Корейские мифы. Исследование сказаний о токкэби, кумихо, богах и духах

На протяжении тысячелетий Восточная Азия формировала богатейшие культуры – каждая отличалась уникальными традициями, религиями и фольклором. Восточная цивилизация соткана из разнообразных направлений в философии, религии, архитектуре, литературе, музыке и живописи. В Японии, Китае и Корее каждое действие превращалось в настоящее искусство. Культура и история Восточной Азии оказывается столь разнообразна, что мы можем наблюдать там то, чего более не найти в других частях мира.

От уникальных шаманских обрядов Кореи до Ночного парада ста духов «Хякки яко», от традиционной философской китайской системы Инь-Ян до поэтических легенд о японских призраках – культура Восточной Азии отличается глубоким уважением к традициям и культу предков. Религиозные особенности трансформировались из поколения в поколение с учетом новых веяний и внешнего влияния.

Формирование корейской мифологии и самосознания с древнейших времен происходило под влиянием китайской и индийско-буддийской цивилизации. Это важно отметить, так как мифология играла ключевую роль в жизни древнего традиционного общества, определяя линию развития народного сознания. Если в Китае принято выделять три ветви основополагающих учений – конфуцианство, даосизм и буддизм, то на Корейском полуострове идеологическая ситуация складывалась куда сложнее.

Анализируя сохранившиеся свидетельства о верованиях на территории Корейского полуострова, можно выделить два характерных древних культа: поклонение священным природным объектам и духам местности. Основными объектами поклонения, несомненно, были горные массивы, что характерно для стран Восточной Азии, в том числе для Японии и Китая.

Зафиксированными священными объектами в корейской традиции считаются, к примеру, четыре чудесных природных объекта в окрестностях столицы государства Силла: Восточная гора Чхонсон-сан, Южная гора Хючжи-сан, Западное поле Пхи-чон и Северная гора Кымган-сан. Правители Силла собирали советы по государственным вопросам в этих священных местах, чтобы решение автоматически благословляли местные божества.

В Пэкче особо почиталась скала Чонса-ам. По местным легендам, на горной поверхности в определенное время появлялся оттиск печати с именем чиновника, которого государь должен избрать для поддержки своего правления. В Когурё же верили, что с вершины скалы Чочхон-сок совершенномудрые правители летали на аудиенции к верховному небожителю Шан-ди.[1]

Гораздо чаще встречаются легенды и представления о природных божествах, относящихся к конкретным локациям. Такие божества и духи могли быть как зооморфными, так и антропоморфными. Духи гор представали в облике лисиц или других местных животных, а духи воды – рыбами или драконами. Также известны случаи, когда исторические правители древности обожествлялись и становились частью мифологии. Главным примером считается легендарный правитель государства Чосон – Тангун, вокруг которого выстраивается большинство сюжетов основополагающих мифов.

Самой гибкой и жизнеспособной системой верований на Корейском полуострове оказался буддизм, который пришел не из Китая, а из Индии через Центральную Азию. Благодаря этому Корея стала неким посредником идеологии буддизма между континентальной Восточной Азией и островными государствами Тихого океана, в первую очередь Японией. Несомненно, эти обстоятельства повлияли на формирование местного фольклора и мифологии.

С проникновением буддизма в Корею начался постепенный процесс буддизации местных верований: прибывшие монахи стремились не искоренить древние традиции местного населения, а вписать их в буддийское учение. В культ поклонения природным объектам проникли отрывки пребывания Будд, что и сделало эти территории священными. Другим популярным способом связи местных верований с буддизмом стала сакрализация локаций с явлением персонажа буддийского пантеона.

С местными духами и божествами дела обстояли куда сложнее. Общепринятый буддийский способ стать частью новой культуры – интеграция местных божеств в свою систему в качестве защитников Законов Будды и помощников веры. Духов, которые оставались, несмотря ни на что, агрессивными к буддийским учениям, «умиротворяли» – их изгоняли известные буддийские персонажи, показывая злонамеренность местных духов ко всему живому. Но чаще всего местные божества и духи мирно настроены к героям буддийского пантеона. В классических литературных текстах описаны случаи, когда локальные боги принимали буддийские обеты или просто помогали буддистам, благоговея перед Законами Будды. [2]

Если отношения между буддизмом и местными верованиями можно назвать положительными или даже мирными, то с даосизмом, являющимся исконным учением Древнего Китая, ситуация обстояла сложнее. Стоит отметить, что даосизм в большей степени переплетался и конкурировал с ритуальной стороной древнекорейских верований – с шаманизмом. В первых веках нашей эры даосизм уже развился в религиозную систему с множеством практик и доктрин. Возможно, именно поэтому он не закрепился так же удачно, как буддизм: у жителей Корейского полуострова уже существовали традиционные шаманские практики, которые даосизм не вытеснил. По сути, даосские идеи распространились преимущественно на территории государства Когурё, граничащего с Китаем, и некоторые практики даже обрели популярность среди образованного населения, однако гибкостью даосские ученые не обладали и потому проигрывали буддизму в интеграции в корейскую культуру.

Важнейшие тексты для изучения традиций и религиозных систем Древней Кореи – записи буддийского монаха Ирён «Самгу́к юса́»[2] («Оставшиеся сведения [о] трех государствах»), в которых представлена многокрасочная картина истории страны начиная с глубокой древности и заканчивая XIII веком. Наравне с этим литературным памятником принято ставить официальную историю династий «Самгук саги́»[3] («Исторические записи трех государств»), записанную под руководством придворного историка Ким Бусика. В отличие от «Самгук юса» исторические записи Ким Бусика охватывают события эпохи сосуществования Когурё, Пэкче и Силла – трех государств, сложившихся по итогу борьбы с китайскими завоевателями.

Помимо «Самгук юса» и «Самгук саги», важными первоисточниками корейской истории, мифологии и религии являются:

• «Корё са» («История Корё», 1454 год) – сюжеты мифов поздней истории Кореи.

• «Хэдо́н косы́н чон» («Жизнеописаниях достойных монахов [Страны], [что к] востоку [от] моря», начало XIII века) – сборник жизнеописаний выдающихся деятелей и монахов, относящихся к раннему этапу распространения буддизма на полуострове. Составлен монахом Какхуном, однако значительное количество свитков со временем были утеряны.

• Старинные корейские сборники пхэсоль и энциклопедии (XII–XVII век).

Как можно заметить по первоисточникам, корейская мифология и фольклор скорее связаны с историей страны и сказочным миром, чем с божественным. В письменной традиции в основном встречаются истории о легендарных героях, а также мифы, связанные с буддийской традицией и реже – с демоническим миром. Большинство легендарных героев и полубогов представлены в образах древних правителей, рожденных и действующих в определенный исторический период.

Космогонические, антропогонические и этиологические мифы дошли до нас только в форме изменчивой устной традиции, из-за чего можно только предполагать о древнейших мифологических представлениях народов Корейского полуострова. В итоге сформировалась своеобразная культура, основанная на [4][5][6]сказаниях – сорхва, в число которых вошли и мифы.

Буддизм на Корейском полуострове

Принятие буддизма на территории Когурё можно назвать важнейшим изменением в идеологии государства – в период с 313 по 315 год, воспользовавшись смутой в Китае, правитель Когурё подчинил китайские владения на полуострове. В 372 году по приказу Сосурим-вана в государстве Когурё главенствующей религией официально провозгласили буддизм. Подобное решение можно отнести к желанию правителя оформить централизованное государство вокруг власти правящего рода. Стоит отметить, что правители Когурё всегда подчеркивали древность своего происхождения, используя титул [7]ван («король», «царь», «император» или «правитель»).

Титул ван относится к древнейшей иерархии знатности в Древнем Китае. Изначально он использовался для обозначения правителей династии Инь (XIV–XI век до н. э.) и Чжоу (XI–III век до н. э.), а позже стал относиться ко всем членам царствующей семьи и даже рисваивался чиновникам за заслуги. Правители древних корейских государств также носили титул вана, подчеркивая происхождение и знатность рода.

Буддизм помог решить сразу два основополагающих вопроса государства Когурё. С одной стороны, правители Древней Кореи стремились к централизованной власти и нуждались в новой идеологии, которая помогла бы объединить население. Буддизм пришелся как нельзя кстати: концепция равенства людей перед Буддой подорвала авторитет племенных традиций, а возведение храмов, статуй и перевод священных сутр, напротив, способствовали объединению народа вокруг новой религии.

С другой стороны, буддизм отвечал нравственным запросам людей. После распада племенных связей человек оказался наедине с мыслями и поступками, отчего буддийская мысль об индивидуальном спасении через определенные практики нашла отклик. Также буддизм поддерживал интеллектуальные, эстетические и нравственные поиски развивающегося общества, что также отразилось в заимствовании из китайской культуры конфуцианской мысли.

К концу IV века на Корейском полуострове сложилось три государства: Когурё, Пэкче и Силла. Первыми, кто провозгласил буддизм основной религией, стали правители Когурё – государства, объединившего земли на севере полуострова. Спустя 10 лет их примеру последовали правители Пэкче, когда в 384 году из Восточной Цзинь прибыл буддийский монах и поведал о новой религии. В государстве Силла на юго-востоке, находившемся в относительной изоляции от влияния Древнего Китая и Японии, официально приняли буддизм лишь в 527 году.

Повсеместное распространение и установление буддийских доктрин началось после объединения полуострова под властью государства Силла. К середине VII века Когурё объединилось с Пэкче, а Силла – с Китаем, где в то время установилась власть династии Тан. После присоединения земель Силла активно укрепляло централизованное государство и перенимало китайские системы правления. Вместе с тем в период Объединенного Силла расцвела корейская буддийская культура. В VII–X веке жили множество выдающихся буддийских деятелей, в том числе основатель школы Величия цветка – Ыйсана (625–702), основатель школы Устава – Чачжана (VII век) и другие.

Основные буддийские школы на Корейском полуострове сформировались к X столетию, когда после падения Силла возникло новое объединенное государство – Корё (X–XIV век). Это время считается «золотым веком буддизма» на полуострове и привело к возникновению двух школ – доктринального и созерцательного направлений. Корейский буддизм выстраивался в первую очередь на сюжетах о бодхисаттвах – людях или даже существах, которые добровольно отказывались от вступления в нирвану ради помощи страдающим в смертном мире. Стремление обрести просветление ради помощи другим называли «бодхичитта», и существа, обретавшие подобное могущество, становились объектами культовых поклонений.

В «Самгук юса» наиболее часто упоминаются следующие буддийские культы:

• Соккамони-пуль – корейский вариант поклонения исторической фигуре Будды Ша́кьямуни (то есть поклонение как реально жившему человеку, достигшему просветления) – центрального образа буддизма. Цели поклонения могли быть разными: от желания избежать наказаний после смерти до поддержания пробуддийской политики государства. С культом Соккамони-пуль связано возникновение ряда любопытных поверий.

Самой важной практикой считалось почитание пагод, которые служили местом ритуального хранения святынь – шарира, круглой реликвии, якобы найденной в золе погребального костра Будды Шакьямуни. Поклонялись таким реликвиям из любви к Будде, а также для задабривания. Вокруг пагод, где хранились шарира, также совершали обхождение с целью получения удачи и обретения счастья.

• Амитха-пуль – Будда бесконечного долголетия, или Будда Амитабхи, – образ, относящийся к буддийскому направлению Махаяна. По легенде, Амитабхи родился в царской семье, но, познакомившись с буддийским учением, отказался от трона и ушел в монахи. Со временем Амитабхи достиг наивысшего просветления и стал Буддой. Важнейшим его качеством стало желание помочь каждому, кто искренне обращается к нему в молитвах. Считается, что Будда Амитабхи обитает в Чистых Землях Сукхавати (аналог рая), куда принимает каждого взывающего, независимо от статуса, положения и даже добродетели.

В сюжетах «Самгук юса» чаще всего описаны две главные практики почитания Амитха-пуль: возведение храмов и статуй Будды Амитабхи во имя перерождения в Чистой Земле умерших родственников, а также желание человека переродиться в Землях Амитабхи в следующей жизни – для этого люди следовали путям, описанным в сутрах «Амитаюрдхьяна».

• Квансеым-посаль – крайне популярный буддийский образ бодхисаттвы Авалокитешвары. Квансеым-посаль – олицетворение сострадания, «будда сострадания», считался одним из спутников Будды Амитабхи. Преимущественно изображался в мужской ипостаси, но с VI века распространение получило и женское воплощение. Популярность образа легко объяснить: Квансеым-посаль просили об избавлении от бед и в особенности – от болезней. У него же простые люди искали спасения и защиты от разбойников, воины – освобождения из плена, моряки – благоприятной погоды и т. п.

Главной же целью возношения молитв было желание получить личное благословление бодхисаттвы. По сюжетам «Самгук юса», подобной милости могли ожидать преимущественно монахи. К примеру, одним из благословленных Квансеым-посаль считается уже упомянутый основатель школы Величия цветка Ыйсан. После встречи с бодхисаттвой Ыйсан возвел в память о нем храм Наксан-са к северу от пляжа Наксан.

Популярность Квансеым-посаль связана также с его характером. К примеру, Квансеым-посаль откликалась на молитвы не только тех, кто обращался к ней, но и помогала людям, которые ни о чем не просили. В «Самгук юса» описывается случай монаха Сонтхэ, который вынужденно готовился переселиться в другой монастырь из-за материальных трудностей. Стоило замолвить слово о своем горе в присутствии статуи бодхисаттвы, как монах получил щедрые подаяния от местных жителей деревни.

Интересно, что Квансеым-посаль порой вмешивался в чужие молитвы и корректировал их, если просьба несла ошибочный посыл. Примером служит история Чосина – монаха, который влюбился в дочь чиновника и стал молить бодхисаттву о браке с ней. Сам Квансеым-посаль явился к монаху во сне и предрек ему жизнь, полную несчастий и лишений, если он выберет путь плотского удовольствия. В конце концов чувства Чосина бы остыли – и он и девушка до конца дней страдали бы от общества друг друга. Проснувшись, Чосин отринул мысли о женитьбе и посвятил себя духовным практикам.

• В сочинениях Ирёна встречаются упоминания и второго спутника Будды Амитабхи – Тэсечжи-посаль, или бодхисаттвы Махастхамапрапты, олицетворяющего понятие мудрости. Среди бодхисаттв Тэсечжи-посаль считался одним из самых сильных и почитался как Достигший Великой Силы. Интересно, что именно Тэсечжи-посаль чаще изображалась исключительно в женском облике, одетая в белые, зеленые или синие одежды.

• Мирык-посаль – «Будда грядущего», или воплощение бодхисаттвы Майтре́я, к которому обращались с молитвами о благополучном перерождении усопших родственников, а также с просьбами о прекращении массовых бедствий. Интересно, что среди будд Майтрея – один из самых популярных образов среди населения Корейского полуострова. [2]

Мы поговорили о важных фигурах корейского буддизма, вокруг которых веками возводилось множество культов поклонения и религиозных практик. Начиная с периода Троецарствия (с I века до н. э. по VII век н. э.) на территорию Корейского полуострова стал проникать даосизм, который легко сплелся с важнейшей составляющей религиозного сознания корейского общества – шаманизмом. С момента укрепления буддизма и конфуцианской мысли шаманизм утратил влияние среди высших слоев общества и стал частью народной традиции. Несмотря на то, что в период Корё шаманизм признали официальной частью религии страны, высшие сословия – янбан – продолжали считать его практики суеверными и держались буддийской традиции.[8]

Вместе с тем отрицать значимость шаманизма в Корее невозможно. Шаманские практики и вера в потусторонние силы пронизывают повседневную жизнь народа Корейского полуострова. Многие традиции смешались с новыми религиями и учениями и сохранились до наших дней, что говорит о преемственности знаний корейского народа. Именно с шаманизмом связано множество поверий, ритуалов и персонажей, которые нашли отражение в фольклоре и в одном из самых популярных жанров в Корее – сказке.

Корейская сказка

Будучи основным жанром корейского фольклора, сказка представляет собой драгоценное культурное наследие – ее сюжеты и образы передавались из поколения в поколение, сохраняя традиции и ценности, а также отражая исторический опыт и мировоззрение народа. Благодаря яркости и глубине сказки продолжают вдохновлять современную корейскую культуру и остаются важной частью национального наследия.

Сказка издавна была одним из самых любимых видов творчества корейского народа. Называли сказки по-разному: ёнмаль, что можно перевести как «слово о прошлом», а также ённияги – «рассказ о древних временах». Истоки корейской сказки уходят в далекое прошлое и несут отпечаток древнейшей эпохи. Несмотря на то что определить время зарождения жанра как самостоятельного невозможно, корейские сказки – уникальный источник изучения нравов, быта, обычаев и верований, так как каждая связана с жизнью народа.

На протяжении веков происходил естественный отбор фольклорного материала, в том числе сказочных сюжетов. При условии постоянного влияния буддийских верований и китайских учений характерной особенностью корейской мифологии стало существование нескольких версий одной легенды. У каждой истории сосуществовало несколько интерпретаций, различающихся по эмоциональным оттенкам и сюжетным элементам. Или – в зависимости от территории распространения – менялась основополагающая легенда о создании мира, человека и важных элементов жизни и мира. Корейские легенды и мифы также воплощались как в устной форме, так и в письменной, из-за чего также появлялись различия в сюжетной линии.

Выделим основополагающие образы и мотивы, вокруг которых выстраивалась корейская сказка:

• Мудрец-волшебник – отражение патриархально-конфуцианских учений, выраженное в образе седовласого старца со сверхъестественными способностями.

• Монах – безликий образ мудрого странствующего монаха. Такой странник путешествовал по стране, творил добро и боролся со злом.

• Рыбак – один из самых любимых образов, воплотивший щедрость и глубину души простого человека. Сказки с участием этого персонажа нередко повествуют о награде, которую простой рыбак получает за проявленную доброту.

• Янбан – дворянин, который разительно отличался от своего европейского аналога – помещика. Дело в том, что многие янбаны оказывались нищими и выживали за счет зажиточных родственников, – таких называли мунгэками, то есть «приживала» или «нахлебник».

• Конфуцианский ученый – еще один популярный герой корейских сказок. Когда конфуцианство стало государственной религией, для сдачи экзаменов требовалось знание определенных канонических книг, написанных на древнекитайском языке, и этико-религиозных норм. В итоге «образованность» государственных служащих сводилась к заучиванию конфуцианских книг, что приводило к неловким ситуациям, когда чиновник не знал простых бытовых вещей. Так фольклор обрел отдельный пласт сюжетов, высмеивающих невежество горе-ученых.

• Животные – сказочные сюжеты с их участием стали классическим проявлением народного представления о сверхъестественном мире. К примеру, в русских народных сказках животные выступают в роли проводника между реальным и фантастическим, имеющие особые качества и способности. Такие животные не только наделены человеческими чертами, но и помогают людям в трудных ситуациях и открывают доступ к тайным знаниям.

В корейских сказках тигр часто предстает воплощением силы и могущества, а олень, собака и жаба – символами благодарности и бескорыстия. Со временем появились сказания об оборотнях – волшебных животных, которые по достижении определенного возраста получали сверхъестественные силы и возможность обращаться в людей.

• Сватовство к вдове – уникальный мотив-протест против бесправного положения женщины в древней Корее. Этот удивительный мотив выражается в желании главного героя – привлекательного юноши, – который решает свататься не к прекрасной девушке, а к молодой вдове. Дело в том, что распространение конфуцианской морали утвердило правило абсолютной верности жены умершему мужу. Абсурдность ситуации в том, что невеста не могла выйти замуж за другого, если предыдущий избранник умер до свадьбы. Так девушки вынужденно проводили жизнь в одиночестве, сохраняя верность почившим мужьям, которых они могли даже ни разу не увидеть до свадьбы.

• Бытовые сказки – одни из самых популярных в корейском фольклоре. Главными героями выступают обычные люди: крестьяне (мосымкун) и простолюдины (чхонмин). Важно, что персонажи добиваются успеха не благодаря волшебным помощникам или советам мудрецов, а личным качествам: трудолюбию, уму, сообразительности и ловкости. Сказки насыщены юмором и часто обличают человеческие пороки, а сюжет всегда прост: в центре – конфликт главного героя и его недоброжелателей. Притесненный бедняк в финале всегда выходит победителем.

• Герой-защитник – тот, кто часто встает на защиту простых людей в фольклорных мотивах. Подобный образ можно найти во многих культурах. К примеру, популярный аналог средневековых английских баллад – лесной разбойник Робин Гуд, который обчищал богатых и отдавал награбленное бедным.

В корейском фольклоре встречаются схожие образы: весельчак Ким Сон Даль – хитроумный защитник обездоленных, богатый на остроты и фантастические каверзы, и Хон Гиль Дон – главарь разбойников, боровшийся против государственной тирании. Подобные персонажи отражали стремление народа к борьбе за справедливость, а также умение находить выход из сложных ситуаций с помощью смекалки.

Сказки в корейской культуре служат не столько развлечению, сколько сохраняют идентичность, передают истории о происхождении мира и человека, а также воспитывают нравственные качества у молодого поколения. Особенность корейских сказок – использование ярких образов богов и фантастических существ, таких как драконы, тигры, духи и герои, прототипами которых стали исторические личности, что отражает богатство мифологического мира страны.

Центральное место в корейской мифологии занимают архаические сюжеты об основателях государств. Концепция происхождения мира в контексте корейской мифологии сужается до легенд об антропоморфных предках, которые считались прародителями мира и народа. Подобные мифы имеют достаточно ограниченный набор образов и по итогу не расширились до универсальных абстрактных космологических концепций, которые присутствуют в других мифологических системах.

Легенды рассказывают о божественных или полубожественных фигурах, которые, обладая сверхъестественными способностями, создали первые поселения и заложили основы корейской нации. В них подчеркивается связь между человеком и небесами, а также идея о божественном происхождении правящей династии.