Бойня-1. Ад на Земле

© Ирина Леонидовна Уаман Янксе, 2026

ISBN 978-5-0071-4608-1 (т. 1)

ISBN 978-5-0071-4610-4

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Глава 1

«Посвящается памяти мною убиенных живых существ реально, например, случайно на машине насекомых, и косвенно включая поедание мяса и рыбы в моей жизни…»

«ЭТОТ МИР ПРИНАДЛЕЖИТ И ИМ, НЕ ОТНИМАЙТЕ ЕГО, ЛЮДИ!»

Дорогой и уважаемый мною мой читатель, спасибо за то, что вы решили прочесть мою книгу. Моя повесть — триллер, но она написана мною с целью пропаганды вегетарианства и доброго отношения ко всему живому!

Безусловно, многие из вас осудят столь жестокий наглядный пример. Но если мы, люди, не представим себя на месте убиваемых нами животных, нам сложно воспринять всё кощунство злодеяний, учиняемых человеком над животными!

В книге приведены данные из научных исследований по медицине о пользе вегетарианства и вреде продуктов животного происхождения. Вы узнаете правду о скотобойнях и мясной индустрии. Прочтёте мнения великих людей о добре и зле, а не только мои размышления на этот счёт. Я сознательно написала художественную литературу, так как не каждый человек захочет копаться в документальных материалах, чтобы узнать всё это.

Если вам не безразлична судьба животных, то вы поймёте, почему я выбрала такой ход. К сожалению, большинство людей ни за, ни против вегетарианства. А если кто-то после прочтения моей книги станет вегетарианцем, я буду счастлива, потому что писала не зря. Ведь именно это являлось моей целью — рассказать всю правду, чтобы человек осознанно мог решить, быть ему вегетарианцем или нет. Я даже вставила цитаты умов человечества на этот счёт (обычно я в своих книгах этого не делаю), так как сочла, что одного моего мнения будет недостаточно.

Хотя одной правды, честно сказать, недостаточно, и главное зависит от самого человека, от его доброты, силы воли, смелости. Да, да, не удивляйтесь, сама по себе знаю, что быть не как большинство — нужна смелость! Знаю, что будут задавать вопросы, даже считать ненормальным и подсмеиваться над человеком, решившим стать вегетарианцем. Вот тут-то и требуется чётко отстоять свой выбор, показать себя как независимую личность. И без смелости, стойкости, истинной любви к животным и силы воли и духа никак не обойтись! Но зато как же приятно осознавать, что ты живёшь и никого не убиваешь!

Удачи вам стать вегетарианцами и приумножить свои добрые дела, спасти жизни живых существ, которые так же, как и мы с вами, чувствуют боль и хотят жить!

Книга уже издавалась в 2009 году. Авторские права первого издания принадлежат — Ирина Уаман Янксе и АНБО по защите животных «Клуб добрых сердец». Я доработала повесть под настоящее время и представляю её вам.

В своих книгах я обязательно пишу о жизни, социальных проблемах, стараюсь глубоко раскрыть характеры героев и не важно триллер это или драма, трагедия. Считаю, что книга должна сподвигать читателя мыслить. Книги, которые не дают пищу для ума мне не интересны. Кому нужен голый сюжет можно всё о жизни пропускать.

С добром и любовью к вам, мои дорогие читатели. Будьте добрыми ко всему живому в жизни!

Глава 2

«Как бы мы там не были не довольны своей Родиной, как бы мы от нее не отрекались и не хаяли, что-то внутри нас все равно навсегда остается там, в том месте, где прошло наше детство и где мы начали познавать мир».

Ирина Уаман Янксе

Когда главный бортовой компьютер сообщил о неисправности компьютера автоматического управления, тотчас весь экипаж собрался по тревоге в отсеке управления.

Командир корабля, мужчина лет шестидесяти, с волевым лицом и усталым, но проницательным взглядом, отдал напряжённому экипажу команду:

— Немедленно займитесь устранением неисправности! Я сам поведу корабль!

Астронавты тотчас принялись выполнять его команду. Но как они ни старались, ничего не могли поделать. Автоматическое управление корабля наотрез отказывалось работать, и никто из членов экипажа не мог объяснить, почему и по какой причине оно вдруг стало неисправным. Вполне возможно, что это произошло потому, что при последнем приземлении на одной из звёзд корабль слегка пострадал из-за сильной силы притяжения этой планеты.

Спустя пару часов бесплотных попыток главный техник Том, полный кудрявый конопатый рыжеволосый мужчина лет сорока, с наивным выражением лица, доложил командиру:

— Сожалею, сэр, но мы ничего не можем сделать. Я не нашёл поломки, с виду всё работает нормально!

— Что ж, придётся пользоваться ручным управлением при посадке на Землю. Но продолжай искать, в чём причина, — лицо командира, испещрённое морщинами, пролегавшими следами прожитых лет и делавшими его старше, чем он был на самом деле, было сосредоточено на просторах Галактики.

Глава 3

«Что имеем, не храним, потерявши — плачем» — русская народная пословица.

Собравшись в столовой, астронавты разоткровенничались, хотя до этого все эти четыре космических года держались обособленно, чего и требовал устав астронавтов дальних космических полётов (хотя, конечно, имели место и исключения). Но как сильно людей сближает что-то общее, будь то горе или радость, хорошее или плохое, а уж в особенности надежда.

Началось всё с вопроса Керли, астронавтки, блондинки лет тридцати семи, с большими серыми выразительными глазами. Керли выглядела немного наивной и слишком доверчивой, а между тем она была решительной и волевой особой.

— Джон, почему ты отправился в этот полёт?

Подобный вопрос раньше никто никому не задавал. Но сейчас все подсознательно ощущали себя как бы одной семьёй, ведь у всех у них была общая радость — приближение к Земле.

Джон — темноволосый, весьма симпатичный молодой мужчина, имеющий причёску ёжиком и выразительные карие глаза, всегда таящие в себе напряжение и загадочность, которая, как правило, бывает у людей, слишком тяжело прокладывающих путь с низов хоть к какому-то благополучию в этой жизни.

— Я женился на очень красивой девушке, но у нас совершенно не было денег. Затем родился сын, и жена стала ещё больше попрекать меня в том, что я ни на что не годен. Видя, что в будущем мне не представится больше никакой возможности разбогатеть, я, успешно пройдя медицинское обследование, поступил в космическую академию на курсы подготовки астронавтов для сверхдальних полётов. Я знал, что такие астронавты получают хорошие деньги, даже очень хорошие. Спустя четыре года я на «отлично» окончил академию, ещё три года стажировался, зарекомендовал себя хорошо и, наконец, был направлен вот в этот полёт. Я, конечно, был шокирован, узнав, сколько лет пройдёт на Земле, пока мы вернёмся обратно! Но отступать было поздно, потому что я, как и любой астронавт, обучающийся в академии, не имел уже права отказаться от контракта, будь то полёт на десять земных лет или, как этот, на пятьдесят. Впрочем, вы и сами это знаете.

— Ты привезёшь на Землю свою моду, и все парни примутся снова носить серёжку в одном ухе, — с усмешкой поддела Джона Ким, мускулистая, благодаря постоянным занятиям культуризмом, астронавтка лет тридцати пяти, с короткой стрижкой, не только своим внешним видом, но и манерой поведения походившая на мужчину.

Прежде всего в жизни Ким думала о своей карьере и о своей физической подготовленности. Она отправилась в этот полёт вопреки воле своих родителей. Для Ким мать и отец всегда были на втором плане, прежде всего она, а она с детства жаждала опасной престижной профессии с возможностью карьерного роста.

За четыре года, проведённых астронавтами в космосе, никто из них внешне особо не изменился, но с теми людьми, которых они оставили на Земле, за пятьдесят лет, естественно, произошло многое. Это обстоятельство постоянно тяготило астронавтов, и чем ближе становилась Земля, тем им было тяжелее. Сейчас каждый невольно думал о своей семье, родственниках, друзьях.

— Твой сын, Джон, наверно, уже стал отцом, а может быть, и дедушкой, — предположил Майк, кудрявый черноволосый со смуглой кожей худой парень лет двадцати восьми, с огромными карими глазами, всегда очень подвижный и лёгкий на подъём.

Все с осуждением посмотрели на него. Ещё бы, родители астронавтов, да и не только родители, даже их сверстники, могли вполне не дожить до их возвращения на Землю. Наверняка кто-нибудь из их семей уже умер. Разумеется, что каждый из них в той или иной степени осознавал чувство вины.

Но что толкает людей покидать родной кров, расставаться со своей бывшей жизнью? Чаще всего бедность, неустроенность, безысходность, нелюбовь или непонимание близких, нереализованность, а вот самолюбие и гордыня реже толкают людей на расставание с привычной для них жизнью.

У каждого из астронавтов были свои причины, и за редким исключением эти причины были болезненными и печальными. Но так устроена земная жизнь: ох как редко кто из живущих людей на Земле может сказать, что он удовлетворён своей жизнью.

А что касается счастья, так его просто выдумали сами себе люди, как они и выдумали много ещё чего, чтобы, обманывая себя, надеяться и ждать, и хоть как-то жить в этом жестоком земном мире, заставляя себя думать, что завтра будет лучше, чем сегодня. Но… у большинства людей завтра бывает хуже, чем сегодня.

Когда человек зрелого, а тем более преклонного возраста оглядывается назад, то понимает, что всё более или менее хорошее осталось там, позади. Вот так печальна человеческая жизнь, но, увы, других вариантов, по крайней мере, на Земле нет. Да и вне Земли, наверное, тоже. Жизнь любого живого существа — это страдания, верно подметил, кажется, Шопенгауэр.

Майк понял, что не стоит говорить о грустном, и, встрепенувшись, немного извиняющимся тоном, но оптимистично заявил:

— Вот мне нечего терять. Я воспитывался у дяди, который был самое настоящее чудовище. Он меня частенько очень жестоко избивал, и я его возненавидел. Мои родители погибли в аварии, и дядя взял надо мной опекунство из-за пособий. Ну, с пособий на меня дядюшка даже пластмассовых солдатиков не купил. Он так меня прижимал, что даже есть толком не давал! Игрушек, книжек у меня никогда не было, а одевался я — так это надо было видеть! Да что там, как только я стал совершеннолетним, дядя тотчас вышвырнул меня на улицу. Дядя и в детстве заставлял меня зарабатывать деньги, которые брал всегда себе. Естественно, никаких хороших воспоминаний о дяде у меня не осталось. Единственное хорошее событие, ожидающее меня — это гонорар за полёт! На эти деньги я, не бедствуя, могу прожить до глубокой старости!

Майк натужно рассмеялся, но всем было понятно, что ему вовсе не смешно.

Красивый голубоглазый блондин, обладатель длинных пушистых чёрных ресниц и классно сложенной фигуры, тридцати восьмилетний Джорден. Джорден являлся супругом Керли. Оба они выросли в одном детдоме.

— Джон, но как же ты мог оставить жену, да ещё с ребёнком?! Она стала теперь старой и явно жила несладко! — негодуя, заявил Джорден. — Я и представить себе не могу, чтобы я когда-нибудь даже помыслил о разлуке с женой. Я согласился лететь, потому что у меня нет родных, ну, кроме нашей планеты. Но если бы у меня на Земле были хоть какие-нибудь родные, я бы ни за что не полетел, ни за какие деньги, а ты…

— Ты хотел сказать, что, возможно, моя жена не состарилась, а умерла? — без каких-либо эмоций перебил Джордона Джон.

Джорден махнул рукой, словно отгоняя мрачные мысли:

— Нет. Я не хотел этого сказать. А вообще ты не поймёшь. Это же твоя жена! Твоя жена! Понятно! — Керли, возмущённая хладнокровием Джона, была вне себя от возмущения, такой её за время полёта коллеги ещё не видели.

— Да, жена — это верно. Но я часто в полёте думал, а любил ли я её когда-нибудь. Хотя иногда я ловлю себя на мысли, что поступил опрометчиво, отправившись в этот полёт.

— Твоя жена, наверно, была против, чтобы ты летел? — спросил Джорден, пристально глядя на Джона.

Все следили за разговором, и явно было, что большинство находившихся в столовой астронавтов осуждали поступок Джона. Ещё бы, оставить жену и ребёнка, да ещё в бедности на пятьдесят лет — это всё равно что уйти из семьи в момент, когда семья нуждается.

— Мы сильно поругались. Для неё богом были деньги, и только деньги. Я хлопнул дверью и ушёл. Конечно, сейчас я жалею об этом. Но ведь многие из нас сейчас проклинают себя за то, что выбрали этот путь, не так ли?! — Джон изобразил на своём лице ехидную улыбку.

— Ну и подлец же ты! — Керли вся кипела от негодования, в её всегда добрых либо мечтательно-задумчивых глазах сверкали искорки злости и ярости, она даже вскочила со своего места.

Члены экипажа с интересом и даже с неким удивлением наблюдали за всегда сдержанной Керли. Ведь в каких только передрягах им пришлось побывать во время полёта, но Керли всегда проявляла отличное самообладание.

— Керли, прекрати! — Джордон взял жену за руку и усадил на место. — Билли, а ты почему оказался в этом полёте?

Керли подчинилась мужу. Её разум осознавал, что ссоры на корабле неуместны. Да ещё на исходе полёта, когда у экипажа нервы и так на пределе, да ещё и эта поломка, но… Керли продолжала с ненавистью, испепеляющим взглядом взирать на Джона, хотя и молчала. Для Керли, всю свою жизнь доброй и справедливой, Джон являлся подлым предателем и негодяем.

Билли являлся самым молодым в экипаже астронавтом, ему едва исполнилось двадцать четыре года. Светловолосый парень, похожий больше на ребёнка отчасти из-за своих длинных вьющихся локонов, отчасти из-за беспорядочных веснушек и больших невинных голубых глаз. По характеру Билли был наивен, искренен, добр и слишком мягок. Он казался человеком, не вышедшим из детского возраста, навсегда оставшимся ребёнком. Это было и прекрасно, и тяжело для него.

На по-детски искреннем лице Билли, никогда не умевшем скрывать его чувства, явно читалось, что ему не хотелось говорить о себе. Однако он поддался воле товарищей и, тяжело вздохнув, печально произнёс:

— Я не знаю… Мы с мамой всегда жили в бедности. У меня не было отца — он умер, когда я был совсем маленький, и я его совершенно не помню. Бедность — это страшно. Поэтому я считаю, что счастье возможно лишь при деньгах.

Моя мать сама поддержала, точнее, подтолкнула меня отправиться в этот полёт, хотя и очень боялась за меня. Но это был наш единственный выход выбраться из нищеты. Так считала она, и так считал я. Наверное, она думала, что… — Билли запнулся, сглотнул и, сделав усилие, чтобы не заплакать, продолжил:

— Ужасно, если я не застану свою мать в живых. Как плохо то, что на нашем корабле связь с Землёй на дальних расстояниях невозможна. А ведь неизвестность — самое страшное. Я ничего не знаю про свою мать. Эх, если бы знать, как она! Она обещала меня дождаться! Она же родила меня в шестнадцать, совсем молодая была, когда я улетал!

Билли взглядом ребёнка, ищущего помощи у взрослых, посмотрел на своих серьёзных товарищей. Его опасения подтвердились. Напрасно он пытался обмануть себя. Его матери сейчас девяносто, и вряд ли она жива. До девяноста лет люди доживают редко. По-видимому, мать убеждала сына, что дождётся его лишь для того, чтобы хоть один из них выкарабкался из нищеты.

— До девяноста лет люди доживают, и не единицы. Она обещала. Обещала, — на глазах Билли выступили слёзы, и он опустил голову, стараясь не расплакаться при всех.

Все молчали, понимая, что, скорее всего, Билли вряд ли увидит свою мать. Билли, не поднимая головы, тихо, дрожащим голосом произнёс:

— С мамой остался наш пёс, мой любимый пёс, которого мы подобрали как-то на улице щенком. Его кто-то выбросил. Это был очень хороший, умный пёс. Мне часто снится моя мать, моя собака, как мы жили в детстве. Я раскаиваюсь, очень раскаиваюсь. Если бы всё вернуть назад. Оказывается, самое ужасное теперь… — парень не удержался и, всхлипывая, выбежал из столовой.

Керли стало очень жаль этого несчастного паренька, желавшего лишь одного — жить со своей мамой и собакой, а не умирать от нищеты. Астронавты молчали, думая каждый о своём. У каждого из них была причина и волноваться, и испытывать горечь, и корить себя.

Кстати, о старости. Только видя рядом с собою старость, понимаешь, как она страшна и беспомощна, зачастую даже уродлива. И не только от самого старого человека, увы, зависит, какой будет его старость — страшной и мучительной или спокойной и мудрой. Но и от того, кто находится в этот момент рядом с ним. Вот, наверное, главная причина того, что люди так стремятся иметь детей, потому что подсознательно заботятся о себе, о своей жизни в старости.

Каково же людям, обречённым никогда не иметь своих детей? Их всю жизнь, как только они начинают понимать, каково истинное лицо старости, тяготит приближение этого неизбежного момента жизни, когда они превратятся в немощных стариков и им будет требоваться посторонняя помощь!

Конечно, можно оплатить услуги чужого человека по уходу, но никогда ведь оплаченная любовь не бывает искренней. Ни за какие деньги, ни за какое наследство нельзя получить истинную любовь, идущую от сердца человека, в которой так нуждаются старики. Своевременная помощь и уход — это ведь только полдела и не даёт немощному человеку ощущения душевного равновесия. Без искренней любви и заботы старик всё равно будет ощущать дискомфорт и свою неполноценность.

Можно, конечно, усыновить чужого ребёнка, но где гарантия, что рано или поздно (и нет здесь однозначного ответа, когда именно лучше), узнав, что он не родной, он останется искренним в чувствах к приёмным родителям? Хотя так же мы видим множество примеров в жизни, когда родные люди не испытывают друг к другу любви, и родные дети относятся к родителям хуже, чем чужие люди!

То же самое можно сказать и в отношении родителей к детям. Есть родители, которые стараются сохранить своё здоровье, чтобы как можно меньше обременять своих детей и помогать им. А есть те, кто, сославшись на свою немощность и болезни, выискивают любой повод, чтобы усугубить жизнь любящего их чада, иными словами — сесть к нему на шею, эгоистично не задумываясь, что тем самым они отчасти лишают его личной жизни.

Как правило, эгоистичные, не думающие ни о ком, кроме себя, старики, заканчивают либо (если дети неискренни в чувствах к ним) в одиночестве, либо оказываются оформленными своими же детьми в дом престарелых. Но того хуже — становятся сумасшедшими отчасти не по причине своих болезней, а из-за своего упрямого нежелания жить обдуманно и воспринимать рядом живущих людей так же, как самого себя, считаясь с их интересами.

Но самое страшное — такие вредные, эгоистичные люди, как правило, ломают жизнь тем людям (в первую очередь своим детям), которые их искренне любят! Не получая от родителей ни заслуженной благодарности, ни ответной любви, эти благородные, чуткие и, надо сказать, редкие создания приносят свою жизнь в жертву прародителям, тем самым убивая свою жизнь, теряя себя как целостную личность.

Вы скажете, получается тупиковая ситуация, если старики-родители — эгоисты? Да, именно так. Либо ребёнок становится жестоким подлецом (а иначе это назвать нельзя), когда дети избавляются от родителей, скидывая с себя ношу ответственности и отправляя их в дом престарелых, или, сбегая от проблем, отдаляются от них, оставляют их одних наедине с немощью старости. Либо эгоизм и нелюбовь родителей растаптывает личную жизнь любящего их, заботливого ребёнка. Других вариантов в данном случае попросту быть не может!

Поэтому можно сказать так: не только старость зависит от детей, но и качество жизни детей зависит от старости родителей. От того, какими они будут в старости — в этом неизбежном, болезнях и немощности жизненном отрезке. И родителям не менее чем детям надо подумать об этом, чтобы не видеть своих детей мерзавцами или растоптанными личностями. Вот в этом и есть мудрость старости.

Правда, в ситуации с Билли его отлёт произошёл с подачи матери, и к вышеупомянутым мерзавцам астронавта никак нельзя было отнести. Скорее наоборот, любящий сын принёс себя в жертву, ведь если бы он не любил свою мать искренне, он бы сейчас не переживал так за неё, а уж тем более не упрекал себя за этот сделанный им выбор.

Неожиданно дверь открылась, и вошёл командир корабля. Все с удивлением посмотрели на него. Командир понял, в чём дело:

— Не волнуйтесь, корабль ведёт Стив. Я хоть и командир, но мне тоже требуется отдых, — он усмехнулся и продолжил: — Что вы сделали с Билли и почему вы не пошли спать?!

— Нам тут взбрело в голову познакомиться поближе, рассказать каждому свою историю и почему тот или иной из нас отправился в этот полёт. У Билли история оказалась печальной, вот он и не выдержал! — с иронией пояснила Ким.

Командиру явно не по душе пришлась её ирония, и он, пристально глядя на членов экипажа, решительно заявил:

— А хотите выслушать мою историю?

Астронавты, явно не ожидая подобного откровения от этого скрытного человека, начали недоуменно переглядываться, но всех опередила Керли:

— Конечно, хотим, командир!

Командир удостоил их умудрённым взглядом, лицо его погрустнело, предаваясь воспоминаниям, он смотрел на членов экипажа, но не видел их лиц, его мысли были поглощены прошлым. Каким-то глухим, несвойственным ему голосом командир корабля начал говорить:

— Да, кто из нас сейчас не сожалеет. У меня жена и дочь погибли в автокатастрофе. И вот я, уважаемый астронавт-профессионал, который летал, как все нормальные астронавты, в полёты длительностью не более года, направился сюда, оставив старушку-мать на попечение своего брата. Увы, я не мог видеть то, что осталось от моей семьи: наш большой дом, счастливые семейные фотографии, детские игрушки, платья жены, ну вообще всё. Хотел всё забыть. Меня тогда жизнь не интересовала. Только бы не вспоминать.

Командир замолчал, уставившись в блестящую столешницу. Воцарилась долгая пауза, и снова именно Керли подтолкнула товарищей к откровению. Может, она считала, что так будет лучше? Ведь как говорят: «Выговоришься — и на душе полегчает».

— А ты, почему здесь, Тони? — нарушила тишину Керли.

Тридцати восьмилетний астронавт с густыми каштановыми волосами и неестественно зелёными, прямо-таки изумрудными глазами, Тони был из тех людей, которые всегда стремятся вовремя приходить на помощь и быть полезными другим. Он жил больше для других, нежели для себя. Хотя, как часто бывает с подобными людьми, они обычно остаются непонятыми теми, кому искренне, как только могут, стремятся помочь.

— Я? — Тони явно не ожидал, что именно сейчас спросят его, и несколько растерялся. — Я… Моя мама заболела раком. Я один у неё. Мы не бедствовали, но и не были богаты. Родственники были рады прийти к нам в гости, пока мама не заболела, а потом… вообще мы с мамой остались совсем одни, без родственников и без друзей. И так как её нужно было вылечить… — Тони глубоко вздохнул, перевёл дыхание и, всё же сдержав слёзы, душившие его от воспоминаний пережитого в прошлом, продолжил: — Вообще маму долго лечили, но это ни к чему не приводило. Её болезнь прогрессировала. И тогда я продал наш дом, свою машину, вообще всё то, что мог продать, и отвёз маму в онкологический институт, где её заморозили до того времени, когда болезнь станет излечимой. На бесполезное лечение мамы ушло много денег, и даже продав всё, мне удалось оплатить услуги института по заморозке, а за размораживание мамы предстояло ещё доплатить. Так что единственным выходом для меня было отправиться в полёт и хорошо заработать, да и убить как-то время. Надеюсь, что теперь люди на Земле уже научились лечить рак. И у меня есть деньги для спасения моей матери, а это главное.

— Тебе повезло, Тони. Ты вернёшься в прошлое… Если бы я мог вернуться в своё прошлое… — вступил в разговор Том, «вынужденный» холостяк.

Такие, как он, обычно не нравятся женщинам, хотя, как правило, обладают покладистым характером, зачастую имеют массу достоинств, несвойственных красавцам. Вот и Том отлично готовил, прекрасно разбирался в технике, а что касается компьютеров, ему здесь не было равных, да и хозяином, семьянином вышел бы из него превосходный, но Том ни разу не был женат.