Чёрный страх. Психологический триллер

© Ирина Леонидовна Уаман Янксе, 2026

ISBN 978-5-0070-9097-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Ирина Уаман Янксе

© Ирина Уаман Янксе, 2005 г.

Уаман Янксе Ирина (родилась 8 января 1970 года) — актриса, писатель, сценарист, телеведущая, автор телепрограмм, телережиссер, корреспондент, журналист, создатель и продюсер всех проектов «Звезды в защиту животных», генеральный директор АНБО по защите животных «Клуб добрых сердец».

Образование — окончила (1991—1995 годы) Всесоюзный государственный институт кинематографии им. С. А. Герасимова, актерский факультет, мастерская А. Джигарханяна и А. Филозова.

Автор 164 повестей, романов, киносценариев. В жанре триллер, фантастика, детектив, драма, трагедия, поэзия.

Глава 1

Посвящается памяти Машковой Марии Петровне, моей любимой, доброй бабушке.

Предисловие

Дорогой и уважаемый мною мой читатель, спасибо, за то, что ты читаешь мою книгу! Книга «Чёрный страх» была напечатана в 2005 г. в типографии «Транзит-Икс» малым тиражом, но попала в Российскую государственную библиотеку. Это не просто триллер — это психологический триллер, где при закрученном, интригующем сюжете с кровавыми жесточайшими убийствами и о судьбах, характерах, стремлениях, мечтах, чувствах, взглядах героев, а также о социуме, в котором развиваются эти трагические события. Один сюжет — это же не интересно. Как сказали ридеры в США триллеры у меня как у Стивена Кинга не только один сюжет, а философия, психология жизни героев, проблемы времени. Я начинаю путь в интернете к своему читателю с этой повести доработав её к более современным проблемам в 2018—2021 годах.

Я знаю, что все то, что я написала 164 произведения (романы, повести и киносценарии. В жанре триллер, фантастика, детектив, драма, трагедия, поэзия), и что бы еще хотела написать, мне при жизни издать не удастся. А хотя как знать, что может человек знать заранее в свой судьбе. С возможностями всемогущего интернета уже не надо завесить от благосклонности издательств, искать связи, деньги или подстраивается под временной ширпотреб обезличивая своё произведение. Я верю в глобальный интернет, где у каждого есть возможности представить читателю творчество. А у читателя огромный выбор и свобода высказываться и это величайшее достижение человечества!

Сейчас ты прочтешь психологический триллер, но… даже в триллере ты найдешь (я искренне надеюсь на это), ответы на терзающие тебя вопросы, узнаешь в героях моей книги себя или увидишь свои стремления, а может быть и свои ошибки и даже поражения. Знаешь, я сама сопоставляла и сопоставляю свою жизнь с книжными героями, наверное, мы люди в большинстве своем хотим этого. И отчасти это правильно, ведь иногда терзающий нас вопрос, и даже жизненную проблему можно разрешить, прочтя, то, что близко именно тебе и твоим проблемам. Среди моих произведений не только триллеры, но и фантастика, детективы, драмы, трагедии людей и животных, даже поэзия в общем все жанры, кроме комедий, я не могу смешить людей, ведь в человеческой жизни преобладают печаль, потери, проблемы и… просто ускользающее время жизни и это очень грустно.

Если ты, мой дорогой читатель испытывали грусть, глядя на угасающий день, то меня поймёшь. Часто даже при самых близких тебе людях ты не можешь почему-то, сам не зная почему, высказаться, раскрыть свою душу, а если и можешь, опять же частенько случается так, что люди не понимают тебя, не от того, что не хотят понять, просто они другие…

Не надо на них обижаться. Мир каждого живого существа неповторим и найти двух одинаковых живых существ невозможно. Оставайся собой, твоя правда жизни не должна изменятся лишь потому, что ты хочешь кому-то угодить или под влиянием обстоятельств. Только в том случае ты должен менять свое мнение, если осознал, что был не прав, (кстати, так часто бывает), но только твоё сердце сможет подсказать тебе путь дальше.

Я посвящаю эту книгу моей бабушке, самому любимому мне человеку, увы, уже не живущему в нашем мире. Именно она, когда-то в детстве рассказала мне страшилку, ну как всем детям, но… наверно это и стало зовом писать. Я люблю и буду любить бабушку всегда.

Я хочу обратиться сразу ко всем читателем высказав мои основные ценности. Любите и Вы своих близких, родных, дорогих Вам людей, животных, растения… любите всё, что Вы хотите любить и не стесняйтесь этого! Потому, что жизнь человеческая слишком коротка и, если Вы живете только «Собой», Вам нечего будет вспомнить, уходя в мир иной и Вы ничего не оставите после себя в этом мире, даже воспоминаний.

Потому, что воспоминания Ваших достижений никогда не будут такими искренними, чем воспоминание о проявленной Вами доброте. Гордитесь добрыми поступками, ведь мир людей жесток и, если Вы не плывете по течению, Вы уже личность!

С добром и любовью к Вам мои дорогие читатели Ирина Уаман Янксе. Будьте добрыми ко всему живому в жизни, а в фантазиях будьте свободными.

P.S.

«Тень теней, жизнь людей… тень… тень… ускользающее, как лучи дневного света, жизни дарящего солнца, время сквозь пальцы… смерть всегда рядом с человеком, надо или остается лишь одно оставить свой след на Земле, добрый след, иначе он быстро сотрется и канет в бытие Вселенной, ведь зло это временное и даже ты на смертном одре не будешь гордиться своим злом, живущем в каждом человеке, но побежденном лишь немногими, избранными»

Глава 2

Новые жильцы старого дома

Очень немногие из людей осознают, что, переступив черту уже невозможно вернуться назад.

В затерянной в глуши деревне во Владимирской области, стоящий поодаль старый, обветшалый, двухэтажный дом, находился в таком сильном запущеннее, что от его унылого вида новых хозяев должна была бы брать оторопь. Дом буквально врос в землю, отчего казался неказистым, словно трухлявый пень в лесу.

Некогда сделанный из красного кирпича, оштукатуренный и побеленный известкой, теперь дом зиял выщерблинами отвалившейся штукатурки, из-под которой отнюдь нежизнерадостно проступал сыпавшейся от времени и дождей кирпич. Сама побелка, нанесенная, к счастью, за время существования дома, десятки раз выглядела блёклой почти серой.

Глиняная древняя черепица, имела грязно-красно-жёлтый цвет и почти сплошь была покрыта ярким, зелёным мхом. Местами черепица попросту отсутствовала, покинув крышу в одну из местных бурь, благо бури в этих местах совсем уж тихони, и редко оправдывали своё название. Гнилые стропила, балки, доски зияли под крышей дома, покрытые не только естественной плесенью, но и в некоторых местах самыми, что не есть настоящими грязно-коричневыми грибами.

Прибавьте к этому, повсюду на окнах и дверях облупившеюся краску. Три перекосившихся уцелевших ставни из должных, как минимум двенадцати, на ржавых режущих слух петлях. Сплошь заросший бурьяном, попросту не мыслимой высоты, не то сад, так как помимо двух яблонь, изувеченных стихией и старостью, растерзавших их на пополам, здесь кое какие деревья ещё жили, не то двор. И наконец, обвалившейся единственный деревянный сарай, и едва стоявший на ногах хлипкий заборишко. Вот, вы и получите, полную картину, новоприобретенного жилища семьи Минаевых. Ах, да в немыслимых зарослях едва виднелась некогда очевидно белая деревянная беседка, но о ней чуть позже, так как весь кошмар с неё и начался.

Семья Минаевых состояла из отца, матери и троих детей. Отец, Роман Леонидович, являлся начавшим лысеть и седеть тщедушным, но с округляющимся животиком мужчиной лет сорока пяти. Со стороны он выглядел как тип лентяя с отрешённым взглядом из-под насупленных мохнатых бровей и походкой футболиста, тянувшего добавочное время до финального свистка. Этому способствовали и вечно недовольное выражение лица, подёрнутые пеленой безразличия, затуманенные глаза, словно он всё время был одурманен наркотиками, к которым, как и к сигаретам в жизни не прикасался. Впрочем, и выпить Роман Леонидович мог только по значимым праздникам и то пиво, в крайнем случае, бокал шампанского в Новогоднюю ночь. Трудиться он и вправду не любил прямо-таки ненавидел физический труд. Однако свою профессию он любил и работал самоотверженно часто сверхурочно и по выходным изредка удавалось найти подработку, а так за гроши вкалывал неплохой специалист. Ужасным в характере Романа Леонидовича было, что он не умел слышать людей или не хотел (как впрочем по молодости и жена) и если что-то вбивалось в ему голову то прав он или нет переспорить его не представлялось возможным хоть убей он стоял бы на своём — этим он терроризировал близких, а вот на работе однажды будучи уволенным за подобное, предпочитал отмалчиваться и лебезить перед начальством.

Мать, Клавдия Сергеевна худощавая женщина с пшеничными по плечи волосами выглядела для своих сорока трёх лет моложаво, в её манерах не исчезла детскость, а в одежде (преимущественно джинсы и рубашки на выпуск) подростковый стиль. Только уставший последние лет пятнадцать взгляд правдоискательницы больших серых глаз с поволокой выдавал, что детская писательница сказок и рассказов, уже взрослая разочаровавшаяся в жизни женщина, автор множества книг, плохо продающихся даже в интернете и это естественно — пропаганда Добра как главного в жизни, непродаваемая. Ранимая и в тоже время одержимая своими идеями, чуткая, но вопреки своей сущности справедливо жёсткая ко злу, азартная к делам и впадающая в уныние от пролетающей жизни мимо и в депрессию от бед Клавдия состояла из столь разных граней что жизнь её просто не могла быть лёгкой.

Старший сын Борис в отличие от неряшливого отца и простоватой к выбору одежды матери следил за выбранным им в годы становления самостоятельной личности деловым преимущественно классическим стилем. Парень одевался не дорого, но как с иголочки ладно и аккуратно сидела на нём одежда из-за его педантичности и бережливости. Даже работая во всём чёрном джинсах, футболки и кроссовках он выглядел элегантно. Юноша унаследовал глаза матери и густые тёмные волосы, а также средний для семнадцатилетнего парня рост отца. Борис заканчивал школу и собирался в институт. Несмотря на то, что парень учился без троек, на бесплатную учёбу в институте, рассчитывать не приходилось.

После развала СССР, стало платным высшее образование, фактически и медицина да многое что при социализме давало государство, а при капитализме должен был отчасти покрывать социаль до которого в новой России было ещё далеко. Ну и как дать выбранную профессию хорошо учившемся в школе троим детям, когда белой низкой зарплаты отца инженера-химика и скудных гонораров матери не хватало чтобы нормально прокормиться и одеться. Так просто на жизнь Минаевы влезли в кредит, впрочем, как большинство россиян в новой России. Вернуть кредит с каждым годом было всё сложнее цены росли быстрее белых зарплат, а чёрной зарплаты Роман Леонидович боялся-останешься без пенсии, да и не слышал о таких предложениях для инженеров-химиков, ставших ненужными в связи с массовым закрытием предприятий, работающих при СССР. Кредит отец взял чтобы покрыть протекающую крышу метало черепицей в семьсот тысяч являлся главной причиной продать свой большой, но уже ставший ветшать двухэтажный дом в шестидесяти километрах от Москвы и расплатившись с банком перебраться, где дешевле жильё, в глухомань.

Конечно, они бы перебивались скудной пищей в конце концов как многие россияне набрали бы кредитных карт на покупки усугубив своё и без того тяжёлое материальное состояние, но на образование старшего сына денег не предвиделось накопить — всё высасывали кредиторы. А ведь Борис уже в пятнадцать лет, отбросив все занятия, не касающиеся им выбранной к тому времени профессии экономиста, засел за математику, которую никогда не любил, и в школе по алгебре выше четвёрки раньше не получал. Также он с рвением стал постигать прочие необходимые экономисту предметы. Борис решив стать экономистом вовсе не собирался работать всю свою жизнь по профессии. Образование — это начало его пути в бизнес, в большой бизнес, к собственной компании, к мечтам мамы, которая уж он то знал, в душе всё ещё продолжала мечтать, просто никому не говорила об этом. Борис за год сделал свою школьную успеваемость с хорошиста до отличника, ходил на все возможные, бесплатные подготовительные курсы, и уставая от бессонных ночей, проведенных за книгами, верил, что непременно настанет время, когда он покажет упрямому, не во что неверующему папочки, что может сделать человек, даже начиная с нуля, если он верит в свои мечты. А Борис верил. И считал первопричиной всех бед бытовые неурядицы.

Борис, хотя и был не по годам скептично настроен к жизни, не осознавал в полной мере, что такое иметь свой бизнес в России, где «правда» вся у власти, а вместо или вместе с рэкетом девяностых крышуют полицаи. В таких обстоятельствах, да ещё меняющихся постоянно законами и постановлениями, бизнес умом, трудом и идеями ни удержать. А жёстким лицемером, приспособленцем ни взирающим на мораль, нравственность, честность, порядочность и добро Борис вряд ли бы стал или стал? Считается этому не научишься если не родился таким, ни впитал в семье. Хотя Борис последнее время (продажа дома подействовала) проявлял цинизм, но жестокость была врагом матери номер один и он впитал это, как и все дети Клавдии Сергеевны с малых лет. Юноша не мог принять реальность хотя о имеющим место быть полицейском беспределе говорили все: близкие и чужие, с экрана телевизора и в интернете. Но и то, что страна развивалась пусть с ошибками и долго, но шла вперёд к цивилизованной жизни граждан (а есть ли где она в чистом виде, если всюду есть убийства и насилие?) он так же видел и слышал.

Лика, расторопная смышлёная девушка среднего роста весьма симпатичная в маму блондинка, и не по годам для своих пятнадцати рассудительная (предпочитающая, как и мама платьям — джинсы и просторные футболки, и такая же ранимая и чуткая), выбрала уже тоже профессию ветеринара. Вопреки отличным оценкам в школе и желанию матери видеть дочь пианисткой, и переезду в глухую провинцию скорее обрадовалась в сельской местности животных больше. Десять лет усердных занятий в музыкальной школе и все усилия матери моральные и материальные, канули в бездну. Повзрослев Лика, смирилась с тем, что не берёт призовые места на конкурсах юных дарований, по которым её затаскала мамочка, и поняла, что любит помогать животным. Любовь к животным дочь унаследовала от матери, и Клавдия Сергеевна была бы рада выбору дочери если ни одно, но… профессия ветеринара в России непрестижна и малооплачиваемая. А для собственной ветклиники нужен опыт и стартовый капитал и если первое дело времени, то второе, когда кредиты-вампиры не станут с варварскими процентами и будет нормальная зарплата чтобы оставалась для накоплений в России не предвиделось во всяком случае на протяжении трудоспособной жизни Лики. Тем не менее мама сама всегда сильно сострадавшая боли всему живому, особенно безвинным животным, преклонялась перед благородным порывом своей самоотверженной дочери, и отстояла её выбор перед посягательствами отца. Главное, считала Клавдия Сергеевна заниматься любимым делом, ей уже пришлось столкнуться с отстраненностью от любимого дела, и она не желала дочери перенесенных ею самою разочарований. Сейчас Лику и маму объединяло одно важное для их душ — они скучали по отвезённым на попечение бабушки в деревню на время ремонта кисам: старенькому Бозику, ласкашке-мурлашке подростку, как и все подобранному с улицы Мяукало и важной задире атаманши в возрасте Мурки и метису дворняги с овчаркой Бэку найденному матерью с перебитой лапой щенком. У бабули свои хвосты и как там они уживутся одному богу известно.

Двенадцатилетний блондин симпатяга с пружинистой походкой Алик задорный, любознательный, лёгкий на подъём и всегда в отличие от родителей оптимистичный, ни коим боком не был причастен к этому переезду. Он ничего не решал и ещё толком окончательно не определился со своей профессией, до которой ему пока, что было далеко. Его последние решение стать каскадером, старший брат высмеял, отец отругал, а мама с сестрой, лишь покачали головами. Единственное с чем он определился и что любил был хоккей. Мальчиков в секцию хоккея отдала мама едва им исполнилось по шесть лет. Алик трудолюбивый и шустрый сразу же преуспел в игре. Он со своей виртуозной скоростью, а главное бесшабашной смелостью, мог вполне стать вторым Павлом Буре, при условии, что уедет отсюда в спортивный, столичный интернат, который уже определила мать. Особо и выбирать не пришлось, младшенький уже два года играл нападающим в детской команде московского «Динамо» и голов на его счету было предостаточно. Обстоятельство жизни вне семьи, похоже не тяготило выросшего на книгах о приключениях мореплавателей-путешественников ребёнка, он любил и семью и хоккей, и мама обещала о возможности часто навещать друг друга.

Борису же, с хоккеем не повезло. Ему всегда не хватало для полевого игрока скорости, а для вратаря реакции, да и не прельщала его вратарская перспектива, ему нравилось быть нападающем, хотя особой смелостью он никогда не отличался, да смелость и вратарю нужна. В четырнадцать лет, так и не добившись особых достижений на хоккейном поле, Борис получил серьезную травму мениск и даже небольшое повреждение позвоночника. Он перенёс операцию на колене, долго провалялся в больнице, и потом полгода не мог по предписанию врачей заниматься спортом. Это обстоятельство послужило ему поводом для ухода из хоккея. После этого, даже играя в хоккей с младшим братом, Борис ощущал, как от страха становились влажными его ладони, и хотя он смог со временем преодолеть свой посттравматический страх, всё же пришёл к логическому заключению, что для того, чтобы стать посредственным хоккеистом, какой-нибудь второй лиги, усилия не стоят результата. Сам Борис не особо жалел о своем уходе, понимая, что у него нет таланта хоккеиста, но мама считающая, что ежедневные занятия с самого детства, могут хоть кого и хоть в чём, сделать талантливым, тогда плакала, уединившись, чтобы никто её не заметил, но Борис видел это. Он знал, ещё тогда, будучи смышленым мальчиком, что мама плачет от того, что, ещё одна её мечта умерла.

Затем из увлечений Бориса, был литературно-дискуссионный клуб в онлайн, (Борис что могло навредить ему в бизнесе был не общительным по жизни), в котором Борис обсуждал вместе с другими ребятами, всю значимость серьёзной литературы. Это его занятие было недолгим и скорее требовалось для восстановления духа борца после травмы. Юноша счёл что кроме развития интеллекта и повышения культурного уровня, мировая классика ему не даёт пищи для приближения к поставленной цели — жить обеспеченно. Так как прочтённые примеры успеха в бизнесе применить в новой России с несформировавшимися постоянным законами, рынком, доступными кредитами, крышеванием и отстёгиванием (об этом в умных книгах не писали) для бизнеса невозможно. Борис хоть и юный был целостным человеком и последние годы полностью посвящал себя будущему — бизнесу и скрупулёзно готовился в институт, ему не одному было до горечи обидно, что за знания надо ещё и доплачивать.

Все они, вот уже четвёртый день подряд вкалывали с раннего утра и до поздней ночи. Прерываясь лишь, для того чтобы поесть в сухомятку, да поспать на дешёвых стёганных матрасах, купленных в райцентре, разложенных прямо на полу рядком, вдыхая удручающий запах старья и плесени, хотя внутри дом весь тщательно промыли и даже частично уже покрасили.

С каждым днём Роман Леонидович всё больше хмурился и ругался, обвиняя всех и каждого, как всегда, когда ему приходилось много трудиться. Дети и сама Клавдия Сергеевна изрядно устали, но Клавдия Сергеевна не сдавалась, день, за днём отправляя свою маленькую команду на работу. Она знала, надо закончить внешние работы, прежде всего подремонтировать крышу. Конец лета, ещё неделька другая, и зачастят монотонные дожди, а месяц спустя их поджидает хмурая дождливая осень.

Лучи солнца рассеивались в воздухе в предвестии заката. В такую пору Клавдия особенно остро ощущала скоротечность времени и бренность людского существования. Моя, вместе с дочерью окна снаружи, она с тихой печалью взирала на свою семью. Борис (облачившись в фартук и резиновые перчатки) тщательно прокрашивал белой, масляной краской оконные рамы. Алик, неутомимо по огромной охапке, не замечая сбившуюся на бок бейсболку с эмблемой родного хоккейного клуба, сносил в кучи траву, скашиваемую отцом обычной деревенской косой. Добротную косу благо нашли в сарае их маломощному для таких зарослях электрическому триммеру китайского производства «Бош» оставалась обиженно стоять в углу мрачного коридора с одной лампочкой «Ильича». Но и коса с зарослями бурьяна выше Алика часто не справлялась и чертыхаясь Роман Леонидович сначала бил и бил по толстым стеблям растений со злостью, словно озадачившись сломать косу, но лишь выплёскивал злобу всё равно приходилось вырывать бурьян руками в прорезиненных бельевых перчатках.

— Не снимай очки! Засоришь глаза!

В который раз прокричала мать, и сын водрузил очки на глаза. Бейсболка слетела мальчишка тотчас поднял её и бережно отряхнул, хотя таких бейсболок у него было много и гордясь носил он их везде и радовался, когда как сейчас мама (тоже любительница бейсболок) была в «Динамо». Клавдия Сергеевна облегчённо вздохнула, она с высохшими шишечками семян репейника сталкивалась. Как-то в детстве, Клавдия засорила себе глаз подобным образом, с красным непрерывно слезящимся глазом, пронизанным режущей болью, ей пришлось с мамой ехать в больницу, было воскресение поликлиника закрыта. С тех пор она следила за всеми, кто работал с «возможностью засорить глаза» чтобы одевали очки. А для работы с циркулярной (сама Клавдия прекрасно управлялась с инструментом и дочь научила не женскому делу) даже купила пластиковую защиту на лицо ту, что дворники используют, кося траву, но муж называл её забралом сварщика. Постепенно все кроме мужа и Алика автоматически надевали строительные очки, муж делал вопреки жене и разуму, а сын предпочитал солнцезащитные. Но очки запотевали, и Алик то и дело поднимал их на голову, мысли об опасности даже осторожности похоже не сформировались в его бесшабашной голове, хотя давно было пора.

Клавдия Сергеевна как писала с упоением, так и любила труд, ей всегда нравилось смотреть на дело рук своих, на ставшее красивым убогое место. И она радовалась больше всего за неутомимого младшенького Алик пошёл в неё, мать знала, трудясь, он играет в придуманную им самим же игру, может, воображает себя первооткрывателем в джунглях, вырубающим непроходимые лианы? Она тоже так играла и не только в детстве! Когда она разучилась играть в тридцать, в тридцать пять, позже?

Тринадцатилетняя «Лада» (купленная уже подержанной) семьи Минаевых сиротливо стояла перед хмурым крыльцом дома, ещё не тронутом ремонтом. Машина словно выдавала немой укор, что про неё забыли. Клавдия Сергеевна могла разговаривать даже с неодушевленными предметами, но сейчас эти мысли не вызвали в ней улыбку.

Она мечтала, сначала, что сама будет жить хорошо, затем была уверенна, что её дети избегут нужды, она, теряя одну надежду, находила себе другую. Последние годы её надежды были приземленными, в отличие от её мечтаний в молодости, но и эти надежды она продолжала терять. Она пришла к выводу, что лучше уже не будет, и до смерти боялась этого. Почему-то в этом доме, она всегда радовавшейся обновлению жилья, грустила. И не только по проданному дому, в котором они прожили, как ей казалось целую вечность. И не только по местам, к которым она привыкла. Просто грусть и тоска, заполонили каждую клеточку её существа, и как она не старалась приободриться хотя бы ради детей, она не могла себя заставить сделать это.

Их жизнь с Романом теперь текла по наклонной. Они начинали, сумев накопить на приличный дом работая, не щадя себя и находя прибыльные ниши в девяностых (благодаря извергающей идеи Клавдии), дарующих возможности, но и реальные опасности которых впоследствии небольшого опыта и испугались муж и мать Клавдии. А какой был шанс реально встать на ноги иметь своё дело с нуля так сказать! И реальный пример двухэтажного площадью двести квадратных метров дома со всеми коммуникациями и газом уже был. Скажите кто и в какой стране может за год будучи студентом сколотить состояние на покупку дома?! Даже в самых цивильных капстранах покупают обычные люди жилье в кредит и выплачивают десять-двадцать лет пол жизни. А супруги Минаевы смогли купить дом так близко от вожделенной страны Москвы в стране Россия, купить правда поддержанный мерседес, приодеться в фирменное, обзавестись тогда ещё настоящей японской техникой в Германии (побывав там 11 раз и не только там!) даже ещё осталось на палатку как подфартило не так ли?! Нет пушкинская старуха, мать Клавдии Екатерина Ивановна не оценила честно заработанный (благодаря смекалки дочери в первую очередь) подарок фортуны. Да она помогала, но она и приоделась и, впрочем, себя не обделила. Но что в сравнении с её помощью жить по её лекалам? Она была за дочь при покупке дома, но в остальном даже в быту доминировала и над дочерью, и над своей матерью. Два против мужа за квартиру в Москве, бабушка похоже всегда соглашалась со своенравной дочкой или вообще разучилась иметь своё мнение устав от прессинга учительницы начальных классов. Клавдия с детства не помнила ни одного случая чтобы было по бабушкиному или по её. Нет, Екатерина Ивановна не была стервой, она была рано разведённой и так и не вышедшей замуж женщиной, которой мужские дела и власть в семье нравились больше, чем женская забота и чуткость к близким. Но и забота о близких была ей присуща так же, как доброта и ранимость. Просто доминировала мужское начало и эгоизм в этой женщине.