Пылающий мост

ЧАСТЬ 1

В подземелье царила гнетущая тишина. В таком безмолвии звуки приобретают особое значение и их начинаешь ценить. Не то что там, наверху, где поют птицы, шелестят деревья, звенит вода и раздаются голоса... Тот, кто мечтает о тишине, просто не знает, что это такое.

Стражник вытянул шею и прислушался, но никаких особенных звуков не различил: что-то похожее на шорох и слабые стоны. И тотчас же подумал, что с ним могло сыграть шутку его воображение. Когда шесть часов подряд находишься в одиночестве и темноте, многое может пригрезиться.

А потом прямо под ногами, под каменной толщей, что-то заворочалось и зарычало.

Стражник побледнел и крепче ухватился похолодевшими руками за древко секиры. Постоял, привалившись к сырой, в грязных потеках стене. Шумно выдохнул. Куда бы сбежать из этого проклятого места?

Бежать было некуда...

Первые несколько дней все было иначе – дети плакали. Плакали громко и отчаянно. Цеплялись слабыми ручками за прутья решетки, звали родителей и иногда пронзительно кричали, жалуясь на голод, жажду и боль. Любого, кто проходил мимо, они пытались привлечь воплями или разжалобить мольбами, однако быстро ослабели и уже на четвертые сутки бессильно лежали на каменном полу, сбившись в тесную кучу, и только изредка хныкали.

Капитан замковой стражи, Лондэк, был настоящим солдатом. А это значило, что он безоговорочно исполнял приказы своего повелителя, не рассуждая, не задумываясь, не сомневаясь. Он всегда считал, что думать – это неподходящее занятие для воина. Иногда думать уже поздно, и тогда приходится действовать так, как тебе говорят другие. Именно по этой причине в мире существуют полководцы, военачальники, командиры и простые воины. Лондэка устраивал такой расклад – он считал его наиболее разумным и правильным, вот почему долгое время и полагал, что все идет как положено. Как и должно быть, ибо стражники исполняли только то, что приказывал их господин. И это не значит, что он или его подчиненные отличались чрезмерной жестокостью либо безжалостностью, отнюдь.

Воины и стражники Змеиного замка были обыкновенными людьми. Там внизу, в деревне, что лежала у подножия Змеиной горы, жили их семьи: жены, дети, у некоторых – родители. И они, конечно же, любили своих близких, особенно – детей. Поэтому детский плач, вот уже четвертые сутки подряд доносившийся из подземелья, ранил их сердца, заставляя задуматься о том, что ведь это могли быть и их собственные сыновья и дочери.

Когда один из самых старых и могущественных магов Сарагана – Змей Могашшин приказал доставить в замок два десятка детей в возрасте от шести до восьми лет, никто из слуг не посмел перечить свирепому хозяину. Но что чувствовали суровые воины, запирая в подземелье эти невинные создания, знали только они сами. Могашшин велел держать маленьких узников под замком на хлебе и воде вплоть до его прибытия в крепость. Слуги так и поступили. А что им еще оставалось делать? Разве лишь надеяться на вмешательство бессмертных. Однако бессмертные на помощь не торопились. Змей Могашшин, правда, тоже, и дети постепенно слабели в подземной темнице. Сердобольные стражники изредка приносили им поесть, страшась, что хозяин проведает об этом нарушении.

Находящийся в окрестностях Харамдара знаменитый Змеиный замок слыл неприступным. Он был выстроен на вершине абсолютно голой, безлесой горы, с правого склона которой падал вниз пенный голубой водопад, образуя быструю реку с мелким каменистым ложем. Левый склон – гладкий как стекло – представлялся непреодолимым препятствием. Однако же укрепления были возведены по всему периметру горы. Четыре круглые башни, словно головы дракона, поднимались над зубчатыми черными стенами. Ворота были узкие, а подъемный мост опускали только тогда, когда в этом возникала настоятельная необходимость. Хозяин замка – Змей Могашшин официально считался придворным магом Сарагана. Но с тех пор, как аита Зу-Л-Карнайн завоевал эту страну, большинство вельмож Сарагана отправились служить ко двору нового повелителя. А его наместник-тхаухуд в магах и предсказателях не нуждался, гораздо больше доверяя своему мечу. Змей Могашшин, казалось, смирился с тем, что его карьера так бесславно закончилась, и уединился в замке.

Несколько лет все было тихо, и постепенно о самом существовании старого мага забыли. Помнили о нем только жители деревни, близкие которых служили в Змеином замке, да еще несколько работорговцев, ценивших щедрость этого заказчика. То, что заказы у него были несколько странные, их не смущало. Они и не то успели повидать на своем веку.

Пожалуй, капитан Лондэк знал больше, нежели другие. И именно это знание не давало ему спокойно жить на свете. Незадолго до того, как старый маг принялся скупать у работорговцев похищенных ими детей, в подземельях Змеиного замка поселилось некое странное существо. Его никто и никогда не видел, но то, что оно существовало в действительности, было несомненной истиной, потому что Змей Могашшин стал закупать в окрестных деревнях скот, который живьем загоняли через черный ход прямо в подземелье несколько самых доверенных слуг. Там коров, овец и коз привязывали к специально вбитым в стены крюкам и оставляли. Дальше животными занимался старый чародей, что само по себе могло вызвать недоумение, ибо привыкший к роскоши старик никогда не был склонен заниматься фермерским трудом. Но, невзирая на грязь и прочие неудобства, он регулярно каждый вечер отправлялся в глубь горы с новой партией животных, гоня их темным тоннелем туда, где, как полагал капитан, находилось некое помещение, тщательно охраняемое от всех без исключения. Возвращался маг спустя несколько часов и приказывал, чтобы eтром были куплены новые коровы или овцы.

Сперва слуги подумали, что их господин решил приносить обильные жертвы какому-нибудь божеству, потом – что он ставит очередные свои опыты. Однако количество исчезнувших животных росло, а Змей Могашшин все не унимался. И по замку поползли странные слухи. Стражники, дежурившие ночью, уверяли, что откуда-то из-под земли каждую ночь доносятся стоны, рычание и будто бы визг смертельно испуганных тварей. Зная слабость доблестных воинов, не упускавших возможности выпить кружку-другую доброго старого вина, им долгое время не верили. Однако вскоре и служанки стали сплетничать в лакейской и на кухне о том, что якобы слышали этот жуткий рев. Точно дракон поселился в недрах горы. И людей стал охватывать страх.

А спустя два месяца маг впервые купил вместо животных два десятка мальчишек, которых работорговцы гнали в Харамдар, на ярмарку. Их тоже отвели в подземелье. И ни один оттуда не вернулся.

Змей Могашшин выглядел довольным как никогда раньше.

Очень долго, покуда хватало сил и воли, капитан Лондэк старался не думать о судьбе детей, попадавших в Змеиный замок. Он уговаривал себя, что такова, стало быть, воля богов, всеведущих и вездесущих, и что это крайне опасно – соваться в хозяйские дела. Однако шести-, восьмилетние создания, никому не причинившие зла, заключенные в клетках, будто преступники, – такое было чересчур даже для сурового воина. Стражники тоже жаловались своему капитану на то, что им по ночам чудятся крики и плач, что совесть их вконец заела, а дома жены величают душегубами, будто они по своей воле творят такое беззаконие.

Зу-Л-Карнайн был слишком далеко. И хоть он не приветствовал рабства, никому из подданных старого мага и в голову не могло прийти пожаловаться на своего хозяина. Они прекрасно знали, какое наказание ждет ослушника и предателя. Но и душа больше не могла выносить зрелища мук и страданий, на которые Змей Могашшин обрекал детей-рабов.

Каждый день он отводил в подземную пещеру новую партию ребятишек. Чтобы они не сопротивлялись, старый маг приводил их в состояние транса, одним легким движением превращая человеческое существо в покорную и глупую скотинку, лишенную даже инстинкта самосохранения.

Однажды капитан Лондэк не выдержал. Случилось это как бы само собой, когда он проверял посты по всему замку и уже обошел верхние этажи. Затем немного задержался на кухне, приняв две добрых кружки домашнего вина из того винограда, что выращивали у подножия Змеиной горы. Вино было отменное и немного подняло ему настроение. А капитан в этом отчаянно нуждался – сейчас ему следовало спуститься в подземелье, что в последнее время оборачивалось для него чем-то вроде моральной пытки, хоть он и не знал таких умных слов. Единственное, что его заставляло исполнять свой долг, – это сознание того, что стражникам приходится еще хуже.

Сзади раздались негромкие шаги. Лондэк, не оборачиваясь, определил, что это идет Змей Могашшин. Острый слух капитана без труда различал походки нескольких сотен человек, населяющих замок. А когда согнутая фигура поравнялась с ним, обнаружилась правота воина – старый чародей, кутаясь в алую мантию, прошел мимо него в подземелье за очередной группой мальчиков, отобранных им накануне. Кивнул головой:

– Сопроводи меня, Лондэк. Возьми факел.

Зачем Змею Могашшину был нужен факел, когда он видел в темноте лучше любой кошки, и зачем ему было сопровождение, если он с любым монстром, не то что с человеком, мог справиться шутя, осталось Лондэку непонятным.

Он повиновался. Но когда Змей Могашшин, оставив его возле стражников, двинулся дальше, к клеткам, в которых томились маленькие узники, он не выдержал. Что-то отчаянно заболело у него внутри, там, где положено быть сердцу. Лондэк сунул свою секиру стоящему у стены стражнику и прошептал:

– Прослежу-ка я, что он с ними делает. Мочи нет больше терпеть.

– Давай, капитан, – откликнулся усатый весельчак Итангар. – Сделай доброе дело.

Лондэк участвовал во многих войнах, а выжил, потому что повезло. Но среди солдат Сарагана ходила такая пословица: на войне везет умелому и достойному.

Легкой тенью проскользнув в темноте, он догнал своего господина, идущего во главе колонны из двенадцати ребятишек, и пристроился в самом ее хвосте. Он не беспокоился, что дети выдадут его своим поведением – отрешенные, отупевшие, безразличные ко всему, они и самих себя уже не замечали и не чувствовали. А Змей Могашшин, к счастью Лондэка, был увлечен своими мыслями и не оглядывался. Да он и помыслить не мог, что кто-то из подданных вздумает его ослушаться...

Шли они довольно долго. Темное сырое подземелье таило какую-то угрозу, и она приближалась с каждым шагом. Опытный воин нутром чувствовал, что в этой тьме таится нечто смертельно опасное, ужасное и могущественное. Временами он начинал сожалеть о содеянном, но природное упорство не позволяло ему повернуть назад. А может, он боялся заблудиться в этих бесконечных коридорах и ответвлениях. Так далеко в подземный тоннель не забирался ни один из слуг или воинов чародея.

И когда Лондэк увидел то, зачем пробирался сюда, рискуя не только карьерой, но и жизнью, он испытал такой ужас, что даже не почувствовал его. Лишь единственная мысль металась в его мозгу: «Как жаль, что я сюда пришел. Ибо есть зрелища, вынести которые человек просто не в силах».

В огромной пещере, освещенной красноватым колдовским светом, раздавались звуки, напоминающие ворчание проснувшегося вулкана. Змей Могашшин легким, совершенно нестариковским шагом преодолел пространство в несколько десятков метров, волоча за собой цепочку покорных детишек.

Там, впереди, глыбастой грязно-серой громадой возвышалось невозможное существо. Туловище льва завершалось скорпионьим толстым хвостом с ядовитым шипом на конце. Когти на лапах были острые и походили на кривые сараганские сабли, непропорционально короткой выглядела при этом шея – голова буквально утопала в плечах.

Самым отвратительным, что когда-либо видел капитан в своей жизни, и была эта самая голова. Ибо чудовище, находившееся в пещере, являлось, вне всяких сомнений, исполинской мантикорой. И человеческое лицо в обрамлении львиной гривы было отвратительным и противоестественным...

Лондэк так никогда и не смог понять, что же его устрашило больше: жуткая маска ярости, искажавшая морщинистое женское лицо, или невероятные размеры мифического чудища.

О мантикорах Лондэку рассказывала его бабушка в том далеком детстве, которое здесь, в пещере, в недрах Змеиной горы, представлялось уже невероятным, случившимся с кем-то другим.

Старушка утверждала, что некогда мантикоры бродили по Арнемвенду, оспаривая у драконов право считаться владыками всех живых существ. Люди не знали, кто же сильнее: драконы или мантикоры, но было доподлинно известно, что эти кошмарные твари – одни из немногих, кто смел открыто бросать вызов детям Ажи-Дахака. Сараганские легенды гласили, что великая прамантикора, носившая имя Алмаках, кормилась исключительно мясом детей либо невинных девушек и по этой причине выросла до огромных размеров. Лондэк даже помнил несколько куплетов из песни, в которой говорилось о битве между мантикорами и драконами за власть над миром. Она обрывалась на полуслове.

Наверное, победили все же драконы, ибо об их противниках не было слышно ни слова с тех пор. Только бабки изредка пугали непослушных внучат, стращали жутким призраком твари, кормящейся детьми.

Нужно ли говорить, что взрослые в эти сказки давно не верили?

Не верили, но вот поди ж ты...

Капитан замковой стражи никогда в жизни не видел иных драконов, кроме тех, что украшали крышу дворца сараганского наместника. Однако он представлял себе, что крылатый ящер должен быть большим и мощным. Теперь, глядя на оскаленную пасть, в которой торчали белоснежные клыки хищника, он, содрогаясь, подумал, что, возможно, драконов истребили еще в те, легендарные времена. Потому что невозможно уйти живым от такого врага.

Мантикора возвышалась над подошедшим к ней магом так, что казалось, он собирается пройти под какой-то странной на вид лохматой аркой, образованной передними лапами и мощной грудью твари. Мантикора в сладострастном нетерпении вбирала и выпускала когти, предвкушая ужин. Змей Могашшин не дошел до нее нескольких шагов и отступил в сторону, пропуская вперед детей, которые автоматически продолжали двигаться с застывшими, остекленевшими глазами.

Лондэку показалось, что мантикора благосклонно кивнула старому магу, прежде чем принялась за трапезу...

Сидя у себя в каморке, где стояли у стен алебарды и копья, где висели смазанные жиром кольчуги и доспехи, где тяжелый прямой меч, добытый в бою с гемертами, ждал, пока его заточат и отполируют, Лондэк пытался молиться. Он никогда не молился прежде, даже перед сражениями, ибо всегда считал, что богам и без того все ясно. Он доверял им столь же безоговорочно, сколь до сего дня доверял своему хозяину. Но сейчас все было иначе. Лондэк сплетал и расплетал в волнении грубые, мозолистые пальцы, кашлял до слез в глазах, сбивался и повторял все заново.

– Великий Джоу Лахатал, – шептал он истово, как шепчут мальчишки, по-детски откровенно вымаливая свой первый меч или лук, – о могучий Змеебог! Это я, Лондэк, зову тебя. Неужели ты не видишь, что здесь творится зло? Я всегда надеялся на тебя и на твоих братьев, я верил в твою справедливость и мудрость. Но где же она, эта справедливость? И в чем, ответь, мудрость? Я прошу тебя, приди сюда, разберись, сделай что-нибудь!

И поскольку ни гром небесный, ни молнии не дали молящемуся знать, что его просьба услышана, он продолжил:

– Я требую, чтобы ты пришел сюда, в Змеиный замок! Ты должен, ибо ты наш повелитель, и кто, кроме тебя, защитит нас и наших детей! Да явись же ты наконец, дракон тебя задери!!!

Странная молитва, подумал бы в растерянности любой жрец. Странная, но...

– Не могу больше! – пожаловался Змеебог, обращаясь к га-Мавету. – Такое впечатление, что он прямо в ухо кричит!

– И что кричит? – осведомился Черный бог.

– Явись, кричит. И ругается при этом.

– Так пойди туда, – пожал плечами га-Мавет. – Нужно человеку, вот и кричит.

– Если я сейчас к нему прибуду, как джинн из бутылки, то меня начнут рвать на части.

– Тебя порвешь, – заметил Арескои, подходя к брату. – В чем проблема-то?

– Молящийся у братца объявился, – ответил желтоглазый вместо Змеебога. – Кричит так, что у Джоу уши заложило.

Арескои нахмурился:

– И часто до тебя молитвы доходят?

– Нет, – признал Джоу Лахатал, заканчивая обряжаться в ослепительные белые доспехи. – Только поэтому и пойду, что так меня еще никто не звал. Да иду, иду! Вот напасть...

... Лондэк оторопело помотал головой. Только что у него над ухом глубокий, мощный и слегка рассерженный голос произнес:

– Да иду, иду!

Это вполне можно было бы считать ответом великого бога, но капитан замковой стражи не счел возможным поверить в то, что Верховный Владыка Арнемвенда говорит с ним лично. И потому немного испугался.

– Где он? – спросил рыжий.

– Кто? – искренне заинтересовался Джоу Лахатал, опоясываясь мечом.

– Молящийся, – пояснил Арескои.

– В Сарагане. Ругается, что я не мудрый и не справедливый. А кто ему, интересно, утверждал обратное? С того бы и спрашивал...

– Постой, брат! – Победитель Гандарвы протянул руку в черной латной перчатке и придержал Змеебога за локоть. – Не торопись. Я пойду с тобой.

– Зачем? – Лахатал приподнял правую бровь. – Я туда и обратно.

– Я тоже – туда и обратно. Не волнуйся, в Сарагане не останусь. Просто не нравится мне эта история.

Джоу Лахаталу история эта тоже не нравилась, но упрям он был неимоверно. И хотя в последнее время характер его отчасти улучшился, но все же не настолько, чтобы взять и сразу согласиться с зеленоглазым богом.

– Я пока еще не беспомощный младенец и не нуждаюсь в том, чтобы меня за ручку водили в опасные места.

– Зануда ты, братец, – сообщил га-Мавет, а сам подумал: «Как, однако, мы изменились – прежде никто бы не рвался сопровождать Джоу, скорее уж ждали бы, когда трон освободится. Но и занудой я бы мог назвать его в первый и последний раз в жизни».

Наверное, Змеебог подумал о том же, ибо внезапно переменил решение:

– Хорошо, собирайтесь. Только поскорее, а то мне этот, как его, Лондэк уши прожужжит насквозь. Что там стряслось, хотел бы я знать.

– Что сейчас на Арнемвенде может произойти хорошего? – резонно возразил га-Мавет.

– Особенно меня радует твое настроение, – сказал Арескои, широким движением надевая на голову свой знаменитый шлем.

Шлем из черепа дракона Гандарвы.

Когда каменная стылая стена как бы растворилась, пропуская трех высоких, широкоплечих мужчин ослепительной красоты, Лондэк только охнул. Удивительно, но, молясь, люди обычно не задумываются над тем, что их молитвы кто-то услышит. И хотя только что капитан замковой стражи требовал справедливости для умирающих страшной смертью детишек, теперь он испугался. Да ведь и нечасто являются к простому воину Верховный Владыка в сопровождении желтоглазой Смерти и Победителя Гандарвы.

– Это ты меня звал? – сурово спросил Джоу Лахатал. Голос его в замкнутом пространстве небольшой комнаты звучал несколько приглушенно, напоминая отдаленные раскаты грома.

– Я, – ответил капитан, стараясь держаться молодцом.

– Что могло здесь случиться? – спросил га-Мавет, оглядывая мрачную комнатушку, заваленную оружием. – Что это за противное местечко? Заметь, Арескои, как оно напоминает мой храм...

– Это Змеиный замок, – ответил ему Лондэк. Он бы с огромной радостью избежал разговора со Смертью, но отчаянно страшился обидеть своих гостей неуважительным отношением.

Джоу Лахатал с любопытством отметил, что Малаха га-Мавета люди боятся больше. Наверное, это было естественным состоянием смертных, но Змеебог впервые задумался об этом только сейчас. И сразу же удивился полному отсутствию ревности в своей душе.

– Это замок сараганского мага Змея Могашшина, – говорил тем временем Лондэк. – Я звал тебя, могучий Лахатал, потому что обычный человек не в силах противостоять моему господину. А противостоять ему нужно, ибо он замышляет недоброе. В недрах Змеиной горы, прямо у нас под ногами, Змей Могашшин содержит чудовищное создание – мантикору. И откармливает ее мясом невинных детей. Я ничего не придумываю, – воскликнул он, заметив недоверчивый взгляд га-Мавета. – Я видел ее собственными глазами, видел, как она пожирает детей, и горячо сожалею об этом.

– Мантикора, – задумчиво молвил Арескои. – Никогда бы не подумал, что они еще сохранились на планете.

– Почему бы и нет, – ответил Лахатал. – Драконы ведь остались, и Аврага Дзагасан все еще шипит... Сердито так шипит: я ему позавчера хвост отдавил. Уверен, что для него это нечувствительно, но он всячески показывает, как несчастен и обижен... Ладно, человек, ты, возможно, и прав, что позвал меня, и все же – неужели мантикора могла испугать храброго воина?

– Поверь, Змеебог, я не трус, – с достоинством обратился к владыке капитан. Он уже немного пришел в себя и даже осознал, что происходящее ему не снится. – Но мантикора эта величины непомерной. Если с кем и сравнится, то лишь с легендарной Алмаках, о которой рассказывала еще моя бабка. Вчера она сожрала двенадцать ребятишек, а сегодня слуги отправились на невольничий рынок за новой партией. – Лондэк прерывисто вздохнул. – Лицо у чудища женское, злобное и страшное. Лапы как колонны, туловище похоже на корабль, на шее висит какое-то жуткое украшение...

– Так и слагают предания, – вполголоса сообщил га-Мавет, обращаясь к Арескои.

Лондэк, к несчастью, не обладал даром убеждения, а бессмертные всегда преуменьшали возможности смертных. История с Каэтаной многому научила Новых богов, да только сейчас они об этом не помнили. Судьба подобна мозаике: она складывается из мелочей.

– Мы посмотрим на нее, – пообещал Арескои. – Где она?

– Внизу, – прошептал Лондэк с ужасом. – Сопроводить вас?

– Найдем дорогу, – успокоил его Джоу Лахатал. Он не стал спрашивать у Арескои, зачем тот вообще задавал вопросы смертному. А Победитель Гандарвы не нашел слов, чтобы объяснить брату, как необходимо человеку услышать от бога хотя бы пару простых, привычных фраз.

Оставив капитана в его комнате и приказав ему не высовываться оттуда, трое богов стали спускаться в глубь горы. Они шли не таясь, и стражники уступали им дорогу молча, ни о чем не спрашивая. Кто осмелится спросить о чем-нибудь широко шагающую Смерть?

Га-Мавет шел темными извилистыми тоннелями, и глаза его светились ярко-желтыми гиацинтами. Вертикальные зрачки сузились и стали похожи на тоненькие щелочки. У правого бока висел меч, а обрубок правой руки был тщательно задрапирован складками плаща. Смуглый и черноволосый, он был настолько хорош собой, что какой-то из солдат Змея Могашшина залюбовался им и только потом, сообразив, с кем столкнулся лицом к лицу, шарахнулся в боковой коридор. Где и затаился, как мышь под метлой. Га-Мавет неслышно рассмеялся.

Веселился он, однако, недолго. Тоннель опустел, и стражники перестали попадаться на пути. Зато ощутимо потянуло смертельным ужасом, тем самым, каким веяло от окаменевшего посланца Мелькарта в тот самый день, что стоил Богу Смерти его руки. И желтоглазый поежился.

Джоу Лахатал понял, что молитву Лондэка он услышал не зря. Он действительно был необходим здесь, в Змеином замке. Единственное, что его беспокоило, – а сумеет ли он помочь? Мантикора его не страшила, страшило что-то другое, незримо присутствующее в этом холодном пространстве, как бы повисшем над временем. Он оглянулся на Арескои. Победитель Гандарвы уже добыл откуда-то из-за спины Ущербную Луну и держал ее перед собой. Секира Бордонкая придавала ему сил и уверенности. И то, что он нуждался в поддержке, о многом сказало Змеебогу.

– Кажется, тут не все так просто? – обратился он к спине га-Мавета.

– А никто и не говорил, что просто, – обернулся тот. – Капитаны стражи зря панику не поднимают. У них должность не та.

Еще минуты две шли молча. И внезапно остановились, будто натолкнувшись на каменную преграду. Хотя не было такого камня в мире, который смог бы удержать троих бессмертных. Остановило их огненное красное сияние, которое сполохами бежало по каменным стенам, придавая им вид залитых кровью. Джоу Лахатал невольно прикоснулся к ним рукой в кожаной перчатке, легко так мазнул кончиками пальцев. На ослепительно белой поверхности осталось бурое влажное пятно – кровь была давешняя.

– Пришли, – сказал Змеебог угрожающе.

И в ответ раздался оглушительный вой.

Они ворвались в исполинских размеров подземный зал, где бесновалась у задней стены описанная Лондэком тварь. Ничуть не преувеличил капитан, когда рассказывал о ней, и Джоу Лахаталу пришлось задрать голову, чтобы рассмотреть лицо мантикоры. Но что толку было его разглядывать? Хищный оскал, желтые клыки в локоть длиной, спутанные грязные пряди волос или гривы, красные глаза. Может, они только казались красными в этом дьявольском освещении, но у бессмертных не было времени разбираться в этом.