И грянул гром, услышь крик мой…

3

В конце октября полили дожди, прибивая всей своей тяжестью шестидюймовый слой пыли, которую последние два месяца ничто не тревожило. Сначала дождь лишь испятнал эту пыль, и она, казалось, веселится и радуется, принимая и отражая удары тяжелых капель, но в конце концов пыли пришлось сдаться на милость победителя, и она превратилась в роскошную красную пенистую грязь, которую мы месили ногами, забрызгивая себе лодыжки, когда, чувствуя себя совершенно несчастными, тащились в школу и обратно.

Чтобы защитить нас от дождя, мама раздавала нам высушенные телячьи кожи, которые мы набрасывали себе на голову и на плечи, словно непромокаемые плащи. В восторге от этих шкур мы не были, потому что, намокая, они распространяли прокисший запах, проникавший в нашу одежду и в нас самих, словно прилипая к нашей коже. Мы предпочли бы обходиться без них, но, к сожалению, мама не очень-то пеклась о том, что бы мы предпочли.

Впрочем, так как в школу мы выходили позднее мамы, эту проблему мы легко разрешили. Из дома мы выходили, послушно накинув телячью кожу, а как только орлиный глаз Ба терял нас из виду, мы сбрасывали эти накидки, так что нам оставалось лишь надеяться на низко свисающие ветви деревьев густого леса, чтобы они укрыли нас и не дали промокнуть до нитки. А у школы мы опять облачались в свои накидки и входили каждый в свой класс в полной форме.

Если бы нам грозила встреча только с дождем, который и утром и вечером упорно пробивался сквозь нашу одежду, мы бы легче переносили путешествие от дома до школы и обратно. Главная опасность заключалась в другом: автобус школы Джефферсона Дэвиса, вот кого надо было бояться. Он неожиданно вырастал у нас за спиной и обдавал жидкой дорожной грязью. Нам было прекрасно известно, что водитель автобуса очень любил развлекать своих пассажиров, заставляя нас бежать опрометью к почти неприступному лесному склону, скользкому и гладкому, отполированному постоянными дождями. Поэтому, когда мы оказывались между первым и вторым перекрестками дорог, нам приходилось то и дело оборачиваться, чтобы добраться до опушки леса прежде, чем автобус настигнет нас. Но порой дождь лил как из ведра, и тогда мы должны были идти вперед, не останавливаясь, и не могли достаточно часто оглядываться или внимательно прислушиваться, а потому оказывались предметом жестоких насмешек тех, кто ехал в автобусе и был совершенно безразличен к нашему жалкому положению.

Однако никого так не выводило из себя это унижение, как Малыша.

Хотя он после первого же дня занятий выяснил у мамы, почему у школы Джефферсона Дэвиса два автобуса, а у Грэйт Фейс ни одного, все равно ее ответ не успокоил его. Она объяснила ему, как годом раньше объясняла Кристоферу-Джону и двумя годами раньше мне, что округ не предоставляет автобус черным школьникам. Округ вообще мало что дает, говорила она, главные деньги на содержание школ для черных идут от церковных сборов. Грэйт Фейс не может позволить себе нанять автобус, потому нам и приходится ходить пешком.

Это сообщение крепко засело у Малыша в голове, и с каждым днем, когда он обнаруживал, что школьный автобус опять заляпал красной грязью его чистую одежду, он злился все больше, пока наконец однажды не ворвался с гневом в кухню и не закричал:

– Ба, они опять! Видишь, какой я грязный!

Бабушка поцокала языком, увидев нас.

– Идите, мои милые, сбросьте скорее одежду, чтобы ее выстирать.

Все, все раздевайтесь и сушитесь, – позвала она, возвращаясь к огромной железной печке, чтобы остудить свой гнев.

– Ба, это же несправедливо! – вопил Малыш. – Это очень несправедливо!

Стейси и Кристофер-Джон пошли переодеться в свою рабочую одежду, а Малыш сел на боковую скамью, оскорбленный до глубины души видом своих голубых брюк, запачканных от колен и ниже. Хотя Ба каждый вечер готовила котелок горячей мыльной воды, чтобы Малыш мог выстирать свою одежду, все равно, когда он возвращался из школы домой, штаны его выглядели так, будто их не стирали целый месяц.

Бабушка никого из нас особенно не баловала, но на этот раз она вернулась от печки, вытерла руки о длинный белый передник, присела тоже на скамью и обняла Малыша.

– Не переживай, детка, это еще не конец света. Ты ведь сам знаешь, придет время, и снова засияет солнце, грязь высохнет, и ты будешь ходить чистым.

– Ты не понимаешь, Ба, – возмущался Малыш, – если бы шофер этого противного автобуса ехал чуть-чуть медленней, он бы не забрызгал меня! – Малыш нахмурился и добавил: – Или если бы у нас был свой автобус.

– Да нет, Малыш, не станет он ехать медленней и не будет у вас автобуса, – сказала Ба, поднимаясь со скамьи. – Так что толку нет сердиться. Когда-нибудь у тебя будет много-много всякой одежды, а может быть, и своя машина, на которой ты будешь разъезжать туда-сюда, а сейчас не стоит даже внимания обращать на этих темных белых людей.

Главное, занимайся получше, станешь образованным, и все у тебя пойдет, как надо. Ну, иди же, выстирай свои вещички и повесь у огня, тогда я успею их выгладить, прежде чем лягу спать.

Повернувшись, она увидела меня.

– Кэсси, что тебе, девочка? Беги переоденься в брюки и скорей возвращайся, чтобы помочь накрыть на стол к ужину, пока мама не пришла.

В ту ночь, когда я приютилась на пуховой перине рядом с Ба, дождевая дробь по железной крыше сменилась оглушительными раскатами грома, который громыхал так, словно тысячи гигантских камней катились по земле. К утру ливень сменился моросящим дождичком, однако земля вся разбухла от ночного потока. По глубоким оврагам неслись потоки грязной воды, на дорогах разлились поблескивающие озера.

Когда мы только отправились в школу, солнечные лучи пытались пробиться сквозь грозовые облака, но когда мы повернули на север и приближались ко второму перекрестку, солнце боязливо спряталось за черные тучи. Вскоре по небу прокатился гром, и на наши склоненные головы обрушился дождь, тяжелый, как град.

– Фу, чтоб ему! Мне уже сильно надоело это безобразие, – пожаловался Т. Дж.

Остальные молчали. Прислушивались к автобусу. Хотя мы вышли в этот день раньше обычного, чтобы миновать северный кусок дороги до автобуса, мы не были абсолютно уверены, что успеем проскочить, так как уже пробовали эту стратегию раньше. Иногда удавалось, чаще нет.

Словно автобус был живое существо, подстерегавшее нас за каждым поворотом, чтобы одержать верх. Перехитрить его нам не удавалось.

Мы тащились вперед, чувствуя на ногах прилипшую холодную грязь, пытаясь двигаться быстрее и быстрее, чтобы скорей достигнуть перекрестка. Вдруг Кристофер-Джон остановился.

– Чу, слышите, кажется, это он, – решил он предупредить нас.

Мы обернулись, но не увидели ничего.

– Пока еще нет, – сказала я.

Мы пошли дальше.

– Постойте, – второй раз остановил нас Кристофер-Джон. – Вот опять.

Мы снова обернулись, но опять ничего не увидели.

– Эх, вы, прочистите уши! – крикнул Т. Дж.

– Стойте, – сказал Стейси. – Кажется, я тоже слышу.

Мы поспешили вперед к тому месту, где канава с водой была поуже и мы могли бы с легкостью перепрыгнуть ее и взобраться по склону под укрытие леса.

Скоро шум мотора приблизился и показался глянцево-серебряный «пакард» мистера Грэйнджера. Машина была большая и сверкала всеми хромированными деталями даже в дождь. Считалось, другой такой во всей округе больше не было.

Мы тяжело вздохнули.

– Подумаешь, старый Харлан, – с вызовом заметил Т. Дж., когда шикарная машина исчезла за поворотом.

После этого они с Клодом решили спуститься снова на дорогу. Но Стейси остановил их:

– Раз уж мы взобрались сюда, почему бы не подождать? – предложил он. – Скоро автобус будет здесь, а там дальше тяжелей подниматься наверх.

– Да чего там, автобус еще проканителится, мы же рано вышли сегодня, ты что, забыл? – возразил Т. Дж.

Стейси глянул на юг, постоял, подумал. Малыш, Кристофер-Джон и я ждали, что он скажет.

– Давай, ребятки, пошли, – настаивал Т. Дж. – Чего ждать этот чертов автобус? Скорей доберемся до школы, укроемся от дождя.

– Ладно…

Т. Дж. и Клод спрыгнули вниз. Затем и Стейси, все еще хмурясь словно действовал неразумно, против своей воли. За Стейси спрыгнули и мы – Малыш, Кристофер-Джон и я.

А спустя пять минут, как перепуганные щенки, мы снова кинулись врассыпную к крутому склону, когда по узкой, залитой дождем дороге, набирая скорость, катил сверху на нас автобус. Но теперь нам отступать было некуда, Стейси оказался прав. Канавы, переполненные водой, здесь были слишком широки, и по обочине не росло ни вереска, ни кустов, чтобы ухватиться за них и взобраться по крутому склону.

Наконец, когда автобус был менее чем в пятидесяти футах от нас он сделал опасный бросок вправо и прижался к самому краю дороги, по которой мы бежали, заставив нас прыгать через канаву. Мы попытались, но не допрыгнули и бултыхнулись все в канаву, полную мутной воды.

Малышу вода пришлась по грудь, безотчетный порыв ярости выбросил его снова на дорогу, и, зачерпнув полную пригоршню грязи, он ринулся вслед уходящему автобусу. Из открытого окна до него доносились взрывы идиотского смеха и крики:

– Чумазый! Чумазый! Язык грязью намазан!

Малыш замахнулся и бросил свой комок грязи, но промахнулся, лишь на несколько футов не попав в колеса. И тогда, в совершенном отчаянии, закрыл лицо руками и разрыдался.

Т. Дж. вылез из канавы, с ухмылкой глядя на Малыша. Но Стейси так свирепо зыркнул на него и даже покраснел под чернотой лица, что Т. Дж. мигом отскочил.

– А ну, Ти-Джей, скажи только слово, – произнес он сквозь зубы. – Одно только слово.

Мы с Кристофером-Джоном переглянулись. Еще никогда мы не видели Стейси таким. И Т. Дж. тоже.

– Да ну тебя, псих, я же ничего не сказал! Мне самому не меньше вашего досталось.

Стейси не сразу отвел взгляд от Т. Дж., потом быстро подошел к Малышу, обнял своей длинной рукой его за плечи и сказал мягко:

– Не надо, старина. Больше такое никогда не повторится, во всяком случае долго. Это я тебе обещаю.

Мы снова с Кристофером-Джоном вопросительно переглянулись, удивляясь такому опрометчивому обещанию, какое дал Стейси, но, пожав плечами, поспешили за ним.

Когда Джереми Симмз со своей вышки на лесной тропе нас увидел, он скатился быстро вниз и присоединился к нам.

– Привет, – сказал он.

Лицо его осветилось дружеской улыбкой. Но никто ему не ответил.

Улыбка его погасла. Увидев грязь на нашей одежде, он спросил:

– Ого, С-Стейси, ч-что случ-чилось?

Обернувшись, Стейси глянул прямо в его синие глаза и холодно сказал:

– Не можешь ты оставить нас в покое? Вечно ты крутишься возле нас, зачем?

Джереми даже побледнел.

– П-потому что в-вы мне все н-нравитесь, – выговорил он, заикаясь. Потом спросил шепотом: – Оп-пять автобус?

Никто ему не ответил, и он больше ничего не говорил. Когда мы достигли перекрестка, он с надеждой посмотрел на нас, словно мы могли смягчиться и попрощаться с ним. Но мы не смягчились, и, когда я оглянулась, он все еще стоял на перекрестке с таким видом, словно весь мир повернулся к нему спиной. Только в этот миг до меня вдруг дошло, что Джереми никогда не ездит автобусом, какая бы ни была погода.

Мы уже пересекли школьный двор, когда Стейси поманил нас – Кристофера-Джона, Малыша и меня – и прошептал:

– Ровно в полдень у сарая с инструментом, запомните!

– Зачем? – спросили мы.

Он бросил на нас таинственный взгляд.

– Я вас научу, что сделать, чтобы этот автобус никогда больше не пачкал нас грязью.

– Что? – Малыш так и зажегся жаждой мести.

– Сейчас объяснять некогда. Положитесь на меня. Будьте вовремя.

Понадобится вся обеденная перемена, учтите.

– Т-ты хочешь сказать, что мы останемся без обеда? – вскричал с отчаянием Кристофер-Джон.

– Один раз можно и пропустить обед, – сказал Стейси, уходя от них.

Кристофер-Джон продолжал горестно смотреть ему вслед: казалось, он ставит под сомнение разумность дерзкого плана, по которому исключается их обед.

– А Ти-Джею и Клоду ты не скажешь? – спросила я. Стейси покачал головой.

– Ти-Джей мой лучший друг, но для такого дела у него кишка тонка. Он слишком много болтает, а позвать Клода без Ти-Джея мы ведь не можем.

– Конечно, – поддакнул Малыш.

Ровно в полдень, как уговорились, мы проникли в незапертый сарай, где хранился разный инструмент для работы в церковном и школьном саду. Пока Стейси рассматривал его, мы стояли и ждали.

Наконец, выбрав только лопаты, он дал одну мне, потянулся за второй для себя, а Малышу и Кристоферу-Джону велел взять по два ведра.

Выскользнув украдкой из сарая на моросящий дождь, мы двинулись вдоль лесной опушки позади корпусов для занятий, стараясь, чтобы нас никто не увидел. А как только вышли на дорогу, Стейси кинулся бежать.

– За мной! Поживей! – приказал он. – У нас мало времени.

– Куда мы? – спросил Кристофер-Джон, который никак не мог смириться с мыслью, что пропустит обед.

– Туда, где автобус выгнал нас с дороги. Смотри под ноги, – сказал он Кристоферу-Джону, который уже запыхался, стараясь не отстать от остальных.

Когда мы достигли того места, где упали в канаву, Стейси остановился.

– Пришли, – сказал он, – давайте теперь копать.

И без лишних слов он опустил босую ногу на верхний край лопаты и всадил ее глубоко в мягкую землю.

– За работу, за работу, – приказал он, глядя на Кристофера-Джона, Малыша и меня, а мы только диву давались: неужто он совсем спятил.

– Кэсси, ты начинай копать на той стороне дороги, как раз напротив меня. Вот там, правильно, только не подходи слишком близко к краю. Все должно выглядеть так, как будто здесь вода подмыла.

Кристоферу-Джону и Малышу пора вычерпывать грязь с самой середины дороги. Принимайтесь живей! – сказал он, продолжая копать, и мы тоже зашевелились, чтобы выполнить его указания. – У нас неполных полчаса, потому что надо вовремя вернуться в школу.

Больше вопросов мы не задавали. Пока Стейси и я рыли лопатами навстречу друг другу ямы почти в ярд[7] шириной и фут глубиной каждая и выбрасывали лишнюю грязь в заполненную водой канаву, Малыш и Кристофер-Джон вычерпывали ведрами красную жижу с середины дороги.

Впервые в жизни Малыш был счастлив, наблюдая, как грязь заляпывает его костюм.

Когда моя яма и яма Стейси слились в одну большую вместе с ямами Малыша и Кристофера-Джона, мы со Стейси отбросили свои лопаты и схватились за ведра. И начали вчетвером бегать от канавы к дороге, быстренько наполняли ведра грязной водой и выливали ее в нашу яму.

Поняв, наконец, план Стейси, мы работали молча, пока уровень воды в яме не сровнялся с дорогой. Тогда Стейси перешел вброд канаву и выбрался из нее со стороны леса. Мы отыскали три больших камня и сдвинули их вместе, чтобы обозначить это место.

– Вечером мы могли бы не узнать его, – объяснил Стейси, спрыгивая с обрыва вниз.

Кристофер-Джон поглядел на небо.

– Наверно, опять пойдет сильный дождь.

– Будем надеяться, – сказал Стейси. – И чем сильней, тем лучше.

Тогда скорей получится, что дорогу просто размыло. Легковые машины и даже фургоны здесь теперь тоже не пройдут. – Он оглядел все и особенно тщательно дорогу. – Лишь бы никто не проехал до автобуса.

Пошли!

Мы быстренько собрали ведра, лопаты и поспешили назад в школу.

Вернув все на свои места в сарае, мы остановились у колодца смыть грязь с рук и с ног и ринулись в свои классы, надеясь, что никто не заметит засохшую грязь на нашей одежде. Только я проскользнула на место, мисс Крокер поглядела на меня с подозрением и покачала головой, но она сделала так же, когда на свои места вернулись Мэри Лу и Элма, и я поняла, что моя грязь на одежде ничуть не больше бросается в глаза, чем у них.

Очень скоро скучища, какой веяло от мисс Крокер, успокоила меня; снова полил дождь, забарабанил изо всех сил по железной крыше. Когда занятия кончились и я с мальчиками, ускользнув от Т. Дж. и Клода, отважно бросилась прямо по скользкой дороге, минуя более осмотрительных учеников, дождь все еще лил и лил.

– Стейси, думаешь мы успеем туда, чтобы самим все увидеть? – спросила я.

– Должны. У них уроки кончаются на пятнадцать минут позднее да еще несколько минут пройдет, пока все рассядутся.

Достигнув перекрестка, мы тут же посмотрели в сторону школы Джефферсона Дэвиса. Автобусы стояли уже на месте, но учеников еще не отпустили. Мы поспешили дальше.

Мы рассчитывали увидеть лужу примерно в ярд шириной, вырытую в полдень, и уж никак не ожидали найти двенадцатифутовое озеро, заблестевшее перед нашими глазами.

– Гром и молния! Что случилось? – воскликнула я.

– Дождь, – ответил Стейси. – Быстро все вверх по склону.

Мы мигом оказались под укрытием леса, расселись прямо на мокрой земле и стали ждать.