- -
- 100%
- +
Глава 1
Странно, почему ключ проворачивается два раза, а не четыре?
Я вынимаю его из скважины и хмурюсь.
Где-то наверху хлопает дверь. Раздаётся детский голос, затем взрослый, потом звук открывающихся дверей лифта и всё. Снова тишина.
В старом подъезде пахнет сыростью и бетоном, я шмыгаю носом, чувствуя, что сейчас расчихаюсь. Ещё вчера расклеилась и никакие противовирусные не помогают. Быстрее бы домой, под тёплое одеяло к чаю с малиной.
Верчу ключ в руке, пожимаю плечами.
Ладно, наверное, когда прошлый раз закрывали, спешили, и вместо четырёх оборотов закрыли на два.
Вставляю второй ключ в верхний замок, чтобы зайти в квартиру. А этого и не требуется. Дверь приоткрывается сама.
На пару миллиметров…
Открыто…
Удивлённо моргаю.
Что за дела!
Это старая квартира родителей. Сейчас в ней только закончился ремонт. И деньги, кстати, тоже закончились. Надо подкопить на новую мебель и, уже обставив, сдавать.
Я как раз привезла от подруги журнальный столик и два стула, которые она мне отдала. Решила сразу закинуть сюда, чтобы не хранить дома.
Столик и один из стульев я оставляю на лестничной площадке, а со вторым наперевес захожу в квартиру.
И сразу понимаю, что я здесь не одна.
В прихожей валяется обувь и верхняя одежда. Прямо на полу. От стен ещё пахнет краской и обойным клеем. Полы бы ещё раз надо помыть, они белёсые. Рабочие что-то напортачили и плохо их прикрыли, хорошо хоть не поцарапали дорогой ламинат.
Хотя я сейчас точно не о том думаю.
В квартиру забрались воры!
Тут же вспоминаю про рассказы, как пустые жилища оккупируются непрошенными квартирантами, а их потом отсюда даже с полицией не выселишь! Правда, такие истории в основном я слышала про заграницу, но кто знает, может, и у нас также?
Делаю осторожный шаг вперёд.
Дверь в спальню приоткрыта. Тихие голоса и стоны долетают до моих ушей.
Что это?
Кто это?
Я невольно пячусь назад, потом, собравшись, торможу себя, хватаю стул покрепче, думая, что готова отдубасить им крыс, пробравшихся в мой дом и…
Подскакиваю на месте.
Когда раздаётся низкий баритон моего мужа.
– Да-да, моя королева… агрх… как ты хороша.
Сёма? А он что тут делает?
– Вот так, да… сделай так ещё раз… агрх…
А дальше моё тело реагирует вперёд моего разума, и я просто пру вперёд, прямо в открытые двери спальни.
Захожу в комнату и с громким стуком ставлю стул на пол.
Парочка на полу на синем надувном матрасе тут же подскакивает. Клетчатый плед съезжает с задницы моего мужа, а я, стараясь игнорировать приспущенные брюки, перевожу взгляд на его лицо.
Его большие удивлённые глаза смотрят на меня.
– Любаша? Что ты тут делаешь?
Его хорошо поставленный голос ломается на странной ноте. Будто он готовится дать петуха от шока.
– А ты… вы?
Я смотрю на женщину рядом с ним и… снова подскакиваю. А потом замираю.
Господи… этого не может быть? Это не просто больно, это не выносимо!
Всё внутри меня переворачивается. И снова переворачивается. И снова. И крутится будто в центрифуге, ускоряясь и ускоряясь. И вот я уже теряю равновесие до той степени, что падаю на стул, который притащила с собой.
Роняю лицо в ладони и отрицательно мотаю головой.
Не верю глазам.
Не хочу им верить, точнее.
Глава 2
С каким-то горьким смешком выпрямляюсь, вскидываю брови, откидываюсь на спинку стула, складываю руки на груди и с иронией кидаю:
– Что застыли? Продолжайте… не смею вас смущать…
– Любовь Игоревна? Всё не так, как вы подумали, – пищит моя невеста.
И невестка Сёмы, как бы. Которую он только что называл своей королевой и просил что-то сделать ещё раз точно так же.
Нос мой морщится… я даже представлять не хочу, чтоб именно он просил её сделать.
– Что здесь происходит?
Я поднимаю голову и пальцами касаюсь мокрых щёк.
Я что плачу? Зачем? Почему? Перед ними?
– Как давно это длится? – я со злостью вытираю щёки.
Нет, такой радости я им не доставлю. Секундная слабость не более.
На самом деле, я так потрясена, что у меня слов не осталось и сил не осталось во всем этом разбираться. Я просто вижу, что это предательство. Форменное предательство меня. И форменное предательство Ромы, нашего сына.
Девушка, которую я приняла как родную дочь, которую впустила в дом на целый год, которой помогала, которую поддерживала, оказалась настолько испорченной, что проползла в кровать к моему мужу?
А муж тоже хорош… объелся груш.
– Ничего не длится, Люба. Мы просто репетируем…
Ничего не могу поделать, закрываю рот ладонью и смеюсь. Смотрю на молодую нахалку и на своего мужа-ровесника. Никогда не понимала этого – молоденькая девушка зарится на мужчину вдвое старше себя.
Сама всегда общалась с ровесниками, мне с ними было не интересно, а мужчины на десять и более лет старше наводили какой-то непонятный ступор. О чём с ними говорить? Хотя да… тут говорить не обязательно.
Сёма в целом отлично выглядит в свои тридцать восемь. Мы рано поженились и рано родили сына. Муж, как попал в среду сценаристов, так очень изменился. Это вам не в местную газету статейки понаписывать. Теперь он сюжеты для сериалов сочиняет. Пишет, как не в себя. И вот… как оказалось… репетирует с невесткой.
– Ты б что-то получше придумал, Сёма. Твои объяснения курам на смех.
На меня опускается странное равнодушие. Я будто смотрю на всю это сцену на со стороны.
– Ты лучше сценарий меняй и пиши про то, как жена застукала мужа за изменой. А вообще можешь и главную роль для себя отвести, хотя нет, – мотаю головой. – Актёр из тебя так себе, дорогой, не вывезешь. Врать ты не умеешь. Играть тоже не получается. Поэтому лучше пиши.
Больше не в силах принимать участие в этом цирке, я встаю и иду к выходу.
Слышу, как за спиной Сёма кричит. Вот в прямом смысле кричит и чертыхается:
– Погоди, постой, Люба! Я всё объясню. Ты не так поняла. Рита просто мне помогает.
– В чём помогает? – кричу через плечо, притормаживая. – Почувствовать себя молодым и ещё ого-го каким? Ну тогда не буду вам мешать, продолжайте.
Я вылетаю из квартиры и бегу по лестнице вниз, игнорируя лифт. По старым покатым ступенькам. Дом ещё довоенный. Но построенный на века. Только, конечно, требущий капитального ремонта. На первом этаже я соскальзываю с особо сточенной ступеньки и шмякаюсь прямо копчиком о пол.
Боль такая сильная, что я охаю невольно и, цепляясь за перилла, поднимаюсь.
Где-то сверху раздаётся грохот.
Это точно Сёма. Натянул штаны и бежит следом. Споткнулся о стул и столик, оставшиеся возле двери. У меня нет сил: ни физических, ни моральных – заносить из в дом.
Я чихаю и шмыгаю носом и, прихрамывая, иду к выходу из подъезда.
Простуженная, побитая, униженная. Всё собрала.
Быстрее б домой… закроюсь на щеколду и домой не пущу этого ирода, с которым прожила двадцать лет! У нас ведь годовщина в этом году! Фарфоровая свадьба!
Всё… разбился фарфор. До поганых черепков.
Кое-как я доползаю до машины и падаю за руль. Моя старая колымага с первого раза заводиться не хочет. Ну хотя как старая… Десять лет ей. Просто использую и в хвост, и в гриву, а время на нормальный ремонт нет. Я не разбираюсь, мужу некогда.
Мужу… грушу…
Вот и Сёма вылетает из подъезда следом за мной.
С глазами по пять копеек. Побитая виной собака. Чтоб он там не утверждал, правда то она вон – на лице написана.
Его пальцы ложатся на ручку дверцы машины, но я уже заблокировалась изнутри. Сколько бы он не дёргал её, не поддаётся.
Тогда он стучит в окно и громко просит:
– Только Ромке ничего не говори, слышишь, Люб, Ромке не говори.
– Раньше надо было про Ромку думать, – выпаливаю и нажимаю на газ, вылетая со двора одним рывком.
Я даже в зеркало заднего вида не смотрю и не оглядываюсь. Мне просто плохо. Очень плохо. Очень-очень. Физически я заболела. Морально – раздавлена.
Вот так… по всем фронтам разбили. Я вылетаю на проспект и гоню вперёд. Машина недовольно гудит, возмущается, что я вдруг ни с того, ни с сего решила её напрячь. Может, я несколько штрафов словлю. Да ну и пусть… Пора давно перестать быть аккуратной. Муж же не побоялся испачкаться в этой гадости.
А Ромка… какового будет узнать ему про Риту? Он же души в ней не чает. Сын у меня довольно мягкий, ласковый, любит свою жену, они свадьбу сыграли как им восемнадцать стукнуло. Ещё и учатся вместе. Студенческая семья, так сказать. Как же теперь быть? Он же с ума сойдёт!
Но я молчать не собираюсь. Нет! Заткнуть меня не получится. Не тот случай.
Сжимаю руль и давлю на газ сильнее. Закладывая крутой поворот.
Вот прямо сейчас доберусь до дома и позвоню сыну. Или сразу к нему поеду. Он даже не в курсе, где его жена гуляет?
Я снова вхожу в поворот, игнорируя, как сильно щекочет в носу. Но глаза сами собой закрываются, когда я чихаю. Голова откидывается вперёд.
И всё…
А дальше «бум» и глухой удар.
И подушки безопасности бьёт меня в лицо и под рёбра.
То ещё удовольствие, скажу я вам.
Закрываю глаза и сдаюсь… Силы иссякли.
Глава 3
Не сразу, но я прихожу в себя.
Видимо, подушки безопасности оглушили меня, вдарив со всего размаху. Они же должны спасать, а не травмировать. А у меня такое ощущение, что весь дух из меня вышибли. Будто я на боксёрскую грушу налетела.
А ещё до сих пор в ушах стоит странный треск, похожий на разбитую скорлупу яйца. Именно с таким звуком капот моей машины въехал в капот другой машины.
Боже… Боже… так сложно дышать… Будто рёбра поломались. И в носу неприятно булькает.
Я сижу, зажмурившись, нащупываю руль, хватаюсь за него, словно за спасательный круг.
И авария то какая глупая. Я чихнула и закрыла глаза.
И всё… полный привет.
Нет, авария не из-за того, что я чихнула. А из-за того, что Семён изменил мне с нашей невесткой! Именно они настоящие виновники потери моей концентрации.
Я столько лет за рулём и на моём счету ни одной аварии! Я всегда вожу аккуратно.
Внезапно, чёрт возьми, я подскакиваю, когда в окно со стороны водителя начинают стучать.
– Эй, дамочка, – долетает до меня, – ты вообще смотришь, куда едешь?
Я разворачиваю голову в сторону голоса, открываю глаза и ору, что есть мочи.
Зло, раздражённо и резко.
– Какая я тебе дамочка!? Где ты вообще дамочку увидел?!
Мужик по ту сторону двери отскакивает как будто, но через секунду возвращается. Наклоняется, чуть ли носом прижимаюсь к стеклу и говорится так же громко:
– С вами всё в порядке?
– Нет! – отвечаю резко и…
Начинаю реветь.
Салон машины заполняют мои завывания. Ей богу, я словно пьяная. Нюни развесила. Даже не знаю, что меня сейчас больше огорчает. Измена Семёна, предательство Риты или эта глупая авария? Или организм решивший болеть в самый неподходящий момент?
Не сразу понимаю, что мужик снаружи дёргает ручку двери. То ли пытается открыть её, то ли выломать.
– Откройте! – раздражённо требует он.
– Не открою! – не менее раздражённо бросаю я. – Уезжай, видеть тебя не хочу!
Мужик, наверное, удивлён бескрайне моей дерзости.
– Ну так и я не то чтобы счастлив вас лицезреть прямо сейчас, – говорит он отчётливо, – но дверь откройте. У нас тут с вами ДТП, если заметили. Дорожно-транспортное происшествие, – поясняет, словно младенцу. – Прямо на перекрёстке и хорошо, что не на оживлённом. Открывайте, чёрт возьми!
– Не открою, – ворчу я. – Вы меня прибьёте.
– Не прибью.
– Где гарантии?
– Откройте, чёрт возьми! Вам точно подушкой безопасности последние мозги вышибло?
Наверное, он прав. Их именно что вышибло. Потому что, сама не знаю зачем, я разблокирую дверцу и позволяю незнакомому злому на меня мужчине её открыть.
Мужчина по ту сторону двери оказывается весьма симпатичным. Даже сквозь слёзы и дымку раздражения я это могу оценить.
– Извините, – говорю уже спокойнее, – прекрасно понимаю, что я виновник. Это… извините, я не хотела. Правда.
Перевожу взгляд на его машину.
Боже… я въехала в «Бэнтли».
Туча не особо цензурных слов вертится в моей голове.
Не уверена, что моя дешёвенькая страховка покроет ремонт. Хоть сколько-нибудь его покроет…
– Простите, – снова бормочу я, – это первая авария в моей жизни. Я… я пятнадцать лет за рулём, я никогда… я ни разу…
Поймать ускользающую мысль не дают шанса, он перебивает меня резко и безапелляционно.
– Ваша биография и водительский стаж меня не особо интересуют…
– Угу…
– Что с вами? Вы поранились?
Он, вроде как, и интересуется моим здоровьем, но делает это с какой-то злостью и резкостью, я не вижу сочувствия, но мне оно от него и не надо.
Подушки безопасности к настоящему моменту успевают осесть. Они висят, словно сдутые воздушные шарики, давая пространство для манёвра.
Наклоняюсь к бардачку и роюсь в нём в поисках салфеток, чертыхаюсь, когда ничего не нахожу и снова чертыхаюсь, когда жёсткая мужская рука совсем невежливо суёт мне салфетки под нос.
– На, держите, – говорит незнакомец, – у вас из носа течёт.
Я разворачиваюсь и с яростью смотрю на него. Прямо сейчас готова вцепиться в его наглую морду.
Смаргиваю слёзы, распрямляю плечи.
– Знаете, что не очень-то вежливо с вашей стороны такие слова незнакомому человеку говорить. И вообще… что за глупое слово… кхм… дамочка. Какая я вам дамочка?
Незнакомец усмехается внезапно, даже с какой-то теплотой и иронией.
– Ну это я уже слышал. Хорошо, недамочка. Миледи? Так вам больше нравится?
– Больше, – соглашаюсь с царственным кивком.
А потом морщусь и ойкаю, потому что резкая боль пронзает лицо.
– Кажется, чёртова подушка безопасности, выскочившая из-под руля, сломала мне нос, – бормочу я и хватаюсь за свой несчастный нос двумя руками.
Подношу к нему платок и точно на мягкой бумаге остаётся кровь.
– Так-так-так, – бормочет мужчина, доставая сотовый, – сейчас мои ребята тут всё разрулят. А мы с вами съездим в больницу. Вас и ваш нос, миледи, там осмотрят, сделают рентген.
Он рявкает что-то неразборчивое в трубку, а я хочу сказать, что никуда с ним не поеду, а потом думаю, что дома меня никто не ждёт, кроме одинокой кровати и тёплого пледа. И чаю с малиной, как я надеюсь.
Ну не хватит же у Семёна наглости заявиться домой прямо после измены, в конце концов?
Или хватит?
У меня нет сил выяснять отношения, а с другой стороны, не хочу я ехать в больницу с этим наглым незнакомцем.
С подозрением посматриваю на него и отрицательно мотаю головой. Он лишь брови вопросительно приподнимает, мол чего?
– Никуда я с вами не поеду.
– Поедешь, – перебивает он, – поедешь, как миленькая.
– А что это вы со мной на ты?
– Ты впечаталась в мою машину, можно и на ты, – выдаёт, а затем, усмехаясь уголком рта, добавляет: – Автоледи-у-меня-ни-одной-аварии-в-биографии.
– Да, это правда!
– А вообще, думаю, вам надо отметить ваш дебют рюмочкой чего-нибудь горячительного. Это, знаете ли, и простуду лечит и отношение к жизни.
Я моргаю, думая, а не ослышалась ли.
Но красивый мужчина по ту сторону двери никуда не испаряется. Стоит и ждёт моего ответа. Только сейчас я в полной мере могу его рассмотреть.
Мы, наверное, примерно одного возраста. Ему под сорок или чуть за. У него тёмные волосы и не менее тёмные глаза, высокий рост, подтянутое тело и дорогая одежда бонусом.
Да… тот, кто ездит на «Бэнтли» в масс маркете не одевается.
Я нервно сглатываю.
– У меня в планах нет спиваться.
– От одного глотка ещё никто не спился, – утверждает он и взмахом руки обрубает бессмысленный по его мнению диалог. – Всё! Вылезай. Поехали.
– Я не хочу никуда вылезать, – делаю кавычки в воздухе.
Я бы может, ещё чего добавила, но в этот момент на тихую улочку заруливают две тёмные машины. Не «Бэнтли», но тоже очень дорогие.
– Игорь Дмитриевич, мы тут всё организуем в лучшем виде, – выскакивают двое из ларца.
– Да, парни, поработайте, пожалуйста. А Вадим пусть нас отвезёт в «Медклиник». Позвоните Серову, пусть готовит самого толкового врача. У миледи, возможно, перелом переносицы.
Глава 4
– Всё нормально, – говорит доктор чуть позже. – Просто ушиб.
– Со смещением? – уточняю я настороженно.
– Нет, без.
– А кровь?
– Сосуд лопнул.
– Её много было.
– Может не один. Не переживайте, – успокаивает. – Всё хорошо. Если будет беспокоить, обращайтесь смело, я изменю схему лечения.
Оглядываю его кабинет. Тут, как и во всей клинике – дорого-богато. В холле мраморные полы, в которых отражалось моё огорчённое и побитое подушкой безопасности лицо. Администратор на входе сразу предложила чай и кофе. А Игорь Дмитриевич этот зыркнул на неё так, что она отскочила. А потом буркнул: виски можно. Та лишь глазами захлопала.
А потом взглянул на меня. Да так взглянул, что снова прожёг своим взглядом этим пристальным. Тёмным взглядом, полным непонятных эмоций и мыслей.
Он настойчиво называет меня миледи и ведёт себя относительно по-джентельменски, а я уже рукой махнула на то, что будет дальше. И на судьбу своей старой машинки, которую оставила на том перекрёстке, сдав ключи людям из чёрных машин.
Всю дорогу до клиники мы молчали.
Вернее, молчала я, а господин Игорь Дмитриевич бурчал что-то недовольно в трубку телефона, из чего я сделала вывод, что из-за меня была отложена важная встреча.
– Может, вам по адресу ехать. Я взрослая дамочка, я сама справлюсь, – сказала я, хмыкнув.
– Миледи, – возразил он, поправляя меня. – Я уж взялся за дело и доведу его до конца.
Вот и довёл. Вернее, довёз меня до какого-то дорогущего места, где нас уже ждали. Я судорожно соображаю, хватит ли лимита на моей кредитной карте, чтобы расплатиться за консультацию и осмотр, но, когда выхожу, выясняется, что всё уже оплачено господином Платоновым.
Ну вот, теперь я хотя бы в курсе его фамилии.
Правда, ни о чём она мне не говорит.
– Давайте назначение, что купить надо, – протягивает он руку.
– Ну это я в состоянии купить себе сама, – пихаю листки в сумочку, только господин Платонов чуть ли не вырывает их у меня и передаёт своему водителю, кажется, Вадиму.
– Отвези нас в «Онегин», а сам в аптеку сгоняй, возьми по списку, – командует он.
Я вообще заметила, что Игорь Дмитриевич любит командовать и не любит, когда с ним спорят.
Но он не мой шеф, не начальник, не муж. Вообще никто.
Я просто помяла его дорогущую машину, вот и всё.
– Что с вашим «Бэнтли»? – уточняю, прочистив горло, когда мы садимся на заднее сиденье чёрного тонированного мерина.
– Жить будет, – бросает на меня косой взгляд.
Мне становится ещё более неуютно.
Вообще находиться с ним на заднем сиденье одного авто – это быть в постоянном напряжении.
Его слишком много, он заполнил собой весь салон. И его твёрдое предплечье, которым он несколько раз касается меня, побуждает меня отодвинуться подальше и прижаться к дверце машины.
Незаметно так прижаться…
Не вызывая подозрений.
Профиль у него красивый. Завиток волос падает на лоб. Тёмный завиток. Чёрный как смоль, практически. Лишь в коротких волосках на висках у него затерялись тонкие ниточки седины.
Греческий профиль, – размышляю я. – Нет римский. Как на старых монетах.
– И чтобы завтра всё было у меня на столе, Наташа, – рявкает он в трубку. – Иначе можешь писать заявление по собственному.
Не завидую я этой Наташе…
Хотя и себе сейчас тоже не очень завидую.
– Что дальше будет? – осмеливаюсь спросить, когда он заканчивает разговор. – Мы как-то разойдёмся по евро протоколу?
– Смешно, – бросает он без тени улыбки.
Наглый какой, – думаю в очередной раз и ёжусь.
– Замёрзла? Есть хочешь? Пить?
– Нет. Нет и нет, – отвечаю коротко, так, чтобы он больше ничего не спросил.
А он и не спрашивает, лишь молча едет туда, куда ему там надо.
Вскоре мы подъезжаем к зданию, на котором огромными яркими буквами красуется надпись: «Онегин».
Слышала я про это место, да не ходила. Мы вообще с Сёмой редко куда выбираемся. Даже не потому, что экономим, а потому что повода как такового нет и не было. Рестораны – по праздникам и особым случаям. В кафе делать нечего. Кофе можно и дома сварить. Логика у моего мужа железобетонная.
Он вообще экономный.
Вон даже с невесткой блудил на надувном матрасе на недавно отремонтированной квартире.
А снял бы гостиницу, до сих пор оставался бы нераскрытым.
Его экономия его же и подвела. Просчитался на мелочёвке.
Может, мои мысли как-то отражаются на моём лице. Оно сейчас напоминает маску грустного клоуна, только что ручейки слёз из глаз не брызжут. Зато под правом расплывается будущий синяк. Доктор предупредил, что через день-два он нальётся фиолетовым и будет сходить неделю.
Нос, когда мне сказали, что это не перелом и смещения нет, даже меньше болеть стал. Чудеса самовнушения, не иначе.
– Чего с тобой? – раздаётся сбоку.
– Всё нормально, – шмыгнув носом отвечаю.
– Сейчас лечение начнём и точно всё будет нормально, – отвечает Платонов. – А колымага твоя уехала в автосервис и на ремонт. Не переживай. Через два-три дня обратно пригонят.
– У меня сейчас нет лишних денег. А страховая…
– Я твоя страховая, – перебивает меня. – Тебе вообще повезло, миледи, я не в плохом настроении сегодня, – добавляет со смешком.
– Тебе тоже повезло, – бросаю в ответ дерзко.
Игорь Дмитриевич с интересом разворачивается ко мне и приподнимает брови, требуя:
– Поясни?
Глава 5
На самом деле, бросила я это просто так, не подумав. И то, что Платонов притормозил, несколько меня выбивает из колеи, но я быстро нахожусь.
– Что я не на танке сегодня тебя переехала, – хмыкаю, сложив руки на груди. – А на своём стареньком авто.
– Вы водите танк, миледи? – приподнимает он брови.
– Могла бы начать. Настрой какой-то боевой.
В голове снова мелькают образы из квартиры. Сёма… Рита… матрас…
Но почему же так больно?
Потому что не ожидала…
А Рома… ему ведь тоже надо сказать. Не позволю водить сына за нос!
Я реально хочу убивать. За себя и за него. Шок немного отступил и мне хочется что-то сделать изменникам, чтобы им жизнь мёдом не казалась.
– Что же послужило причиной твоего настроя? – взяв меня под локоток, Игорь Дмитриевич проводит внутрь ресторана.
Там длинноногая девушка администратор мажет по мне быстрым взглядом, а потом расплывается в широкой заискивающей улыбке перед Платоновым.
– Игорь Дмитриевич, прошу за мной. Ваш столик свободен.
– Ещё бы он был занят, Наталия, – замечает не с улыбкой, а с усмешкой он.
Мы минуем общий зал, поднимаемся на второй этаж, где в укромном спокойном уголке садимся за приватный столик. Передо мной оказывается меню. Прежде чем в него уткнуться натыкаюсь на взгляд Наталии. Она быстро отворачивается, но я успеваю отметить, с каким высокомерным выражением на лице она рассматривала меня. Небось, думает, кого Платонов притащил с собой? Красный нос и будущий синяк под глазом мне красоты не добавляют.
Я вообще ничего… ну мне так всегда казалось. Зеленоглазая блондинка, довольно хорошего роста. Стройная, подтянутая. Я хожу в бассейн и на йогу, летом даже могу в парке по утрам побегать. Сына я родила давно и быстро восстановилась. Подружки говорят, что у меня фигура девушки. Но, возможно, льстят?
Какая разница какая фигура, если родные предают? Это от фигуры и статуса не зависит. Да? Будь я хоть королевой Англии, Сёма бы всё равно гульнул и гулял бы дальше, так?
Я поспешно беру салфетку из держателя и чихаю очень громко.
– Прошу прощения, – после бросаю со смешком. – Что-то я в конец расклеилась.
– Склеим, – обещает Платонов. – Выбирай ужин, и я жду пояснений про танк.
Я поднимаю на него взгляд. Он это серьёзно? Не забыл?
Похоже, что да… не забыл… И серьёзен.
Только иронично вздёрнутая бровь намекает на то, что он отчасти шутит.
Вскоре передо мной оказывается не бокал, а рюмка с густой наливкой.
– Что это? – смотрю с подозрением.
– То, что доктор прописал, – кивает он. – Выпей. Поможет.
– Это что-то с перцем? – подозрительно принюхиваюсь.
– Ягодное. И очень хорошо согревает. Будешь, как огурчик к утру.
– Сомневаюсь, алкоголь ещё никого не вводил в состояние огурца, – фыркаю, но рюмку беру и опрокидываю в себя её содержимое.