Я встретил вас… Стихотворения
- -
- 100%
- +
День и ночь
На мир таинственный духов,Над этой бездной безымянной,Покров наброшен златотканныйВысокой волею богов.День – сей блистательный покровДень, земнородных оживленье,Души болящей исцеленье,Друг человеков и богов!Но меркнет день – настала ночь;Пришла – и с мира роковогоТкань благодатную покрова,Сорвав, отбрасывает прочь…И бездна нам обнаженаС своими страхами и мглами,И нет преград меж ей и нами —Вот отчего нам ночь страшна!Не позднее начала 1839
«Живым сочувствием привета…»
Живым сочувствием привета[19]С недостижимой высоты,О, не смущай, молю, поэта!Не искушай его мечты!Всю жизнь в толпе людей затерян,Порой доступен их страстям,Поэт, я знаю, суеверен,Но редко служит он властям.Перед кумирами земнымиПроходит он, главу склонив,Или стоит он перед нимиСмущен и гордо-боязлив.Но если вдруг живое словоС их уст, сорвавшись, упадетИ сквозь величия земногоВся прелесть женщины мелькнет,И человеческим сознаньемИх всемогущей красотыВдруг озарятся, как сияньем,Изящно-дивные черты, —О, как в нем сердце пламенеет!Как он восторжен, умилен!Пускай служить он не умеет, —Боготворить умеет он!Октябрь (?) 1840
Мюнхен
О север, север-чародей
Раннее утро на Неве. Рисунок М. Воробьева.
«Глядел я, стоя над Невой…»
Глядел я, стоя над Невой,Как Исаака-великанаВо мгле морозного туманаСветился купол золотой.Всходили робко облакаНа небо зимнее, ночное,Белела в мертвенном покоеОледенелая река.Я вспомнил, грустно-молчалив,Как в тех странах, где солнце греет,Теперь на солнце пламенеетРоскошный Генуи залив…О Север, Север-чародей,Иль я тобою околдован?Иль в самом деле я прикованК гранитной полосе твоей?О, если б мимолетный дух,Во мгле вечерней тихо вея,Меня унес скорей, скорееТуда, туда, на теплый Юг…21 ноября 1844
Петербург
Колумб
Тебе, Колумб, тебе венец!Чертеж земной ты выполнивший смелоИ довершивший наконецСудеб неконченное дело,Ты завесу расторг божественной рукой —И новый мир, неведомый, нежданный,Из беспредельности туманнойНа Божий свет ты вынес за собой.Так связан, съединен от векаСоюзом кровного родстваРазумный гений человекаС творящей силой естества…Скажи заветное он слово —И миром новым естествоВсегда откликнуться готовоНа голос родственный его.1844
Море и утес
И бунтует и клокочет,Хлещет, свищет и ревет,И до звезд допрянуть хочет,До незыблемых высот…Ад ли, адская ли силаПод клокочущим котломОгнь геенский разложила —И пучину взворотилаИ поставила вверх дном?Волн неистовых прибоемБеспрерывно вал морскойС ревом, свистом, визгом, воемБьет в утес береговой, —Но спокойный и надменный,Дурью волн не обуян,Неподвижный, неизменный,Мирозданью современный,Ты стоишь, наш великан!Бурный натиск преломив,Вал отбрызнул сокрушенный,И струится мутной пенойОбессиленный порыв…Стой же ты, утес могучий!Обожди лишь час, другой —Надоест волне гремучейВоевать с твоей пятой…Утомясь потехой злою,Присмиреет вновь она —И без вою, и без боюПод гигантскою пятоюВновь уляжется волна…1848, не ранее марта – не позднее августа
Петербург
«Еще томлюсь тоской желаний…»
Еще томлюсь тоской желаний,Еще стремлюсь к тебе душой —И в сумраке воспоминанийЕще ловлю я образ твой…Твой милый образ, незабвенный,Он предо мной везде, всегда,Недостижимый, неизменный,Как ночью на небе звезда…1848
Тютчев. Дагерротип. <Петербург, около 1850 г>
«Итак, опять увиделся я с вами…»
Итак, опять увиделся я с вами,Места немилые, хоть и родные,Где мыслил я и чувствовал впервыеИ где теперь туманными очами,При свете вечереющего дня,Мой детский возраст смотрит на меня.О бедный призрак, немощный и смутный,Забытого, загадочного счастья!О, как теперь без веры и участьяСмотрю я на тебя, мой гость минутный,Куда как чужд ты стал в моих глазах,Как брат меньшой, умерший в пеленах…Ах нет, не здесь, не этот край безлюдныйБыл для души моей родимым краем —Не здесь расцвел, не здесь был величаемВеликий праздник молодости чудной.Ах, и не в эту землю я сложилВсе, чем я жил и чем я дорожил!13 июня 1849. Овстуг
«Неохотно и несмело…»
Неохотно и несмелоСолнце смотрит на поля.Чу, за тучей прогремело,Принахмурилась земля.Ветра теплого порывы,Дальний гром и дождь порой…Зеленеющие нивыЗеленее под грозой.Вот пробилась из-за тучиСиней молнии струя —Пламень белый и летучийОкаймил ее края.Чаще капли дождевые,Вихрем пыль летит с полей,И раскаты громовыеВсе сердитей и смелей.Солнце раз еще взглянулоИсподлобья на поля,И в сиянье потонулаВся смятенная земля.6 июля 1849
По дороге из Москвы в Овстуг
«Тихой ночью, поздним летом…»
Тихой ночью, поздним летом,Как на небе звезды рдеют,Как под сумрачным их светомНивы дремлющие зреют…Усыпительно-безмолвны,Как блестят в тиши ночнойЗолотистые их волны,Убеленные луной…23 июля 1849
Овстуг
«Когда в кругу убийственных забот…»
Когда в кругу убийственных заботНам все мерзит – и жизнь, как камней груда,Лежит на нас, – вдруг, знает Бог откуда,Нам на душу отрадное дохнет;Минувшим нас обвеет и обниметИ страшный груз минутно приподнимет.Так иногда, осеннею порой,Когда поля уж пусты, рощи голы,Бледнее небо, пасмурнее долы,Вдруг ветр подует, теплый и сырой,Опавший лист погонит пред собоюИ душу нам обдаст как бы весною…22 октября 1849
Петербург
«По равнине вод лазурной…»
По равнине вод лазурнойШли мы верною стезей, —Огнедышащий и бурныйУносил нас змей морской.С неба звезды нам светили,Снизу искрилась волна,И метелью влажной пылиОбдавала нас она.Мы на палубе сидели,Многих сон одолевал…Все звучней колеса пели,Разгребая шумный вал…Приутих наш круг веселый,Женский говор, женский шумПодпирает локоть белыйМного милых, сонных дум.Сны играют на простореПод магической луной —И баюкает их мореТихоструйною волной.29 ноября 1849
Петербург
«Вновь твои я вижу очи…»
Вновь твои я вижу очи —И один твой южный взглядКиммерийской грустной ночиВдруг рассеял сонный хлад…Воскресает предо мноюКрай иной – родимый край —Словно прадедов виноюДля сынов погибший рай…Лавров стройных колыханьеЗыблет воздух голубой,Моря тихое дыханьеПровевает летний зной,Целый день на солнце зреетЗолотистый виноград,Баснословной былью веетИз-под мраморных аркад…Сновиденьем безобразнымСкрылся север роковой,Сводом легким и прекраснымСветит небо надо мной,Снова жадными очамиСвет живительный я пьюИ под чистыми лучамиКрай волшебный узнаю.1849
«Как он любил родные ели…»
Как он любил родные елиСвоей Савойи дорогой![20]Как мелодически шумелиИх ветви над его главой!..Их мрак торжественно-угрюмыйИ дикий, заунывный шумКакою сладостною думойЕго обворожили ум!..1849
«Слезы людские, о слезы людские…»
Слезы людские, о слезы людские,Льетесь вы ранней и поздней порой…Льетесь безвестные, льетесь незримые,Неистощимые, неисчислимые, —Льетесь, как льются струи дождевыеВ осень глухую, порою ночной.Октябрь 1849
Петербург
…Тютчев был мастер на экспромты, и многие из лучших его стихотворений были сочинены таким образом. Так, например, вылилось его известное стихотворение «Слезы людские», которое он сочинил, раздеваясь в передней, по возвращении поздно ночью из гостей, в ненастную дождливую погоду.
А. П. Плетнев.Из воспоминаний «Ф. И. Тютчев»«Святая ночь на небосклон взошла…»
Святая ночь на небосклон взошла,И день отрадный, день любезныйКак золотой покров она свила,Покров, накинутый над бездной.И, как виденье, внешний мир ушел…И человек, как сирота бездомный,Стоит теперь, и немощен и гол,Лицом к лицу пред пропастию темной.На самого себя покинут он —Упразднен ум, и мысль осиротела —В душе своей, как в бездне, погружен,И нет извне опоры, ни предела…И чудится давно минувшим сномЕму теперь все светлое, живое…И в чуждом, неразгаданном, ночномОн узнает наследье родовое.1848 – не позднее марта 1850
Я купил автограф Тютчева – «Святая ночь на небосклон взошла…» и «Поэзия». Смотрю на пожелтелые листки, исписанные «трудным» почерком, каким-то гиератическим (а вместе и готическим – с острыми готическими верхушками), вещим почерком, – и думаю с волнением, что эти трудно разбираемые буквы нанесла на бумагу властная рука, чертившая заклинания, а не стихи, водимая высшим принужденьем страстной мысли, глубоким давлением Вечного, несказуемого, рокового.
…И как слаба была та же рука в жизни – такая «человеческая… слишком человеческая».
Сергей Дурылин. Из книги «В своем углу»В беседе Тютчев сыпал блестками своего ума, как богач, не боящийся разорения. Владея в совершенстве французским языком, он часто выражался на этом языке, почему очень многие остроумные, часто сатирические, а также глубокомысленные «тютчевианы» потеряны для потомства.
А. П. Плетнев.Из воспоминаний «Ф. И. Тютчев»Русской женщине
Вдали от солнца и природы,Вдали от света и искусства,Вдали от жизни и любвиМелькнут твои младые годы,Живые помертвеют чувства,Мечты развеются твои…И жизнь твоя пройдет незрима,В краю безлюдном, безымянном,На незамеченной земле, —Как исчезает облак дымаНа небе тусклом и туманном,В осенней беспредельной мгле…1848–1849
«Как дымный столп светлеет в вышине!..»
Как дымный столп светлеет в вышине! —Как тень внизу скользит неуловима!..«Вот наша жизнь, – промолвила ты мне, —Не светлый дым, блестящий при луне,А эта тень, бегущая от дыма…»1848–1849
Рим ночью
В ночи лазурной почивает Рим.Взошла луна и овладела им,И спящий град, безлюдно-величавый,Наполнила своей безмолвной славой…Как сладко дремлет Рим в ее лучах!Как с ней сроднился Рима вечный прах!..Как будто лунный мир и град почившийВсе тот же мир, волшебный, но отживший!..Не позднее начала 1850
Венеция
Дож Венеции свободнойСредь лазоревых зыбей,Как жених порфирородный,Достославно, всенародноОбручался ежегодноС Адриатикой своей.И недаром в эти водыОн кольцо свое бросал:Веки целые, не годы(Дивовалися народы),Чудный перстень воеводыИх вязал и чаровал…И чета в любви и миреМного славы нажила —Века три или четыре,Все могучее и шире,Разрасталась в целом миреТень от львиного крыла.А теперь? В волнах забвеньяСколько брошенных колец!..Миновались поколенья, —Эти кольца обрученья,Эти кольца стали звеньяТяжкой цепи наконец!..Не позднее начала 1850
«Кончен пир, умолкли хоры…»
Кончен пир, умолкли хоры,Опорожнены амфоры,Опрокинуты корзины,Не допиты в кубках вины,На главах венки измяты, —Лишь курятся ароматыВ опустевшей светлой зале…Кончив пир, мы поздно всталиЗвезды на небе сияли,Ночь достигла половины…Как над беспокойным градом,Над дворцами, над домами,Шумным уличным движеньемС тускло-рдяным освещеньемИ бессонными толпами, —Как над этим дольным чадом,В горнем выспреннем пределеЗвезды чистые горели,Отвечая смертным взглядамНепорочными лучами…Не позднее начала 1850
Поэзия
Среди громов, среди огней,Среди клокочущих страстей,В стихийном, пламенном раздоре,Она с небес слетает к нам —Небесная к земным сынам,С лазурной ясностью во взоре —И на бунтующее мореЛьет примирительный елей.Не позднее начала 1850
«Пошли, Господь, свою отраду…»
Пошли, Господь, свою отрадуТому, кто в летний жар и знойКак бедный нищий мимо садуБредет по жаркой мостовой;Кто смотрит вскользь через оградуНа тень деревьев, злак долин,На недоступную прохладуРоскошных, светлых луговин.Не для него гостеприимнойДеревья сенью разрослись,Не для него, как облак дымный,Фонтан на воздухе повис.Лазурный грот, как из тумана,Напрасно взор его манит,И пыль росистая фонтанаГлавы его не освежит.Пошли, Господь, свою отрадуТому, кто жизненной тропойКак бедный нищий мимо садуБредет по знойной мостовой.Июль 1850
Ha Небе
И опять звезда ныряетВ легкой зыби невских волн,И опять любовь вверяетЕй таинственный свой челн.И меж зыбью и звездоюОн скользит как бы во сне,И два призрака с собоюВдаль уносит по волне.Дети ль это праздной лениТратят здесь досуг ночной?Иль блаженные две тениПокидают мир земной?Ты, разлитая как море,Пышноструйная волна,Приюти в твоем простореТайну скромного челна!Июль 1850
Петербург
Графине Е. П. Ростопчиной
(В ответ на ее письмо)
Как под сугробом снежным лени,Как околдованный зимой,Каким-то сном усопшей тениЯ спал, зарытый, но живой!И вот, я чую, надо мною,Не наяву и не во сне,Как бы повеяло весною,Как бы запело о весне…Знакомый голос… голос чудный…То лирный звук, то женский вздох…Но я, ленивец беспробудный,Я вдруг откликнуться не мог…Я спал в оковах тяжкой лени,Под осьмимесячной зимой,Как дремлют праведные тениВо мгле стигийской роковой.Но этот сон полумогильный,Как надо мной ни тяготел,Он сам же, чародей всесильный,Ко мне на помощь подоспел.Приязни давней выраженьяИх для меня он уловил —И в музыкальные виденьяЗнакомый голос воплотил…Вот вижу я, как бы сквозь дымки,Волшебный сад, волшебный домИ в замке феи-НелюдимкиВдруг очутились мы вдвоем!..Вдвоем! – и песнь ее звучала,И от заветного крыльцаГнала и буйного нахала,Гнала и пошлого льстеца.1850
С.-Петербург
«Не рассуждай, не хлопочи!…»
Не рассуждай, не хлопочи!..Безумство ищет, глупость судит;Дневные раны сном лечи,А завтра быть чему, то будет.Живя, умей все пережить:Печаль, и радость, и тревогу.Чего желать? О чем тужить?День пережит – и слава Богу!Июль 1850
Два голоса
1Мужайтесь, о други, боритесь прилежно,Хоть бой и неравен, борьба безнадежна!Над вами светила молчат в вышине,Под вами могилы – молчат и оне.Пусть в горнем Олимпе блаженствуют боги:Бессмертье их чуждо труда и тревоги;Тревога и труд лишь для смертных сердец…Для них нет победы, для них есть конец.2Мужайтесь, боритесь, о храбрые други,Как бой ни жесток, ни упорна борьба!Над вами безмолвные звездные круги,Под вами немые, глухие гроба.Пускай олимпийцы завистливым окомГлядят на борьбу непреклонных сердец.Кто, ратуя, пал, побежденный лишь Роком,Тот вырвал из рук их победный венец.1850
О, как убийственно мы любим!
Стихотворения Федора Тютчева, отражающие историю его отношений с Еленой Денисьевой, – первая в русской поэзии истинно гениальная книга о свойствах страсти, о любви, которая убивает и больше похожа на поединок роковой, чем на гармонический дуэт двух очарованных сердец. Именно поэтому, формально нарушая принятый в сборнике хронологический принцип, мы и публикуем их заподряд, единым циклом.
«Как ни дышит полдень знойный…»
Как ни дышит полдень знойный[21]В растворенное окно,В этой храмине спокойной,Где все тихо и темно,Где живые благовоньяБродят в сумрачной тени,В сладкий сумрак полусоньяПогрузись и отдохни.Здесь фонтан неутомимыйДень и ночь поет в углуИ кропит росой незримойОчарованную мглу.И в мерцанье полусвета,Тайной страстью занята,Здесь влюбленного поэтаВеет легкая мечта.Июль 1850
Е. А. Денисьева. Акварель Иванова. Петербург, <1851>
Федор Иванович познакомился с Еленой Денисьевой, племянницей классной дамы Смольного института для благородных девиц, в знойном июле 1850 года. Елена была красива, смела, хотя, по тогдашним представлениям, не очень-то и молода: к моменту встречи с сорокасемилетним поэтом ей исполнилось двадцать пять. Свидания происходили в специально нанятой для этого квартире и были столь частыми, что любовников выследил инспектор Смольного. Разразился скандал. Тетке пришлось уйти на пенсию, подруги и поклонники разбежались… На этом, может быть, и завершился бы роман, но возлюбленная поэта оказалась беременной и в мае 1851 г. родила дочь. Девочке долго не могли выбрать имя, в стихах на ее рождение Тютчев называет новорожденную «безымянным херувимом»; наконец, разглядев в дитяти поразительное сходство с матерью, нарекли ее же именем: Елена (по-домашнему, как и мать, – Леля, только маленькая).
«О, как убийственно мы любим…»
О, как убийственно мы любим,Как в буйной слепоте страстейМы то всего вернее губим,Что сердцу нашему милей!Давно ль, гордясь своей победой,Ты говорил: она моя…Год не прошел – спроси и сведай,Что уцелело от нея?Куда ланит девались розы,Улыбка уст и блеск очей?Все опалили, выжгли слезыГорючей влагою своей.Ты помнишь ли, при вашей встрече,При первой встрече роковой,Ее волшебный взор, и речи,И смех младенчески-живой?И что ж теперь? И где все это?И долговечен ли был сон?Увы, как северное лето,Был мимолетным гостем он!Судьбы ужасным приговоромТвоя любовь для ней была,И незаслуженным позоромНа жизнь ее она легла!Жизнь отреченья, жизнь страданья!В ее душевной глубинеЕй оставались вспоминанья…Но изменили и оне.И на земле ей дико стало,Очарование ушло…Толпа, нахлынув, в грязь втопталаТо, что в душе ее цвело.И что ж от долгого мученья,Как пепл, сберечь ей удалось?Боль, злую боль ожесточенья,Боль без отрады и без слез!О, как убийственно мы любим!Как в буйной слепоте страстейМы то всего вернее губим,Что сердцу нашему милей!..Первая половина 1851
В минуты душевной нежности Тютчев, следуя стародавней романтической традиции, называл возлюбленную ангелом, но ангелом со страстной, женской душой. Елена Александровна, видимо, и впрямь была женщиной темпераментной, рожденной для страсти – всепоглощающей, бурной, с истериками, скандалами, с ненавистью, направленной на законную жену… Такая любовь много дает, но и от партнера многого требует. От требовательной и экзальтированной привязанности Лели Тютчев с годами, видимо, стал уставать, к тому же его мучила вина перед женой и старшими детьми. В одном из стихотворений 1859-х гг., обращенном к Эрнестине Федоровне, поэт назвал свою связь с Денисьевой «духовным обмороком». Но это не выражает всей сложности ни ситуации, ни чувств, которые связывают этих двух столь разных людей.
«Не раз ты слышала признанье…»
Не раз ты слышала признанье:[22]«Не стою я любви твоей».Пускай мое она созданье —Но как я беден перед ней…Перед любовию твоеюМне больно вспомнить о себе —Стою, молчу, благоговеюИ поклоняюся тебе…Когда, порой, так умиленно,С такою верой и мольбойНевольно клонишь ты коленоПред колыбелью дорогой,Где спит она – твое рожденье —Твой безымянный херувим, —Пойми ж и ты мое смиреньеПред сердцем любящим твоим.«День вечереет, ночь близка…»
День вечереет, ночь близка,Длинней с горы ложится тень,На небе гаснут облака…Уж поздно. Вечереет день.Но мне не страшен мрак ночной,Не жаль скудеющего дня, —Лишь ты, волшебный призрак мой,Лишь ты не покидай меня!..Крылом своим меня одень,Волненья сердца утиши,И благодатна будет теньДля очарованной души.Кто ты? Откуда? Как решить,Небесный ты или земной?Воздушный житель, может быть, —Но с страстной женскою душой.1 ноября 1851
Предопределение
Любовь, любовь – гласит преданьеСоюз души с душой родной —Их съединенье, сочетанье,И роковое их слиянье,И… поединок роковой…И чем одно из них нежнееВ борьбе неравной двух сердец,Тем неизбежней и вернее,Любя, страдая, грустно млея,Оно изноет наконец…1851 – начало 1852
«Не говори: меня он, как и прежде, любит…»
Не говори: меня он, как и прежде, любит,Мной, как и прежде, дорожит…О нет! Он жизнь мою бесчеловечно губит,Хоть, вижу, нож в руке его дрожит.То в гневе, то в слезах, тоскуя, негодуя,Увлечена, в душе уязвлена,Я стражду, не живу… им, им одним живу я —Но эта жизнь!.. О, как горька она!Он мерит воздух мне так бережно и скудно…Не мерят так и лютому врагу…Ох, я дышу еще болезненно и трудно,Могу дышать, но жить уж не могу.1851 – начало 1852
«О, не тревожь меня укорой справедливой!…»
О, не тревожь меня укорой справедливой!Поверь, из нас из двух завидней часть твоя:Ты любишь искренно и пламенно, а я —Я на тебя гляжу с досадою ревнивой.И, жалкий чародей, перед волшебным миром,Мной созданным самим, без веры я стою —И самого себя, краснея, сознаюЖивой души твоей безжизненным кумиром.1851 – начало 1852
«Чему молилась ты с любовью…»
Чему молилась ты с любовью,Что, как святыню, берегла,Судьба людскому суесловьюНа поруганье предала.Толпа вошла, толпа вломиласьВ святилище души твоей,И ты невольно постыдиласьИ тайн и жертв, доступных ей.Ах, если бы живые крыльяДуши, парящей над толпой,Ее спасали от насильяБессмертной пошлости людской!1851 – начало 1852
«Сияет солнце, воды блещут…»
Сияет солнце, воды блещут,На всем улыбка, жизнь во всем.Деревья радостно трепещут,Купаясь в небе голубом.Поют деревья, блещут воды,Любовью воздух растворен,И мир, цветущий мир природы,Избытком жизни упоен.Но и в избытке упоенья[23]Нет упоения сильнейОдной улыбки умиленьяИзмученной души твоей…28 июля 1852
Петербург
Последняя любовь[24]
О, как на склоне наших летНежней мы любим и суеверней…Сияй, сияй, прощальный светЛюбви последней, зари вечерней!Полнеба обхватила тень,Лишь там, на западе, бродит сиянье, —Помедли, помедли, вечерний день,Продлись, продлись, очарованье.Пускай скудеет в жилах кровь,Но в сердце не скудеет нежность…О ты, последняя любовь!Тын блаженство и безнадежность.Не ранее второй половины 1852(?) не позднее 1854
«Пламя рдеет, пламя пышет…»
Пламя рдеет, пламя пышет[25],Искры брызжут и летят,А на них прохладой дышитИз-за речки темный сад.Сумрак тут, там жар и крики,Я брожу как бы во сне, —Лишь одно я живо чую:Ты со мной и вся во мне.Треск за треском, дым за дымом,Трубы голые торчат,А в покое нерушимомЛистья веют и шуршат.Я, дыханьем их обвеян,Страстный говор твой ловлю…Слава Богу, я с тобою,А с тобой мне – как в раю.10 июля 1855
Петербург
Е. А. Денисьева. Фотография. Начало 1860-х годов.
Ослепленная безрассудной любовью, истерзанная не рассуждающей ревностью, Елена Александровна вообразила, будто Федор Иванович обожает рожденных детей, и чем больше их будет, тем больше у нее прав считать себя законной, богоданной супругой… Денисьевой перевалило за тридцать пять, когда она родила второго ребенка. На этот раз мальчика, которого окрестили по отцу: Федором.
В год рождения Федора Тютчева-младшего Федор Тютчев-старший написал всего два стихотворения. Одно дежурно-официальное: на смерть императрицы Александры Федоровны, вдовы Николая Первого, второе пронзительно-личное: «Хоть я и свил гнездо в долине…». Формально это высокогорный альпийский пейзаж, а по сути – крик крылатой души, которой, словно окольцованной, но вольной птице, тесно в душно-земном, домашнем «гнезде»!
«Хоть я и свил гнездо в долине…»
Хоть я и свил гнездо в долине,Но чувствую порой и я,Как животворно на вершинеДрожит воздушная струя, —Как рвется из густого слоя,Как жаждет горних наша грудь,Как все удушливо-земноеОна хотела б оттолкнуть!На недоступные громадыСмотрю по целым я часам, —Какие росы и прохладыОттуда с шумом льются к нам!Вдруг просветлеют огнецветноИх непорочные снега:По ним проходит незаметноНебесных ангелов нога…Октябрь 1860
Женева
«Когда на то нет Божьего согласья…»
Когда на то нет Божьего согласья,Как ни страдай она, любя, —Душа, увы, не выстрадает счастья,Но может выстрадать себя…Душа, душа, которая всецелоОдной заветной отдалась любвиИ ей одной дышала и болела,Господь тебя благослови!Он милосердый, всемогущий,Он, греющий своим лучомИ пышный цвет, на воздухе цветущий,И чистый перл на дне морском.12 января 1864