорили…

– Сереж, если мы сегодня долетим и вдруг сядем успешно, ты вечером напомни, придется эту историю рассказать, пока из меня голливудского супермена не сделали. Может и ты друг мой, какой-нибудь урок из неё извлечешь…

****

Настенный календарь иллюстрировал советский транспортный вертолет над красивыми заснеженными скалами и надпись – ноябрь. При этом, за пределами кондиционированного помещения царила африканская жара. Сегодня четверг, а завтра наступят выходные. Выходные в Судане по преобладающим тут законам шариата – пятница и суббота.

Экипаж вертолета Ми-8 только что вернулся из очередного задания по «кукурузе» (продовольственные программы ООН). Вертолет принадлежал латышской частной компании и был зафрахтован ООН. Экипаж, естественно, из Латвии. Пилоты только что успешно доставили около трех тонн продовольствия и медикаментов в El Daen. И теперь прямо с аэродрома водитель Хамода на своем микроавтобусе доставил их в центр Ньялы на базу ООН. Тут уже собрались пилоты и техники из нескольких экипажей, чтобы пройти очередной брифинг по безопасности. Но не по безопасности полётов, как престало в более спокойных частях света, а по безопасности физической и общественной.

– Янка, ты зачем чемодан взял с собой? Оставил бы в вертолете.

– Тут вертолет страшно оставить без присмотра, украдут, и никто не заметит. Не говоря уже о чемодане со всем нашим бесценным оборудованием и документами…

– Там же «слоны» (наземные техники) наши остались. Тебе не надоело всё это таскать?

– Артем, оставь полезные штурманские привычки в покое. Глядишь, он и пиво холодное извлечет когда-нибудь из своего чемоданчика.

– Касп, да я без претензий, мне человека жалко. Если бы Ми-8 складывался, он и его в чемодан засунул бы…

– Если жалко – берите чемодан и несите… Пива не дождетесь, харам же, а вот теплый чемергез – пожалуйста.

Янис приоткрыл чемодан, там, среди документации, карт, навигатора и раций, лежала пластиковая литровая бутылка.

– Ого, откуда?

– Наш мусульманский друг Хамода подогнал.

– Опять эта загадочная брага в 65 градусов? Вместо давно забытого коньяка…

– А что это мы вдруг такие привередливые? В прошлый раз зашла на ура, все вроде были довольны и еще хотели.

– Да, ты прав, дружище, что-то у меня синдром тоски по родине обострился… Давай уже выслушаем Кристофа, может, чего нового скажет.

Инструктаж проводил француз, очевидно, бывший военный или спецназовец. Стрижка короткая, спортивного телосложения, одежда свободная. Работа в ООН-овской миссии была очень привлекательна для определенного контингента европейцев. Платили тут очень неплохо, человек получал кучу привилегий и почти дипломатический статус. А через несколько лет получал льготную пенсию и ООН-овский паспорт, который давал право безвизовой поездки почти в любую страну. Но, как и везде в жизни, есть обратная сторона медали. В позапрошлом году сбили русский Ми-8, экипаж погиб. Также практиковались захваты заложников. Налеты с целью ограбления рассматривались тут как мелкий инцидент, наподобие проезда без билета у нас в метро.

Кристоф напомнил о правилах поведения в мусульманской стране, отдельно остановился на недопустимости алкогольных напитков, глядя почему-то на наших друзей. Озвучил сводку последних событий и прогнозов. Обстановка в стране ничем особенным не характеризовалась. Рутинно продолжались столкновения между рэбелами (rebel-повстанец) различных группировок. Многие из них получали финансирование из одного источника – от правительства. Арабский север конфликтовал с африканским югом. Бандитские нападения, как правило, проходили за пределами городов. Два месяца назад по дороге из аэропорта похитили двух русских технарей из группы, которая эксплуатировала старенькие суданские Ми-8П. Мужички были пенсионного возраста, работали раньше на новосибирском АРЗ. Были подняты правоохранительные силы. Выяснилось, что похищенных прятали в городе. Место через некоторое время вычислили, обложили спецназом, и заложников успешно освободили. Француз напомнил, что безопасность можно обеспечить только в городах и кэмпах (camp – укрепленный лагерь с базированием войск ООН). Перемещение между населенными пунктами разрешалось только днем и только в охраняемых колоннах…

– Ой, сколько можно одно и тоже вещать…

– Кому неинтересно, не слушайте. А у меня сон нехороший был, надо послушать последние сводки.

– Янка, твой вещий сон был полгода назад, все о нем знают уже, он не сбудется.

– Каспер, не лезьте со своим корявым материализмом в тонкие материи провидения. То был другой сон, а этот новый. Не расскажу ничего…

Авиаторы, как вы, наверное, знаете, люди суеверные и верят в приметы. Этот состав экипажа скомпоновался по прихоти кадрового менеджера в далекой Латвии, как это обычно в таких командировках бывает. У всех уже были раньше похожие миссии по снабжению войск ООН в Пакистане, доставку гуманитарки и медикаментов в Бирме и некоторых других точках планеты с температурой выше средней. Артем с Каспером дружили давно, ещё с армии, а с Янисом работали впервые. Все были опытные ребята, много чего повидали. Ирония и юмор частенько помогали преодолевать трудности профессии и неурядицы быта. Острота восприятия угроз трансформировалась в опасный состав с примесью прибалтийской флегматичности, философского фатализма и русского пофигизма.

город Ньяла, Южный Дарфур, Судан.

Инструктаж, наконец, закончился. Из прохладного помещения вышли в африканскую жару. Сезон дождей уже закончился, влажность была невысокая, и температура 35 градусов по Цельсию переносилась сносно. В городе Ньяла почти не было зелени и тенистых прохладных мест, но зато были коричневая пыль, куча малоэтажных домиков и около миллиона жителей. Дома в центральной части имели 2-4 этажа, были утыканы сплитами и старенькими кондиционерами, что говорило о высоком статусе местного среднего класса. В распоряжении остальных смертных были только навесы или палатки, зачастую это и было их жильё. Местом проведения инструктажей был ООН-овский городок в центральной части Ньялы. Тут были офисные помещения, госпиталь, представительства других европейских организаций. Вездесущие китайцы и тут имели какие-то коммерческие интересы, офисы фирм и свой госпиталь.

После брифинга планировали провести подготовительные работы на аэродроме с оборудованием и документацией. Сели в микроавтобус, произведенный где-то на рубеже Европы-Азии и начавшегося века. Водитель Хамода, когда-то служил в местной полиции. Потом ему повезло. Зарплата водителя в миссии ООН вынесла его на вершину местной элиты. Он вежлив, спокоен, с готовностью обеспечивает бытовые условия гостей с учетом европейских пристрастий и по возможности поддерживает общение на английском.

– О, дорогие ассадык, прошу на борт. Жарко сегодня…

– Правда твоя, Хамода. Янис, сейчас бы в Майори, на прохладный берег Балтики.

– Дааа, с бутылочкой холодненького Алдариса…

– Врубай кондёр на полную.

Как случилось, что белые ребята с корнями предков в Прибалтике, Чувашии, а может и ещё где, мечтают о прохладном белом песочке Юрмалы, находясь в сердце черного континента, я расскажу, вы будете рыдать… Но не сейчас.

2. Рассмешим Бога.

А сейчас судьбе угодно, чтобы распланированное на недели вперед размеренное течение командировки нарушилось всерьез и надолго. На пустынном безлюдном участке разбитой дороги машину подрезает песочного цвета большой пикап. Философское настроение мгновенно исчезло. Выскакивают пять африканских командос с калашами наперевес. И просят всех белых садыков проследовать в их машину. Жесты боевиков скупы, арабские слова непонятны, но суть просьбы нельзя было трактовать по-другому. Хамода понял всё сразу, руки положил на руль, а сам слился с интерьером машины и молитвой с Всевышним. Но и он не остался без внимания нападавших, у него изъяли телефон и фотоаппарат. Телефоны также забрали у авиаторов, при этом Янис сохранил у себя сотовый, который не попался похитителям при осмотре. Стволы автоматов бодро указывали правильное направление движения для европейцев и не оставляли места для сомнений и неторопливости. Родной штурманский чемодан, подгоняемый страхом остаться в одиночестве, тоже перекочевал в пикап. Машина рванула с места и быстро слилась с городским трафиком и пылью в переулках Ньялы. На разбитой дороге остался микроавтобус и невредимый, и от этого счастливый и удивленный, водитель Хамода. Но когда он очухался и смог поднять тревогу, было уже поздно.

У Артема в голове галопом помчались мысли. «Ну вот и нас коснулось то, чего все тут опасаются. В городе не убьют. Да и вообще, наверное, не убьют. Наверное, нужен выкуп? Или на вертолет документы? Или у них вертолет есть, поэтому нужен экипаж?»

Похищенный экипаж втроём плотно друг на друге сидели на месте рядом с водителем, здоровым негром лет сорока. В пикапе был один ряд сидений. Остальные бандиты с оружием были в кузове.

– Дженаб ага, давайте поговорим… У нас мани в гостинице есть…

Негр посмотрел на Артема нехорошим взглядом. Ну, понятно, разговаривать пока не хотят. Пока машина колесила по городу, старались определить свое место и в целом паниковали несильно, памятуя положительный пример с российскими технарями. Стекла были затемненные, кроме небольшой полосы на лобовом стекле, снаружи их не было видно. Артем старался маячить своей лётной формой ближе к лобовому стеклу в надежде, что какой-нибудь патруль их остановит. Навстречу проехала колонна ООН-овских машин в сопровождении броневиков. Мелькнула мысль начать борьбу и спровоцировать аварию, но высока была вероятность, что, прежде чем разбираться, по пикапу с вооруженными рэбелами в кузове, сначала будет выпущена очередь из крупнокалиберного пулемета. Пока прикидывал шансы, колонна проскочила мимо. По очереди начали звонить изъятые телефоны, они были в кармане у кого-то из похитителей. Это Хамода поднял тревогу. Янис, находясь снизу под Артемом, понял, что скоро зазвонит и его заныканный телефон. Проявляя чудеса изворотливости, которой позавидовал бы Копперфильд, он за спиной, не глядя, разблокировал и выключил свой сотовый. Быть пассивными заложниками наши друзья не собирались.

Пикап без остановки проехал блокпост на границе города. Шлагбаум открыт, никто не вышел и не остановил. Такого быть не должно. Дело плохо. Стало понятно, что всё похищение было продумано заранее.

Через некоторое время уговорили рэбелов остановиться по нужде. Артем попросил, чтобы его переместили в кузов. Янис и Каспер на переднем сиденье были раздавлены в прямом и переносном смысле. Похитители были не против. Борттехнику и второму пилоту стало полегче. А Артем вздохнул, нельзя сказать, что свободно, и устроился в кузове. Стало темнеть, появились первые звезды, Орион слева, Медведицу над горизонтом не видно. Направление командир воздушного судна (КВС) Ми-8, конечно, определил. Везут примерно на север. Путь лежал в Северный Дарфур. Артему был известен этот район полетов. Кто же и с какой целью похитил их экипаж?

После затяжной войны между севером и югом, сейчас, под давлением ООН, в Судане держится хрупкое перемирие. Но это не отменяет борьбы между группировками за финансирование и ресурсы. Также тут пересекаются интересы торговцев оружием (Украина), нефтью (США), золотом (Россия) и соседних стран. Ну и для полноты картины, на просторах саванны враждуют племена скотоводов. Каждый встречный в этих местах обязательно будет с автоматом, а если на машине, то с пулеметом.

Дорога сильно петляла. На большом удалении объехали освещенный поселок, видимо, кэмп. В таких местах обычно базировался миротворческий контингент ООН, около роты бойцов. Некоторые страны содержали таким образом, за счет ООН, часть своих войск (Индия, Пакистан, Нигер, Непал, Украина, ЮАР…). Артем нередко снабжал такие лагеря продуктами и медикаментами, или выполнял ротацию военных. Дорога переходила в русла рек, которые в это время были сухие и ровные, бандиты свободно ориентировались по ним без навигаторов.

Около трех ночи добрались до стойбища какого-то племени. Вывели на досмотр, обыскали. Искали телефоны или оружие, всякие мелочи их не интересовали. Второй пилот в куче своих карманов смог сохранить телефон и незаметно прикопал его в песке. В портфеле были карты, документация на вертолет, спутниковый телефон, GPSка, две рации (на авиационный диапазон и полицейский) с отстёгнутыми антеннами. Навигатор и спутниковый телефон забрали. Про рации авиаторы каким-то чудом навешали «лапшу», что они для общения между собой, да к тому же не работают. Чудеса наивности аборигенов еще не раз будут помогать заложникам. Портфель с документацией, картами и рациями оставили у летчиков. Они это расценили как небольшой локальный успех. Бутылка с чемергезом из портфеля пропала, в этом усмотрели плохой знак.

Всех напоили чаем. Не били, не издевались. Завели в большую палатку, кинули тряпки и подушки. Внутри женщина и ребенок. Снаружи костер и охранники с автоматами. От усталости и переживаний ничего обсуждать не стали, и так всё понятно. Как только всё стихло, услышали какой-то гул. Сначала думали, что колонна техники. Но звук нарастал и, казалось, будто окутывал палатку, это было что-то природное, непонятное, экзотическое. Рэбелы не проявляли беспокойства. Цивилизованная рациональность и здравомыслие уступили место диким природным инстинктам. Но понять природу гула Артему тогда не удалось. Действие адреналина заканчивалось, парни вырубились до утра…

3. Что у Африки в сердце?

Проснулись замёрзшие и с нехорошими предчувствиями. Ночью закутались в полученные тряпки, среди которых оказались и советские армейские одеяла, такие темно-синие, ну вы знаете. Спали, прижавшись друг к другу. Ночная температура, около 15-17 градусов Цельсия, выстраивала приоритеты совсем в другом порядке, нежели они расположены в голове у завернувшегося в плед читателя, отхлебывающего кофе с коньяком у камина.

С утра вывели до ветру, под конвоем и по одному. В пределах видимости было шесть вооруженных человек. В лагере было несколько больших палаток. Женщины и дети занимались хозяйством, отвлекаясь с любопытством и опаской на неведомых зверюшек – белых людей.

Местность Дарфур находится на западе Судана. Это гористое плато с дефицитом влаги и распространенным скотоводством. Оно находится очень далеко от столицы Судана – Хартума и от верхнего течения Нила. Великая река разделяется в Хартуме на Белый и Голубой Нил, но до этого места около 1000 километров. На Дарфур оказывает влияние Арабский север и сталкивается тут с влиянием черного племенного африканского юга.

Появился старший джанджавид, араб среднего возраста с дредами. Джанджавид в переводе с арабского означает «джинн на коне». И это полностью соответствовало текущей ситуации, потому, что он прибыл на лошади. Пленников вывели из палатки, вокруг них собрались почти все аборигены. Предводитель попытался провести допрос. Он говорил на арабском. А у наших друзей в арсенале на троих были: русский, английский, французский, нецензурный японский (он, как ни странно, еще пригодится), армянский, латышский и немецкий со словарем.

– Мон хо табиб?

– Пилоты мы. Инглиш, фрэнч, дойч…? – Ян пытался наладить контакт.

– Может Латвиешу? – предложил Артём, аборигены округлили глаза – Ну, я и не надеялся.

– Арабский? – Ян озвучил очевидный вариант.

– Арабия, арабия! Нам!

– Да мы уже поняли, что арабский. Только мы не понимаем ничего, по-вашему.

– Мон хо табиб? Дктор…

Диалог шел туго. Подключились жесты, интуиция и знание некоторых арабских и английских слов, корни которых были общие с европейскими. Мы же все люди – братья. Верить в эту незамысловатую истину хотелось всё больше.

В вопросительных предложениях похитителей часто проскакивающее слово «доктор» и характерные жесты навели на мысль, что похитить хотели врачей. Взяли наших друзей недалеко от двух госпиталей. И их, возможно, хотели использовать для лечения или проведения операции.

– Янис, дело плохо, я как хирург совершенно ни на что не гожусь.

– Каспер, ты сможешь вырезать из аборигена то, что им там нужно?

– Вырезать я смогу, но боюсь, результат не понравится его соплеменникам…

– Блефовать на эту тему опасно, закопают нафиг. Надо признаться, что мы летчики, и это не от слова «лечить», может, им наши авиационные познания пригодятся.

– Что-то я не вижу тут вертолетов… Надо сказать, что мы русские, русских могут не тронуть.

Артем жестами стал объяснять, кто они такие. Он подпрыгивал и вращал руками, издавая звук, вполне похожий на двигатель ТВ2-117. В другое время над КВСом от души посмеялись бы, но не сейчас.

– Сиара, сиара… флай, хеликоптер. Пилоты, пайлот. Русские, рус, рус. Чемодан у нас забрали, пусть принесут. Такой квадратный, с ручкой…

Арабы друг на друга шумели и махали руками, но в итоге принесли чемодан. Артем достал документы, нашел картинки вертолета, показал их главарю. Тот хмурился, покрикивал на подчиненных. Ситуация для арабов прояснилась, а для вертолетчиков не ухудшилась, и то ладно. Всех загнали в палатку под охрану.

Потянулись дни заточения. Стойбище днем покидала половина бойцов, они разъезжались на лошадях, машинах или верблюдах в разные направления. Но человек пять – шесть с оружием всегда были в лагере. Детей ежедневно куда-то отвозили, видимо в школу. Значит, недалеко есть город. Янис даже наладил контакт с детьми. Он с ними делал и запускал самолетики из бумаги.

Наши друзья были не из тех, кто плывет по течению, они не раскисали и делали всё, чтобы приблизить свободу. Для начала нужно определить свое местоположение. Местность была равнинная с редкими невысокими деревьями. В небе далеко на севере, с запада на восток и обратно, периодически проходил инверсионный след пассажирских самолетов. Это трасса скорей всего на Конакри. С северо-востока на юго-запад, в стороне тоже проходила трасса, это из Турции, наверное, в Киншасу. Иногда слышали пролетающие вертолеты. Зная по памяти район полетов, примерно определили свое положение. Стоянка аборигенов была в запретной для полетов зоне. Улучив момент, залезли в штурманский чемодан, развернули карту, определили примерно своё место. От Ньялы их увезли на 250 километров на север. До ближайших мест, где можно было рассчитывать на помощь, было километров 50. Откопали припрятанный в песке вторым пилотом телефон. Наполненные небольшой надеждой, включили аппарат, сети, естественно, не было. Карту, надежду и телефон спрятали обратно до лучших времен.

Через три дня после похищения, ночью, всех подняли и вывезли на холм недалеко от лагеря. Предводитель и почти все активные бойцы были тут. Старший вёл переговоры по телефону, очевидно на тему выкупа за похищенных. В череде непонятной арабской речи проскочили слова «вахид милльярд судани». Один миллиард суданских фунтов – это, в пересчете на американские – около 400 миллионов. Стало понятно, что информация о них на родине теперь есть, но по объему выкупа всё печально. Переговорщики с той стороны уговаривали снизить сумму и требовали доказательств, что пилоты живы. Каждому по очереди передавали трубку, и похищенный отвечал на какой-нибудь личный вопрос. Всех успешно идентифицировали. Джанджавиды были возбужденные и радостные, переговорщики, видимо, не хотели их разочаровывать, и обещали выполнить все хотелки. Авиаторы не разделяли их оптимизма, понимая, что выкуп, соизмеримый с ВВП их родной Латвии, никто выплачивать не будет.

Банкнота 50 фунтов, Судан.

Рассчитывать на свои силы нужно в любой ситуации, а там как пойдет. А текущая ситуация и заложенные в советском детстве в наших героев качества характера, нацеливали мысли и действия на побег. Продолжили наблюдать за жизнью лагеря, искать слабые места. После разговоров о выкупе начали кормить, хотя бы макаронами, иногда перепадало мясо. Янис вырезал из пластиковых бутылок ложки, это была единственная альтернатива рукам. Вместо неудобных в жаркой пустыне туфель, удалось выпросить пластиковые тапочки. Периодически в палатке появлялся охранник и под дулом автомата заставлял пленников лежать тихо, когда в лагерь заезжали чужие люди. Кто это были, осталось неизвестно. Иногда из палатки подолгу не выводили, приходилось для туалета использовать бутылки.

Однажды утром Артем почувствовал, что кроме обычного холода и затекших суставов, что-то чужое движется под его рубашкой. Ужас накатывал потому, что раньше к ним в палатку уже заползали змеи, скорпионы и что-то ещё в поисках тепла на ночь. Аккуратно приняв вертикальное положение, стал расстегивать рубашку. Что-то перемещалось за спиной. Резким движением схватил живность и вытряхнул наружу, подгоняя её и себя трехэтажными русскими выражениями, которые местные шаманы могут принять за древний язык богов и мощный заговор-отворот. Сколопендра, ошарашенная заклинаниями, улетела в угол палатки. Все остальные бодро вскочили и вращали глазами во все стороны.

Охранник залетел в палатку, посмотрел, куда все уставились, направил туда автомат. Увидел убегающую сколопендру, расслабился, улыбнулся и расплющил её прикладом. Артем всё еще подпрыгивал и махал руками.