От судьбы не уйдёшь…

© Николай Углов, 2018

ISBN 978-5-4483-9168-2

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

От судьбы не уйдёшь

Детские годы Семёнова прошли в голоде и лишениях. Главная мечта детства: заиметь свой велосипед – так и не свершилась! Отслужив в армии три года, Владимир решил перед женитьбой куда – нибудь завербоваться, чтобы заработать денег. Выбор пал на горные рудники Ленинабада, куда его обещали взять на самую трудную, но высокооплачиваемую работу забойщика в шахте. Он пытался уговорить и своего друга поехать вместе туда, но тот и слышать не хотел:

– Ты что – не понимаешь, куда тебя вербуют? Там урановые рудники и работают на них в основном одни зэки.

– Ну и что? Мой армейский товарищ уехал после службы на золотодобывающие рудники Магадана, где тоже зэки – и ничего! Доволен своей жизнью, зовёт меня.

– Вот и поезжай туда. Это всё равно лучше, чем добывать уран. Говорят, он вреден, и от него рано умирают – радиация.

– Ерунда всё это! Сказки и страшилки для трусов. А в Магадан я, возможно, ещё поеду, но сначала в Ленинабад. Да и по правде сказать, хочется посмотреть Самарканд, Бухару, Ташкент – говорят, экзотика.

– Ну, ну, давай, давай! Смотри, чтобы здоровым и богатым возвратился, а то ведь и без штанов можешь остаться!

– Типун тебе на язык.

Семёнов, прихватив с собой любимую гитару, выехал в Ташкент. По приезду его разместили в комнате общежития, где стояло двенадцать коек. Начались будни. Работа была трёхсменной. В комнате всё время кто – нибудь спал после смены, поэтому все говорили вполголоса, стараясь не разбудить товарищей. Работа забойщика очень трудная. Врубовые машины в то время только начали применяться, и приходилось вручную кайлой отбивать куски породы от рудной массы. Потом забойщик наполнял таратайки рудой, и возчики отвозили её по забою к лифтовой шахте. Семёнов быстро научился работать отбойными и бурильными молотками, изучил буровые станки, скреперные лебёдки, прокладывал узкоколейные пути и перестилал катальные доски. Его вскоре назначили бригадиром, и он теперь начал размечать расположение, глубину и направление шпуров для размещения зарядов при взрывных работах, возводить временные и постоянные крепи, следить за давлением горных пород и направлением выработок. В забое очень подружился с пожилым горнорабочим Александром. Тот как – то предложил ему:

– Володя! Ты хороший и трудолюбивый малый. Переходи ко мне жить – у нас двухкомнатная квартира. В общаге разве жизнь? Ни покоя, ни отдыха.

У тебя тяжёлая работа, да ещё это скотское жильё. Пока молодой – надо пожить…

Семёнову и впрямь надоела холостяцкая жизнь в опостылевшем общежитии. Оно ничем не отличалось от казармы, где он провёл три года. Он с радостью согласился:

– Спасибо, Петрович! Квартплату – сколько скажешь.

– Да не надо ничего! Будешь питаться с нами. Мы вдвоём с Дарьей. Она не работает – домохозяйка. Нам на жизнь хватает – заработок у меня хороший. Вот деток мы так и не завели. Шахта наша, видно, вредная и здоровье моё пошатнулось за эти пятнадцать лет, что здесь батрачу.

И Семёнов стал жить на хлебах у разборщика кусков пустой породы хлебосольного Петровича. В первый же вечер втроём выпили по одной – другой, засиделись за полночь. Жена у Александра «ещё в соку» – невысокого роста, чуть полноватая, светловолосая. Разрумянилась, бегает в кухню туда – сюда, ухаживает за мужиками, а сама вскользь игриво посматривает на квартиранта. Что удивило Семёнова? Петрович абсолютно не реагировал на поведение жены. Он, кажется, даже поощрял её шутки и подыгрывал ей. Даша, наливая всем водки в стаканы, смеясь, спросила:

– Володюшка! Говорят, у вас в шахте много молодух – откатчиц, коногонов, тормозных. Неужели не заимел кралю?

– Да нет! Я их не замечаю. Не по мне они…

– А что, ищешь принцессу?

– Да что ты, Дарья! Хватит смущать парня. Найдёт ещё не одну. Этого добра завались.

– Да не скажи, Петрович! Хороших девок не так уж и много. Ладно, Володюшка, о девчатах. Лучше поиграй нам на гитаре и спой свою любимую песню про белокурую красавицу – у тебя это здорово получается.

Первое время они с Петровичем работали в одну смену. Александр сгребал пустую породу, оставленную забойщиками в глубине хода, закладывал ею выработанное пространство пласта, засыпая навечно поставленное там крепление, но оставляя свободными верхний и нижний ход для откатки руды. Семёнов уже хорошо зарабатывал, копил деньги на сберкнижке, и записался в профкоме рудоуправления в очередь на машину. Как – то, когда он спал после ночной смены, а Петрович работал в дневной, его что – то разбудило. Он вздрогнул: рядом лежала Дарья и ласково гладила его по голове и груди. Семёнов онемел, затем прошептал – пролепетал, слабо сопротивляясь неизбежному:

– Не надо, Даша! Я вас прошу. Это подло!

– Надо, милый, надо. Моего Петровича шахта доконала. Я его люблю и никогда не брошу – он очень хороший мужик. Но я ещё молодая.

И потекла новая жизнь Семёнова. Отношения между двумя товарищами, жившими в одной квартире, внешне не изменились. Жили дружно: работа, отдых, баня – всё вместе. Дарья похорошела, всегда была весёлой и приветливой к обоим мужикам и старалась угодить им во всём. Жизнь у неё наполнилась новым содержанием…

Жёны забойщиков, проходчиков, запальщиков, бывшие соседями, уже давно шутили:

– Вот как надо жить, бабы! У Дарьи – то два мужика! Один ночной, другой дневной!

Семёнов ругал себя, переживал, знал, что так поступать нельзя, чувствовал себя «не в своей тарелке» и с нетерпением ждал, когда в профкоме подойдёт его очередь на машину:

– «Куплю машину, ещё чуток подработаю деньжат, и уеду к матери. Тогда и закончится эта некрасивая история».

И вот свершилось! Душа его готова было «выпрыгнуть из себя», когда он пригнал из Самарканда новую «Волгу» Г-21. У него, никогда не имевшего даже велосипеда, теперь машина! Да ещё какая! Супруги тоже радовались с ним, как дети. Они знали дальнейшие планы Семёнова и искренне сожалели о скором его отъезде:

– Ну что, Володя! Скоро домой? Хоть бы раз повёз нас в предгорье Туркестанского хребта. Там, рассказывают, очень красиво. Мы, сколько живём, так и ни разу не были даже на Кайраккумском водохранилище. А оно недалеко.

– Друзья, везде успеем побывать. Я ещё с годик поработаю – денег матери привезу: мало ей помогал. Всё копил на машину.

Как – то к Семёнову подошёл знакомый таксист, с которым он давно дружил:

– У нас в Ленинабаде работы практически нет – городок маленький. Я езжу в Ташкент – это всего сотня километров. Там клиентов – хоть отбавляй! Бросай эту грязную работу – работай на своей «Волге» в Ташкенте. Озолотишься! Там на твою «Волгу» – красавицу очереди будут! Да и о себе надо подумать. Посмотри на себя – кожа да кости! Тебя эта шахта съедает! Каким ты был – и каким стал.

Семёнов задумался:

– А и впрямь! Сколько можно батрачить? Всех денег не заработаешь. Да и здоровье стало, действительно, не то. А таксист дело говорит. Был у него – живёт зажиточно. Свой дом, фруктовый сад, почти новый «Москвич».

И снова наступили перемены в жизни Семёнова. Уволился из шахты, начал таксовать в Ташкенте.

Как – то днём на железнодорожном вокзале к нему подошли трое смуглых мужиков:

– Брат! Отвези в Рават! Заплатим очень хорошо!

– А где это?

– За Катраном – у реки Ляйляк!

– Не знаю этих мест – не поеду!

– Да это чуть больше сотни километров! Дорога неплохая – каменистая, идёт в предгорья Туркестанского хребта. Заплатим четыреста рублей!

Это было неслыханно! На шахте зарабатывали за месяц 200 – 300 рублей. А тут… Семёнов заколебался. Да и упоминание о Туркестанском хребте сработало – много слышал о нём. Но что – то останавливало его:

– Нет – не поеду!

– Братан! Ну, выручай! Пять лет не были дома – работали на золотых приисках. Разбогатели – будем дома жениться. На! – пятьсот рублей!

И один из «богачей» протянул Семёнову пять сторублёвок. Тот сдался:

– Ладно, чёрт с вами, поехали. Судьбы у нас общие – я тоже скоро поеду домой. Был у вас на заработках в рудниках, да вот приболел – теперь таксую.

Дорога всё время шла в гору. Пошёл сильный дождь. Один из клиентов сидел на переднем сидении, а двое других сзади. Они переговаривались на тюркском языке. За десять лет, что жил здесь Семёнов, он достаточно хорошо уже стал понимать этот язык, но сейчас не стал вмешиваться в их разговор – и это спасло его! Мечты его были, как всегда, о скором свидании с мамой и родными местами. И вдруг Семёнов похолодел, услышав:

– Надо заехать за окраину Равата! Раньше там была кошара – вот здесь и прихлопнем его! А машина у него новёханькая – куш хороший будет! Лох! Попался на жадности.

Семёнов резко затормозил, и незнакомцы забеспокоились:

– Слушай! А не понимает ли он по – нашему? Что – то он на ровном месте тормознул.

На русском языке один из них спросил:

– Друг! Что это ты резко тормознул? Испугался чего – то?

Семёнов уже «взял себя в руки» и спокойно ответил:

– Машина новая – только привыкаю. Тормоз с газом перепутал.

В машине воцарилось молчание. Семёнов, стараясь не выдать волнения, лихорадочно соображал:

– «Что делать! Вот попал – как кур во щи!»

Уже темнело. Дождь почти перестал. Он спросил:

– Ребятки! Вон, впереди, не ваш ли Рават?

– Да, он! Минут через десять приедем.

Впереди на дороге показалась огромная лужа, справа – отвесная скала, а слева, со стороны сидения Семёнова, крутой склон в ущелье. Решение пришло мгновенно:

– «Если не получится задуманное – резко брошу „Волгу“ в пропасть, чтобы убить этих тварей или, если успеют выпрыгнуть и останутся жить, скажу, что лопнуло колесо. В любом случае машина им не достанется. Или, в зависимости от обстоятельств, посмотрю – может, постараюсь спрыгнуть на ходу и побегу – покачусь в ущелье: пусть догоняют».

«Волга» забуксовала в лыве – это Семёнов, рискуя, незаметно сцеплением выключил скорость, и отчаянно газовал на холостых оборотах. Бандиты не заметили уловки шофёра и продолжали спокойно сидеть на своих местах, правда, заметно занервничали. Семёнов разозлился:

– А ну, парни, вылезайте! Машина тяжёлая – всем троим надо толкать!

Те неохотно подчинились и, чертыхаясь в грязной воде, взялись толкать машину в багажник. Семёнов резко включил скорость и рванул, обдав грязью злополучных пассажиров. Те что – то гортанно закричали, размахивая руками, и побежали за машиной. Семёнов, обернувшись, закрыл кнопками все дверцы и помчался в городок. На въезде – в будке ГАИ сидели два милиционера. Он остановился – рассказал им всё, и они быстро поехали туда на своей машине, а сзади – за ними еле успевала «Волга». Проехали злополучную лужу, но на дороге никого не оказалось: бандиты где – то спрятались, увидев машину ГАИ. Милиционеры остановились, пожали ему руку, и посоветовали больше не приезжать в эти места.

Семёнов приехал домой взволнованный – рассказал всё супругам. Петрович сразу сказал:

– Да, нехорошая история! Эти сволочи будут теперь тебя искать: номера – то машины запомнили. Надо тебе уезжать.

Дарья побледнела, разволновалась, заговорила:

– А может всё обойдётся? Возможно, эти бандиты не местные, а приезжие? Пока в Ташкент не езди – потаксуй здесь.

– Так они знают, что я живу в Ленинабаде – в разговоре обмолвился.

Петрович обнял Володю:

– Тем более! Уезжай быстрее, чтобы не было беды! Это сволочной народец!

На следующий день он выехал домой – в родной город, поняв, что его теперь бандиты не оставят в покое. Провожала его одна Даша – Петрович был на смене. Она ревела белугой:

– Я люблю тебя! Как я теперь без тебя буду жить?

Семёнов только теперь понял, что и он полюбил Дарью. В нём боролись два чувства – любовь к Даше и чувство вины перед товарищем за свою подлость. Но что делать? Надо было делать жизненный выбор, тем более вмешалась непредвиденная ситуация.

Мать встретила сына со слезами радости:

– Сыночек! Как я соскучилась по тебе! Что с тобой? Ты какой – то жёлтый, похудел.

– Ничего, маманя! Отъемся дома – теперь больше никуда не поеду!

Практически ежедневно теперь вспоминал он Дашу, Петровича. Очень тосковал за ними.

Он пока не работал – немощь вдруг овладела его телом. Мать беспокоилась, приводила знахарок, заставляла сына проходить обследование в поликлиниках и больницах, но ничто не помогало. Часто Семёнов вспоминал ту последнюю трагическую поездку, чуть не стоившую ему жизни.

Но смерть подбиралась к нему с другой стороны – неизлечимая болезнь приковала его к постели. Он написал письмо в Ленинабад – Петровичу и Даше, поняв, что в его жизни никогда не было и не будет лучших друзей, чем эта милая супружеская пара. Обещал, когда выздоровеет, приехать к ним в гости. Теперь он не расставался с гитарой, со слезами напевая одну и ту же – свою любимую песню:

Не дожив до тридцати пяти лет, умирая от лейкоза, Семёнов тосковал, плакал и всё вспоминал – вспоминал свою единственную в жизни женщину – незабвенную Дашеньку.

Он так и не узнал, что недавно Даша родила сына.

Курортный роман

Захар Семёнович работал директором довольно крупного предприятия в Сибири. Энергичный, напористый – он «горел» на работе, за что и ценили его в вышестоящей организации. Но семейная жизнь у него не удалась. Вокруг было много привлекательных женщин, но, несмотря на свой решительный характер, он был по натуре очень щепетилен, романтичен, и всё никак не мог найти «свою половину». На его предприятии работал молодой экономист Костя, с которым, несмотря на разницу в возрасте, очень подружился директор. Дело в том, что Костя прекрасно пел и играл на гитаре на корпоративных вечерах, а Захар Семёнович с детства просто обожал гитару и мандолину. Сам в юности довольно преуспел в умении петь и играть на этих инструментах.

Как-то, проведя очередную планёрку, директор попросил Константина задержаться. Когда все сотрудники вышли, он сказал:

– Слушай, Костя! Меня в главке прямо выталкивают в отпуск. Говорят, не бережёшь себя, отдохни, наберись сил, предлагают путёвки в разные места. Давай вместе махнём! А? Найдём на курорте для себя подходящих женщин! Говорят, они там просто охотятся за мужиками!

– Я не против, Захар Семёнович! Два года не был в отпуске! А куда поедем?

– Ты знаешь – я много раз был в Крыму, в Сочи, а вот в Кисловодске – ни разу! Многие отзываются очень хорошо об этом курорте. Тем более, у меня там живёт друг Вадим ещё по службе в армии. Всё время предлагает приехать отдохнуть. Рассказывает о своих многочисленных победах над слабым полом. По-моему, он просто помешался на этом. Ну ладно, посмотрим. Едем?

– Хорошо, согласен!

– Беру две путёвки. Чуть подберу дела – через неделю едем. Костя! Только не забудь взять гитару.

И вот они в Кисловодске! Впереди 24 дня отдыха! Санаторий «Химик» располагался под горой на краю курортного парка. Друзьям предоставили большой и уютный трёхместный номер «люкс». В первый же вечер к ним приехал шумный, весёлый Вадим с горой бутылок пива и пакетами закусок. Объятия, расспросы. Вадим работал курортным агентом в Курортном Совете. Он поднаторел в работе: все санатории были в его ведении; в то же время у него был свободный график работы и подчинялся он только генеральному директору. Имел много свободного времени и умело пользовался этим.

Вадим с шутками-прибаутками рассказывает:

– Друзья! У вас в санатории 60—70% женщин! Никуда не надо ехать – они сами падают в объятия! Здесь вечерами прекрасные танцы, где все знакомятся. С этого санатория я много «взял дани» в виде прекрасных дам. Они-то меняются: приезжают, уезжают, а я нет! Надо только врать им, что «влюбился по уши» – они любят это! Для меня сюсюканье с женщинами – это только замануха! Важен конечный результат! Идём сегодня же на танцы!

И, правда! На танцах курортницы сразу заметили тройку великолепных мужчин. Когда объявляли «Белый танец», к ним устремлялись десятки женщин. Приходилось даже выбирать. К концу вечера Захар Семёнович танцевал только со строгой, но обаятельной, худенькой, рыжеватой, лет сорока, женщиной Раей. Вадим, не стесняясь, облапывал, прижимаясь в танце, грузноватую Лиду, а Костя, старательно отстраняясь, танцевал с совсем ещё юной, хрупкой девушкой Тоней.

По предложению Вадима, знакомство решили закрепить в номере. Тоня отказалась, а обе женщины охотно откликнулись. Прекрасный вечер затянулся допоздна. Напористый Вадим увёл куда-то Лиду, а Рая, попрощавшись, пошла в свой номер.

И потекли санаторные будни! Утренняя зарядка под баян, завтрак в огромной столовой, процедуры, обед, отдых пару часов, походы в великолепный курортный парк. А вечером обязательные танцы. После вечера все собирались в номере мужчин, выпивали, Костя пел под гитару свои песни.

По субботним – воскресным дням друзья с подругами выезжали на экскурсии. Медовые водопады, Кольцо-гора, Долина нарзанов, Замок Коварства и Любви, Долина Очарования, Красивый курган – они посетили все окрестности города. Далее последовали экскурсии в Теберду и Домбай, Архыз и Эльбрус. Через несколько дней пребывания в санатории друзья не стали ходить на коллективную зарядку, заменив её походами в горы. Великолепно было встречать рассвет на Малом и Большом Седле, ходить по необыкновенно красивой Большой Туристской тропе, пить травяной чай и измерять давление на Красном Солнышке. Иногда они даже опаздывали на завтрак. Ну и как было не посетить четыре очень известных в то время ресторана Кисловодска – Храм Воздуха, Театральный, Родопи и Чайку!

Вадим все вечера проводил в санатории с друзьями и безотказной Лидой. У неё первой заканчивался срок путевки, и она навёрстывала потерянное, постоянно «ныряя» с Вадимом в свой номер. У них была любовь – у них всё было хорошо!

А вот юный Костя действительно влюбился в Тоню! Он по натуре был романтичен, и девушка оказалась такой же! У них была, как говорят, платоническая любовь. Встречи и проводы, вздохи, поцелуи – большего Тоня не допускала! В столовой санатория они сидели за одним столом и практически не расставались весь день – встречались даже на процедурах. И вообще за эти дни все очень сдружились.

Захар Семёнович с удивлением понял, что его тоже тянет непреодолимая сила к строгой, симпатичной Рае. Они долго присматривались друг к другу, т.к. тоже оказались схожи по характеру! Степенные, много повидавшие в жизни, они не сразу решились на близость. Прошла уже первая половина срока путёвки, как это всё же свершилось! Захар до этого много повидал разных женщин, но здесь был просто поражён темпераменту Раи! Отдыхая после бурных объятий и счастливо улыбаясь, Рая шептала ему на ухо:

– Захар! Гордись! Ты сегодня покорил полковника МВД!

– Как?

– А так! Я работаю начальником женской колонии в Тосно. Замужем.

– Тосно? Что-то ничего не слышал я об этом городе. Где это? Ну и как женщины там у тебя? Как работают, чем занимаются? Говорят, они в колониях вытворяют такие дела, что и мужикам не снились! Это правда?

– Наша колония расположена в Ленинградской области. Женщины, как женщины! Работают, шьют. А насчёт этого…. Всякое бывает! Да зачем тебе это знать? А муж у меня сейчас…. как тебе сказать? Сдулся! Был бы нормальный мужчина – фига два я лежала бы с тобой! Просто изголодалась по мужику. А так он нормальный и …очень хороший человек. Никогда не променяю его ни на кого! Всё! Закончим эту тему!

Захар размышлял – ему дивно было слышать такие суждения бывалой полковничихи:

– «Вот они – какие бывают женщины! Мужа она любит. А сама Странно! Нет – больше не женюсь! Лучше быть свободным, чем иметь такую жену!».

Всё в жизни когда-нибудь кончается. Время отпуска пролетело, как один миг! Провожать Лиду на Кисловодский железнодорожный вокзал вышли все. Стоял прохладный день, ночью шёл дождь, и на перроне ещё были лужи. Вадим много шутил, смеялся, был необыкновенно оживлён. Он провожал очередную «пассию» и был, видно, рад этим переменам. Захар Семёнович, улыбаясь, наблюдал за вездесущим другом, думая:

– « Вот устроился Вадька в жизни! Мотылёк, да и только! Видать, на вокзале все его уже знают. Нравится ему такая жизнь. Курорт его избаловал! Впрочем, я ничуть тоже не лучше. Что за жизнь у меня? Нет семьи – одна работа, работа».

Раздался третий звонок. Все расцеловались, прощаясь с Лидой. Она плачет. Поезд уже тронулся, а Вадим всё стоял на подножках, целуя Лиду. Проводница уже кричит на него. Поезд набрал ход, и Вадим, галантно подпрыгнув, задом соскочил с подножки. Неловко брякнулся в лужу, его роскошная шляпа попала под вагон. Как ни в чём не бывало, он резво и молодцевато вскочил и, махая рукой, побежал за поездом. Мокрый плащ, лысоватая макушка головы, прыжки через лужи – все грохнули от его бодрого бега трусцой!

Через два дня провожали юную Тоню. Отправление поезда Кисловодск – Архангельск задерживалось и все проследовали в зал ожидания. Людей не особенно много – человек пятьдесят. Уютный зал, кафельные полы, длинные деревянные скамьи. На дальней скамье в углу целуется Костя с Тоней. Она и впрямь очень красивая девушка. Захар немного завидует Константину. Про себя думает:

– «Вот надо же! Здесь, вдалеке от дома он нашёл свою любовь! Молодец! И не стесняются никого, целуются напропалую! Я бы никогда так не смог! Счастливый человек! Моя же полковничиха иронично смеётся, кося глазами в их сторону. Всё-таки стерва она!»

Подходит поезд. И здесь разыгрывается настоящая трагедия. Костя с Тоней, не стесняясь, и не обращая ни на кого внимания, плачут, обнимаются. Поезд трогается. Она не отпускает его, плачет навзрыд. Он выпрыгивает из вагона – она кричит не своим голосом! Он опять заскакивает к ней. Кто-то сообщил радисту вокзала или он сам увидел трогательную сцену прощания двух молодых людей, но над вокзалом во всю силу зазвучал мотив:

Гуд-бай, мой мальчик. Гуд-бай, мой миленький. Твоя девчонка уезжает навсегда! И на тропинке, и на тропиночке не повстречаемся мы больше никогда…

Это ещё более усилило волнующую сцену прощания влюблённых!

Все люди смотрят на них, некоторые женщины тоже плачут. Проводница кричит изо всех сил на Костю. Он прыгает с подножки. Слышен истерический вопль Антонины…

Все потрясены! Вот это любовь! Долго все успокаиваются. Подходит весь в слезах Костя. Ему неловко, он отворачивается и уходит один. Все молчат…

На следующий день Раю провожал один Захар. На сердце было муторно и тоскливо. Почти не встречались взглядами. Пропуская Раю вперёд, вежливо поднялся с её чемоданом в вагон. Сухо попрощались. Пошёл к выходу. Вдруг неожиданно в тамбуре его догнала взволнованная Рая. Горячо обняла. Прошептала на ухо:

– Не пропадай! Но письма не пиши! На следующий год приеду! Адрес твой и телефон в памяти. Как приеду – сообщу! Прощай!

Последний выстрел

Алексей Камышов жил в небольшом южном городке. Любимая жена Нина, приёмная дочь Оля, двое взрослых сыновей, живущих уже отдельно, и имеющих свои семьи. Скоро на пенсию! Размеренная жизнь нарушилась свадьбой Оли. В семье появился «зятёк», как называл теперь Камышов Женю. Зять – высокий, чернявый, довольно энергичный, наглый и напористый. Камышов работал директором солидного предприятия и скоро, с его помощью, Оля с Женей получили сначала однокомнатную квартиру, затем двухкомнатную, а когда в семье после первенца родилась дочь, то и трёхкомнатную квартиру. Появилась у них машина легковая, затем грузовая; Камышов взял для них в аренду магазин, сделал там ремонт и начинил оборудованием. Работайте! «Зятёк» занялся бизнесом. Но бизнесменом он оказался никудышным, как и его Оля – нанял много сотрудников, которым надо было платить зарплату, сам больше бездельничал и бражничал и, не скрываясь, гулял с молоденькими продавщицами. Олю он явно не любил. Камышов и сам стал понимать, что «зятёк» женился на его дочери только из-за него – должность и богатство были для Жени приоритетами. Ну, что же? Камышов решил: всё равно надо жить, терпеть такого «помощника», тем более дочь явно закрывала глаза на происходящее – она была слабохарактерной.

Вскоре случились события в соседнем Будённовске, когда бандиты захватили целый город, и долго «мытарили» простой народ – погибло много людей. Власть явно не справлялась со своими обязанностями по защите мирного населения…