Двойник для шута

* * *

– Если нам удастся уничтожить императора, мы изменим ход истории целого мира, – пробормотал словно бы про себя высокий и худой до болезненности человек в переливчатых дымчато-серых одеяниях. Лицо его было скрыто серебряной маской, на которой застыло вечное непроницаемое выражение.

– И вы считаете это возможным? – позволил себе усомниться его собеседник. Он был встревожен и растерян: это было ясно хотя бы по тому, как он мял пальцы, снимал и надевал обратно тяжелые перстни и постоянно поправлял то воротник, то пышный плащ. К тому же он все время почесывал кончик носа.

Человек в маске смотрел на него с нескрываемым презрением. Тот, другой, не видел этого холодного и тяжелого взгляда, но чувствовал его кожей. Он чувствовал его всегда, еще со времени своего младенчества. Этот взгляд оскорблял, унижал, уничтожал его – и ничего с этим нельзя было поделать.

Перед ним стояло воплощение его кошмаров и детских страхов – человек, которого боялись и почитали все, кто его знал. Правда, таких было очень не много.

Этот воплощенный ужас назывался человеком лишь потому, что такое определение более всего к нему подходило, а вовсе не потому, что его действительно считали одним из детей рода человеческого. Ничего живого и естественного не было ни в его странном, тощем и изможденном теле, закутанном в бесчисленные переливающиеся одежды, ни в костлявых руках со скрюченными пальцами, похожими на обугленные веточки, ни в жутком и лихорадочном блеске черных глаз за узкими прорезями серебряной маски. В самой его привычке никогда не расставаться с маской, наконец. Он странно ходил, передвигаясь, словно оживший деревянный манекен, странно поворачивал голову, будто приводил в действие заржавевший механизм, странно дышал – хрипло и прерывисто, как если бы ему не хватало воздуха.

Он напоминал живого мертвеца, и тем не менее человек этот держал в руках огромное количество жизней и судеб, и даже безумец не восстал бы против него.

– Нужно сделать так, чтобы невозможное стало возможным, – донеслось из-под маски. – Это не ваши заботы.

– Да, но императора любит народ, ему верна гвардия, он настолько сильнее, что абсурдно посягать на его власть. К тому же на днях он сочетается браком с принцессой Арианной и снова подтвердит этим союз с Лотэром. Воевать против него – значит воевать против целого континента. Это ли не безумие?

Человек в маске повернулся спиной к собеседнику. Его всегда злила слабость и нерешительность других, бессильных он моментально сбрасывал со счетов и вычеркивал из своей жизни. Он бы и этого нытика вычеркнул, причем немедля, но время еще не наступило. Сейчас эта разряженная и украшенная побрякушками рохля была ему необходима.

Пока необходима…

– Я не собираюсь объявлять войну, – произнес он почти минуту спустя, когда его ярость улеглась настолько, что он смог заставить себя говорить спокойно. – Воевать не просто бессмысленно, но и самоубийственно. С другой стороны, народ Великого Роана станет любить того, кто будет сидеть на троне Агилольфингов, – и ему, народу, все равно, каким именем назовут следующего императора: Ортоном, Лексом, Тирроном или как-то иначе. А теперь позвольте мне удалиться – у меня десятки неоконченных дел.

Он прошагал к дверям на негнущихся ногах, впечатывая каблуки в мраморные плиты пола, и вышел, не дожидаясь ответа.

Человек в роскошных одеяниях заломил руки и тревожно огляделся по сторонам. Взгляду его предстала пышная обстановка: дорогие ковры по всем стенам; тяжелая низкая мебель на гнутых золоченых ножках; малахитовые и агатовые вазы с охапками ярких тропических цветов, аромат которых наполнял помещение; стройные нефритовые колонны в углах комнаты, увитые живым плющом; тяжелые бронзовые двери, которые невозможно выбить даже тараном; и высокое стрельчатое окно. Единственное окно в этом помещении, забранное к тому же золоченой решеткой. Человек подошел к нему и, встав на цыпочки, постарался выглянуть наружу.

Он находился на последнем этаже высокой башни, возведенной на вершине скалы еще в незапамятные времена.

Мимо окна плыли крохотные облачка, похожие на прядки белых волос, летящих по ветру. Внизу с ошеломительным грохотом разбивались о камни могучие океанские волны.

– Западня, – прошептал человек. – Клетка. Золотая клетка, и я узник. Господи! Неужели ты не видишь этого?!

Порт Майн был заполнен толпами людей, явившихся встречать корабли. Здесь было шумно, разговор шел на нескольких языках сразу. Кто-то кричал восторженно и приветственно, кто-то возмущался, кто-то требовал носильщика, вина и проводника. Бросалось в глаза нарядное убранство порта: флаги, ленты, штандарты. И публика была праздничная – в одеждах ярких и веселых тонов, в серебре, золоте и драгоценностях. Все новые и новые суда входили в гавань, и казалось, скоро в ней не останется места, поэтому капитаны высаживали многочисленных пассажиров в шлюпки и переправляли на берег, а корабли уводили в соседние бухты, где все было приготовлено к их появлению.

Погода соответствовала всеобщему настроению. Стоял один из ясных и погожих дней, какие часто случаются в здешних местах. Дул теплый и ласковый ветер, бирюзовая гладь моря собиралась мелкими складками волн, и все вокруг было залито солнцем.

На носу одного из кораблей, небрежно облокотившись на деревянного, тертого всеми морскими ветрами дракона, стояли двое. Первый – почти старик: на вид ему было не менее шестидесяти. Но, судя по манерам и костюму, – настоящий вельможа: сухощавый, подтянутый, гладко выбритый и опоясанный мечом. Густые волосы, опускающиеся до плеч, были тщательно завиты и причесаны, а голубые глаза смотрели ясно и весело, как у ребенка. Тонкие губы часто складывались в улыбку, отчего на худых щеках прорезались две вертикальные морщины, впрочем, лишь украшавшие его. Одет он был пышно и дорого. Даже духи пахли чарующе-скромно, и было в их запахе нечто, неуловимо свидетельствующее об их баснословно высокой цене.

Второй был настолько молод, что его придется назвать не иначе как юношей. Его щеки еще не знали грубого прикосновения бритвы, и кожа на них была того редкого бело-розового, ровного оттенка, которому так завидуют женщины. Он был высок, широкоплеч, но еще по-мальчишечьи гибок. Он настолько походил чертами на своего спутника, что в них без труда можно было признать близких, кровных родственников. Только глаза у молодого человека были карие, глубокие, бархатистые. Юноша наверняка гордился своим длинным мечом в роскошных ножнах, но то и дело передергивал плечами, изнывая в шелках и бархате. Похоже, что огромная драгоценная цепь, усыпанная бриллиантами, рубинами и гиацинтами, натирала ему шею, а многочисленные перстни, украшавшие пальцы, мешали и раздражали.

Это были посол славного государства Альворан в Великом Роане граф Шовелен и его племянник – любимый, надо заметить, племянник, а теперь и помощник – Трои.

– Кажется, нам еще долго дожидаться своей очереди, – ворчливо заметил Шовелен. – Здесь собрались посольства со всего света, и, как минимум, половина из них прибыла раньше нас. Так что естественное чувство справедливости заставляет не лезть вперед.

– Справедливости и собственного достоинства, – откликнулся юноша. – Нет ничего хуже, чем толкаться в толпе, словно простой зевака.

– А поскольку делать нам все равно нечего, – продолжил посол, – позволь, я еще раз задам тебе необходимые вопросы. Очень многое зависят от того, как ты проведешь свою первую встречу, – наставительно молвил он, заметив, как недовольно сморщился племянник.

– Да, господин граф. Я понимаю.

– Не похоже. Мы не простые послы. На сей раз нас пригласили в составе свиты его королевского величества, и недопустимо ударить лицом в грязь.

– Дядюшка! Здесь столько посольств, столько свит и столько их величеств, высочеств, светлостей и сиятельств, а также прочих владетельных особ – многие имена, прости, я даже выговорить не могу, – что никто ничего не заметит.

Посол Шовелен изобразил на лице суровое порицание. Юный Трои упрямо не желал понимать, куда и по какому торжественному поводу они прибыли. Вельможа горестно вздохнул: горячо любимый им племянник, оставшийся сиротой в пять лет и выросший под его опекой, интересовался только оружием, лошадьми и поединками. Последние год или два его, правда, начали привлекать и женщины, но все же этого было слишком мало, чтобы сделать блестящую карьеру при дворе. Теперешний приезд в Великий Роан мог серьезно продвинуть Троя вверх по крутой придворной лестнице, где на каждой ступени ждут счастливца и награда, и титул, и власть. Но с таким же успехом он может столкнуться с предательством, позором, изгнанием и даже смертью. Однако граф всегда полагал, что глупцам, трусам и неудачникам просто не стоит играть в эту захватывающую игру. Сам он всю жизнь оставался среди победителей и для своего племянника иной судьбы не представлял.

С точки зрения графа, их родная страна – Альворан – находилась на зыбкой грани между пиком своего расцвета и началом упадка. Двор все еще был пышен, а государственный казначей пока не объявил государю о его полном и окончательном банкротстве, но вот уже три поколения альворанских правителей находились в состоянии блаженного ничегонеделания. И граф был уверен, что подобная политика к добру не приведет, ибо являлся убежденным сторонником теории, что если хочешь хотя бы оставаться на месте, то нужно все время идти вперед. Он-то хорошо знал, что судьба, как океанский отлив, норовит утянуть человека назад. Но поскольку граф был всего лишь послом, а не главным советником короля, то и мыслями своими с государем не делился. Для себя же твердо решил, что его племянник будет делать карьеру при каком-нибудь другом дворе, так что поездка в империю пришлась как нельзя более кстати.

Великий Роан был самым могущественным и богатым государством мира. Эта огромная империя имела выход к трем океанам, омывалась семью морями и обладала неограниченным влиянием во всех странах, которые только могли перечислить самые искушенные географы. Император Роана являлся существом, которое в сознании прочих людей было ближе к небожителям, нежели к простым смертным. Блеску и великолепию его двора завидовали все монархи, о тысячной доле его казны тосковали бессонными ночами все скряги, скупцы и министры финансов, а его империя процветала так, словно боги трудились над ней в поте лица. Самым главным же было то, что Великий Роан не воевал.

Войн на этой земле не было вот уже семь или восемь сотен лет подряд, с тех самых пор, как воцарился на престоле первый из Агилольфингов – легендарный император Браган. Именно он сумел защитить империю от нападения северных варваров, а выиграв эту войну, объявил ее последней в истории Роана. Он же дал своему народу новый свод законов как залог благоденствия и мира, а также написал законы для своих потомков или последователей. И выходило, что каждый следующий император Великого Роана подчинялся этим повелениям беспрекословно. Многие иноземные государи готовы были отдать правую руку за то, чтобы узнать хотя бы половину из того, что было написано в законах – ибо при ближайшем рассмотрении великолепная империя изобиловала тайнами и загадками.

Нынешнее скопление гостей образовалось по случаю торжества – бракосочетания императора Ортона I с принцессой Арианной из рода Майнингенов – тех самых северных, некогда варваров, а ныне могучих соседей Роана из королевства Лотэр. Брак этот был династическим. Достаточно сказать, что жених и невеста встречались лишь один раз – когда им исполнилось соответственно семь лет и полтора года.

Похожая на глуповатую куколку в чепчике и непомерно тяжелом праздничном платьице, расшитом бриллиантами, – эта принцесса не понравилась Ортону. Будущий император Роана увлекался в то время верховой ездой и стрельбой из лука. Он вечно ходил с поцарапанным носом и разодранными коленками и девчонок, особенно таких крохотных, не любил. Известие о том, что впоследствии он будет обязан жениться на этой маленькой плаксе, повергло его в настоящее уныние.

С тех пор прошло восемнадцать лет. По слухам, принцесса Арианна не просто выросла, но и несказанно похорошела. День свадьбы был назначен, и накануне гордая дочь Майнингенов прибыла в столицу, чтобы сочетаться браком со своим женихом.

Гости ждали пышных торжеств и мечтали оказаться свидетелями неслыханной щедрости Агилольфингов, прославленной в веках не меньше, чем их могущество.

Все это посол Шовелен сотни раз втолковывал своему племяннику, но Трои, к его великой досаде, слушал вполуха.

– Милый мальчик, – уговаривал граф. – Император молод. Император настолько богат, что служить ему – воплощение мечты любого придворного. Ты юн и хорош собой, остроумен и неглуп – отчего бы императору Ортону не заметить тебя и не пригласить к себе на службу? Такой шанс случается один раз в жизни, пользуйся же им, дубина!

Трои соглашался пользоваться единственным шансом, но как-то вяло. Скорее, чтобы угодить дяде, которого искренне любил, а потому не хотел огорчать. Лично его, Троя, немного пугали многочисленные недомолвки и намеки, а также упоминания о тайнах и загадках, которые сопровождали любой разговор, в той или иной степени касающийся событий в Великом Роане. Вот и теперь дядя затронул странную и даже скользкую тему.

– Виссигер подробно рассказал тебе о возможные трудностях при встрече с императором и его двором? – монотонно спрашивал граф Шовелен.

Трои не мог не признать, что дядя его – при многочисленных и безусловных достоинствах – всегда был, мягко говоря, занудой. И зудел, как укушенное место, часами, а то и днями, когда хотел удостовериться в том, что все продумано, предусмотрено и решено до мелочей. Такая предусмотрительность приносила свои плоды, но и доводила окружающих до полного изнеможения.

– Ты же знаешь Виссигера, дядя. Он невнятен, как пригоревшая каша, – булькает, пыхтит и выпускает пар. Четыре часа кряду толковал о том, что на шута императора нужно смотреть каким-то особенным образом, что с шутом императора нужно обращаться каким-то особенным образом, но я так и не понял ничего из его объяснений. Что ты так волнуешься? На месте разберемся.

– Нет, Трои. Положительно, ты даже меня можешь вывести из состояния душевного равновесия, – рявкнул посол. – Ты так ничего и не выучил? Опять думал Бог знает о чем, еще и перекладываешь вину на Виссигера!

Трои ждал продолжения разразившейся грозы, но Шовелен внезапно успокоился и сказал:

– Хорошо. Может, ты и прав. Может, тебе действительно следует увидеть все своими глазами. Иногда это помогает лучше, чем несколько лет корпения над книгами, – и, заметив, как заискрились радостью глаза племянника, поспешил добавить: – Но только иногда, то есть в очень редких случаях. Поэтому ты немедленно продолжишь свои занятия с Виссигером. НЕМЕДЛЕННО.

И когда сразу затосковавший Трои обреченно двинулся по направлению к каюте своего учителя, посол потребовал себе на верхнюю палубу кресло, прохладительного и доску с игрой морогоро. Игру эту он ценил превыше всех прочих забав, считая, что она укрепляет и развивает ум, наблюдательность, воображение и скорость реакции. Игра морогоро существовала в двух вариантах: в первом – на доске, покрытой причудливо сплетенными синими и бирюзовыми полосами, разыгрывались морские баталии; а во втором – сражения были сухопутными. Каждый вариант предусматривал свои правила и маленькие хитрости. Граф Шовелен гордился тем, что в этой игре у него было мало соперников. Переставляя тяжелые причудливые фигурки, он представлял себе конкретных лиц – персонажей той истории, которая разворачивалась перед ним на протяжении всей его жизни. Некоторые из них были настолько сильны, что их следовало опасаться, если они становились твоими врагами, – или на них можно было положиться, если они играли на твоем поле. Другие почти ничего из себя не представляли, но часто, слишком часто – и в жизни, и в игре – посол наблюдал, как эти мелкие, незначительные фигурки уничтожают превосходящего противника, заманивая в ловушки, расставляя капканы, окружая сетью обмана. И когда враг начинал видеть то, что ему внушали, он проигрывал.

Первая заповедь: заставляй своего врага думать то, что хочешь ты.

Только через несколько часов, когда солнце уже начало клониться к закату, опускаясь в бирюзовые воды моря Луан, посла Альворана пригласили на берег. Гостей было так много, что первыми, естественно, высадились монархи со своими многочисленными слугами и телохранителями, а посольства их стран остались ждать. Это было справедливо еще и потому, что послы, в отличие от своих владык, обучены терпению и ждать умеют.

Покинув комнату в башне, человек в серебряной маске отправился в свои покои. Они были гораздо просторнее, однако обставлены настолько просто, что наводили бы на мысль о бедности их обитателя – если бы не некоторые, несомненно, баснословно дорогие предметы. Однако бедности не было – было пренебрежение к мирским страстям, презрение к золоту и драгоценностям и стремление к чему-то большему, чем просто богатство и просто власть. О таком могуществе мечтают немногие: лишь те, кто каким-либо образом испытал подобное состояние и теперь не может жить иначе, довольствуясь жалким подобием всемогущества и власти земных владык.

Человек в серебряной маске знал, чего лишены обычные государи.

Человек в серебряной маске был магом.

Островное государство Бангалор было совершенно особенным местом, которое коренным образом отличалось от всех прочих государств. Когда-то давно здесь находился древний материк Бангалор, ушедший под воду в результате катаклизма. Многие утверждали, что это было наводнение – потоп, от которого погибло все живое. Некоторые возлагали вину за гибель материка на землетрясение неслыханной силы; часть ученых просто ссылалась на известное пророчество, в котором с натяжкой можно было увидеть описание причины исчезновения Бангалора, и довольствовалась тем, что кто-то из предков заранее знал об этой катастрофе. А нам, дескать, незачем совать нос в чародейские игры…

Жизнь не стоит на месте. Через восемьсот с лишним лет жители островов с увлечением слушали легенды и сказки о канувшем в небытие материке, но не воспринимали их всерьез. Тропический климат, постоянное лето и ослепительное солнце, изобилие зелени и плодов, а также многочисленные родники с пресной, сладкой на вкус водой – все это позволило людям и дальше жить и даже процветать в этом уголке мира.

Когда потомок желтокожих Эрлтонских владык основал тайный Орден, занимавшийся изучением черной магии, сей Орден, заручившись поддержкой тогдашнего архонта, обосновался на Алоре – самом большом из островов Бангалорского архипелага. Выбор был сделан не случайно: утверждали, что звезды благоприятствуют этой земле и дают ей силу и власть. На ближайшие два – два с половиной тысячелетия любые занятия магией, астрологией и алхимией в этих краях гарантировали успешные результаты. Огромные усилия были приложены к тому, чтобы сузить число людей, причастных к тайне Ордена. А тем, от кого не удалось скрыть факт его существования, постоянно внушалась мысль, что Орден объединяет всего лишь ученых-единомышленников, смельчаков и реформаторов, а также людей, искушенных в политике, экономике и прочих науках. Поговаривали, правда, что здесь готовят наемных убийц – и это куда больше соответствовало действительности, чем могли допустить самые отчаянные сплетники, – но доказать данный факт было практически невозможно.

Название и символ Ордена также были выбраны не случайно.

Практически одновременно с основанием Ордена на Бангалоре официально утвердили новый государственный флаг и герб. Теперь символом островного государства стала смертельно ядовитая бангалорская умба – огромная черная змея, в изобилии встречающаяся в здешних местах. Символ и герб Ордена выглядели точно так же, и только посвященные могли обнаружить разницу, недоступную постороннему взгляду. Верховный магистр проявил завидную дальновидность и таким образом надежно защитил своих последователей и слуг от нескромных и чересчур любопытных людей, которые привыкли всегда докапываться до сути – даже если эта суть была им не нужна.

Теперь на Алоре процветало уже третье поколение магов. В своем деле они добились чрезвычайных успехов и, хотя их достижения не афишировались, известны были повсюду. Редкий правитель не пользовался услугами Ордена Черной Змеи (так официально именовались маги), не догадываясь, правда, что имеет дело с чернокнижниками. Услуги эти стоили чрезвычайно дорого, и предыдущие два поколения накопили огромные запасы золота, приблизив таким образом к осуществлению мечту нынешнего главы Ордена.

Человека в серебряной маске звали Эрлтоном, и он был верховным магистром – то есть господином и повелителем веек алорских магов. Среди посвященных в чести была одна безумная идея: что Эрлтон Серебряный, живший более трехсот лет тому назад, и Эрлтон теперешний – суть одно и то же лицо. Точнее, одна и та же маска, ибо глава Ордена никогда не появлялся перед своими подчиненными без нее. Никаких прямых доказательств этой гипотезы не существовало, но верно также и то, что напрочь отсутствовали факты, ее опровергающие. И потому каждый был волен соглашаться с тем мнением, которое более соответствовало его взглядам. Правда, среди двенадцати членов магистериума – высших по положению в Ордене и по мастерству – разногласий не было. Они не сомневались в том, что магистр у Ордена был и остается единственным и незаменимым.

Эрлтон был настолько искушен в своем деле, что если бы пожелал, то мог иметь все, к чему обычно стремится человек: золото, власть, красоту и любовь прекраснейшей из женщин. Но глава Ордена Черной Змеи давно уже был не человеком, а кем-то иным. И его влекли одна мечта и одна цель: Эрлтон ненавидел империю – ее законы, могущество, прекрасные города и плодородные земли, веселый народ и справедливых правителей; даже ее легенды и сказки были ему неприятны.

Обычные сказки и обычные легенды про доблестных рыцарей, спасенных ими принцесс, кровожадных людоедов и коварных магов, а также про лучших друзей рыцарей – благородных и смелых драконов.

Столица империи поразила Троя своими красотой и великолепием. Нигде в мире – а несмотря на свою молодость он побывал уже во многих странах – ему не доводилось видеть таких широких, чистых, до блеска отмытых улиц, таких красивых клумб и цветущих деревьев, таких великолепных домов. Послы въезжали в город со стороны порта Майна, но даже на окраине Роана не было ни хибарок, ни покосившихся лачуг, ни тощих собак, облаивающих и пышные кортежи, и дребезжащие телеги, ни нищих, которые обычно не давали прохода богатым путешественникам, особенно в праздничные дни. Короче, никаких признаков бедности Трои не обнаружил.

Особенно же его потрясли янтарные купола и яшмовые колоннады двух базилик, стены зданий, украшенные барельефами, статуи, украшавшие вымощенные белым камнем площади, и тенистые аллеи. Прежде Трои никогда не видел, чтобы такое количество деревьев и кустов росло прямо в черте города – укрепленные города Альворана и Аммелорда напоминали каменные мешки, которые раскалялись в летнюю жару и в которых зимой было чрезвычайно холодно.

И порт, и пригород, и сама столица были настолько хороши, что юноша не мог насмотреться: вертел головой и постоянно дергал дядюшку за рукав, чтобы поделиться впечатлениями.

Посол Шовелен вел себя гораздо сдержаннее. Во-первых, он был стар, и цвета казались ему уже не такими яркими и насыщенными, как любимому племяннику. Во-вторых, в Великом Роане он бывал несколько раз и из них два раза посещал столицу. Первое потрясение давно прошло, и теперь граф был, в основном, озабочен проблемой, как бы пристроить Троя ко двору Агилольфингов. На фоне империи собственное государство и собственный монарх казались ему не просто слабыми, но до смешного игрушечными. Шовелен считал, что им просто повезло, что западный сосед не воюет – иначе Альворан давно уже стал бы одной из провинций Роана, К слову, многие государства просто присоединились к империи, отдав себя под ее протекторат. Так поступили в свое время и графство Анамур, и княжество Эйда.

Трои каждую пышную постройку принимал за императорский дворец, и, когда кортеж проезжал мимо очередного здания, он не знал, радоваться ему или разочаровываться. Однако юноша пришел в совершеннейший восторг, когда они подъехали к берегу реки Алой. Могучий поток нес свои воды в море Луан; вверх и вниз по течению скользили баржи и гребные галеры, лодки и ладьи с резными носами. Это было завораживающе красивое зрелище. Но еще более удивительным Трою показался огромный, изогнутый мост, впившийся своими могучими лапами в оба берега. Посольство стояло теперь на левом; а правый, противоположный, высился перед ними.

Там и располагался императорский дворец, одновременно служащий крепостью. Красотой он не уступал постройкам левобережной части столицы, но был гораздо мощнее и надежнее. Его окружали высокие стены, сложенные из звонкого камня, а над стройными, вытянувшимися к небу башнями реяли зелено-золотистые стяги с изображением дракона. Огромная круглая луна лениво лежала на самом краю черепичной крыши, и вдоль моста протянулась бесконечная цепь людей с горящими факелами в руках.