Пылающий мост

Нужно было торопиться. Дорога до Сарагана была долгой, и хоть время было на стороне Каэтаны, мантикора уже успела войти в полную силу. Строго говоря, они опоздали, но отступать не приходилось. Это гнусное существо, да еще при поддержке старого чародея, могло натворить страшных бед.

Каэ подумала насмешливо, что отдых вышел недолгим – и нескольких дней не прошло после возвращения с Иманы. Большинство ее спутников не были готовы к новым приключениям. И хотя Могаллан и То Кобинан рвались сопровождать госпожу в Змеиный замок, она категорически это запретила. Опять выходило, что все зависело только от нее. Но как она ни протестовала, отряд собрался у Храма Истины довольно большой: вместе с ней в путь двинулись и фенешанги, и неугомонный Барнаба, и трое бессмертных. Магнуса и Номмо удалось уговорить остаться вместе с рыцарями под присмотром Нингишзиды и Тхагаледжи. Каэ обещала им, что вернется достаточно быстро.

– Я думаю, Аврага Дзагасан может одолеть мантикору такого размера? – спросил Джоу Лахатал, ни к кому конкретно не обращаясь.

Однако Мешеде его услышал и не замедлил с ответом:

– Талисман, владыка. Все решает талисман. Никто не посмеет приблизиться к чудовищу, кроме Кахатанны.

Змеебог подумал, что мантикора просто разорвет хрупкую Каэ на клочки, и Мешеде печально кивнул этим его мыслям. Все, кто провожал Каэ, провожали ее на верную гибель. И при этом все же надеялись – не может она не вернуться, не было такого на памяти древнего Арнемвенда. Истина в конечном итоге неуничтожима...

... Около костра было шумно и весело. Барнаба пытался исполнить трагическую балладу, но уже к середине его выступления слушатели стонали от смеха.

– Не приличествует бессмертным существам хихикать и громогласно хохотать. И вопить от восторга запрещается. Богам пристало быть безразличными, надменными, а также суровыми, жестокими, злобными и немного мстительными, – поучал Ниппи во весь голос, но это еще более распаляло веселье.

– Приятно видеть, что ты не теряешь присутствия духа, – сказал кто-то над самым ухом у Каэ.

Она обернулась. Три фигуры в плащах с капюшонами стояли перед ней.

– Если ты знаешь, над чем смеешься, это благо. Если же смех твой бездумен, то это вред, – сказал Да-Гуа.

– Ты надеешься выжить и победить? – спросил Ши-Гуа по-детски откровенно.

И Каэ с тоской подумала о том, что сейчас даже трех монахов она видеть не рада. Не стоит ей заранее знать о том, что шансов одолеть мантикору нет никаких.

– Мантикора боится дракона, – прошептал Ма-Гуа.

Джоу Лахатал тревожно завертел головой: что-то почудилось ему в шелесте листвы, но он никого вокруг не заметил.

– Мы пришли сказать тебе: прими странный подарок, прими нечеловечий дар, когда приспеет время. И дар сей спасет тебе жизнь, – поклонился Ши-Гуа.

– Не жалей себя, каким бы диковинным образом ни подбиралась жалость к твоему сердцу, – сказал Да-Гуа.

Ма-Гуа молчал. Так, молча, и истаял в темноте.

– Странное чувство чьего-то присутствия, – произнес с расстановкой Фэгэраш. – Ты не заметила, Каэ?

– Нет, – ответила она спокойно.

Слово «заметила» совсем не подходило к ситуации, и она отвергла его не кривя душой.

На следующий день вдали показались замшелые развалины.

– Что это? – заинтересовалась Каэтана. Она никогда еще не путешествовала по этой дороге, и груда камней привлекла ее внимание. Больше всего они напомнили ей святилище Тавроса Тригарануса в Тор Ангехе.

Резные колонны, украшенные изображениями птиц и крылатых колесниц, обрушенные порталы и мраморные фризы, едва различимые остатки квадратных и прямоугольных бассейнов, почти полностью засыпанных древесным мусором и каменными обломками, – все это некогда было прекрасным и неповторимым.

– Сколько себя помню, они здесь находились, – ответил Джоу Лахатал. – Какой-то старый город.

Барнаба пожал плечами, показывая свою полную неосведомленность, но на его память как раз никто и не рассчитывал. Видимо, он это понял, потому что запальчиво заявил:

– А зато я помню столицу Шашехшу в соседней Вселенной...

– Это очень интересно, – поклонился ему Римуски, – но об этом лучше поговорить в другой раз. А вот здесь, если мне не изменяет разум, был когда-то город – он сгорел во время первой войны с Мелькартом. И все люди в нем погибли страшной смертью. Долгое время здесь нельзя было жить – души непогребенных, неуспокоенных горожан бродили поблизости от родных пепелищ. Может, они никому и не желали зла, однако убивали любого, кто осмеливался здесь показаться, – вольно или невольно, но убивали. Но время все лечит, даже эти страшные раны затянулись.

– Никогда даже не слышал, чтобы здесь было опасно, – согласился Арескои. – Наверное, все уже улеглось.

– Ничто не может просто улечься, – сказал Мешеде. – Волна сделает по океану полный круг и вернется с другой стороны. И беспечный захлебнется в ней...

– Что нам в тех развалинах? – не то спросил, не то утвердил га-Мавет. – Там даже смерть какая-то дряхлая, тень от смерти, так скажу. Едем своей дорогой. Еще успеем пару миль одолеть...

– Талисман! – неожиданно пискнул Ниппи, сверкнув алым.

– Что?! – подскочил в седле Джоу Лахатал.

– Смерть сказал, что нам в этих развалинах, и я ему отвечаю: талисман, – пояснил перстень.

Был он последователен: когда установил для себя, что га-Мавет относится к сильному полу, то и смерть стал считать мужчиной. Разницы между богом и явлением Ниппи не видел никакой.

Каэ спешилась. Хлопнула Ворона по крутой шее. Проверила, легко ли вынимаются из ножен Такахай и Тайяскарон, хотя это уже было лишним – мечи бы ее не подвели никогда.

– Я пойду, пожалуй, – сказала она, стараясь не глядеть ни на кого.

Чувство собственной бесполезности злит, бессмертных же – вдвойне.

– Я с тобой! – не выдержал Арескои, вскинув Ущербную Луну. Он хотел еще что-то добавить, однако Каэ так на него взглянула, что Победитель Гандарвы смешался.

– Ты уж постарайся. – Богиня просительно взглянула на Барнабу. – Пару минут, не больше...

– Сделаю, – важно кивнул толстяк.

Больше говорить было не о чем, нужно было делать. И Кахатанна отважно полезла в какую-то нору – единственный видимый путь в развалины древнего города.

Остальные стояли в понятном оцепенении: всей власти и всего могущества богов не хватило бы сейчас на то, чтобы ей помочь. Только Ниппи чувствовал себя вполне хорошо – долго было слышно, как он покрикивал веселым голосом:

– Правее! Левее! Еще левее! Осторожно!

– У-ух! – произнес голос Каэ откуда-то из-под земли. И сразу следом началась перебранка:

– Я же сказал, левее!

– Тут стена!

– Это не важно! Он левее!

– Того и гляди, – прошептал га-Мавет, – этот олух накличет беду.

– Вам все равно нельзя туда идти, – одернул бога Тотоя. – Если талисман Джаганнатхи получит власть над вашим разумом, ей придется сражаться с обезумевшим бессмертным. Поберегите ее...

... Песок с шуршанием осыпался. Каэ беззлобно ругнулась, подвернув ногу на оползающей куче. Перстень давал немного света, но легче от этого не становилось. Талисман, если верить Ниппи, находился слева, но прохода там не было. Она обшаривала руками стены, пытаясь найти хоть какую-нибудь щель. Но судя по всему, была перед ней сплошная каменная кладка, сложенная на совесть. Еще пару эпох она могла бы простоять, пережив и нынешних богов, и их потомков.

– Налево! – сварливо сказал Ниппи.

– Некуда!

– Кто из нас богиня? – разозлился перстень. – Этого не могу, того не могу. Зачем вообще из людей было уходить?

– Я бы с радостью обратно...

– Кто мешает? – огрызнулся перстень. – Ну и куда мы идем? Теперь он остался далеко позади!

Каэ свирепо думала о том, что по части подземелий скоро станет признанным специалистом – она уже достаточно по ним постранствовала.

– Теплая кровь, сильная кровь, – явственно произнес кто-то в темноте перед ней.

– Спасибо за комплимент. Только тебя это не касается, – спокойно ответила она.

Тон говорившего с нею был до прозрачности ясен: кровь ему была просто необходима.

– Я дам тебе то, что ты ищешь, а ты мне совсем немножко своей крови, – предложил голос.

– Выходи, поговорим. – Каэ легко вытащила из ножен Такахай. А второй меч не рискнула: проход был слишком узок, и двум клинкам здесь было не разгуляться.

Говоривший не заставил себя ждать и неслышно появился из-за груды камней и битого кирпича. Богине не положено терять сознание при виде монстров и чудищ: вот Каэ и не потеряла его, хотя сделала бы это с превеликим удовольствием. Облик того, кто обратился к ней в темноте подземелья, был, мягко говоря, омерзителен.

Огромный червеподобный отросток колебался над головой серой мумии, которая с трудом передвигалась по неровному полу подземелья. Когда-то это был мужчина – высокий и широкий в кости. Наверное, когда он был живым воином (об этом свидетельствовали остатки доспехов, еще не до конца источенные временем), равных ему трудно было сыскать. Но теперь любая участь казалась завиднее. Высохший, представляющий собой обтянутый пергаментной, потрескавшейся кожей скелет с лысым черепом на вытянутой шее, он все еще существовал. Даже глаза у него были – яркие, голубые, болезненно блестящие. И стыла в этих глазах вселенская тоска.

Нижней челюсти, а также большинства зубов на верхней у мумии не было; кожа в этом месте обрывалась и висела лоскутами.

Завидев Каэ, воин попытался делать ей отчаянные знаки, будто бы изгоняя ее из своей подземной тюрьмы, но его хозяин-наездник злобно зашипел.

Мясисто-розовый отросток колебался за спиной несчастной мумии. Он вырастал прямо из позвоночника этого полуистлевшего тела и нависал над ним. Вокруг рта мерзкого существа шевелились бесчисленные щупальца: наверное, ими он хватал жертву, высасывая из нее кровь.

Каэтана ушла бы отсюда, она бы оставила и талисман Джаганнатхи лежать в этой темноте до Последнего дня жизни мира, но острое чувство сострадания к несчастному существу, носившему на себе червя, ее остановило. Та решительность, с какой немое создание пыталось выгнать ее отсюда до того, как она станет очередной жертвой его хозяина, та отвага, с которой он пытался противостоять злой воле своего победителя, требовали соответствующего вознаграждения.

– Кровь, теплая сильная кровь! – извивался червь в возбуждении.

Наверное, он был опасным противником, наверное, он мог легко одолеть любого силача – как же иначе? Но Каэ вдруг поняла, что значит – быть богиней. Та ненависть, которую она испытывала к врагу, и та жалость, которую вызвала в ней мумия, обратились источником нового могущества. Она буквально чувствовала, как по ее жилам заструился жар. И Такахай засветился в темноте.

Она подошла к мумии, пятящейся от нее в ужасе, протянула руку и, когда голова червя метнулась к ней, перехватила ее на лету. Мощное тело, состоящее из могучих мышц, билось и металось, но Каэ держала крепко. А затем взмахнула клинком и чисто срезала его со спины мумии. Монстр издал какой-то нечленораздельный вопль и обмяк. Из открытых сосудов хлынула зловонная жидкость. Обрубок червя еще некоторое время жалко трепыхался на холодном полу, но Каэ не обращала на него внимания, склонившись над высохшим телом воина, бессильно опустившимся у стены.

Она не почувствовала ничего, кроме тепла, когда костлявые пальцы взяли ее за запястье: мумия говорить не могла, но могла смотреть и двигаться. И взгляды, и жесты выражали благодарность.

– Все будет хорошо, – сказала Каэ тихо и ласково. – Сейчас ты уснешь. А когда проснешься, мир вокруг будет прекрасным. Ты это заслужил.

Мумия кивнула головой. Движения ее становились все более резкими и неровными. Она уходила из этого пространства и из этого времени, но перед уходом пыталась отблагодарить свою спасительницу. Серая рука вытянулась и уперлась в стену на уровне глаз Каэ.

– Ты хочешь, чтобы я разобрала стену?

Каэ не представляла себе, как выполнить эту просьбу, но все оказалось значительно легче, чем она предполагала. Камни свободно сидели в кладке, не скрепленные раствором. И вытащить их оттуда было несложно. Через несколько минут в стене образовалось довольно большое отверстие, в которое вполне мог протиснуться человек.

– Что теперь?

Мумия выразительно указала на отверстие, сделав движение, будто что-то оттуда извлекала. Каэтана повиновалась и, просунув руку в отверстие, нащупала холодный металл. Он был гладким и, казалось, даже незапыленным.

Высохшее тело как-то странно дернулось, и Каэ поняла, что мумия наконец обрела окончательную свободу. Шли последние секунды ее пребывания в этом мире. Поэтому богиня не стала рыться в тайнике, а опустилась на колени возле умирающего воина и обняла его за острые плечи. Жалобно ойкнул Ниппи, когда костлявые руки обвились вокруг шеи Кахатанны, но она не почувствовала страха и теперь. Слишком бережным и ласковым было это движение. А затем Каэ ощутила, как грудь ее разрывается от невыносимой боли, будто ком огня проник в сердце и ворочается там, устраиваясь поудобнее. И это значило, что Интагейя Сангасойя, Суть Сути и Мать Истины, приняла душу умершего.

В тайнике обнаружились доспехи и плащ. Все предметы были целы и прекрасно сохранились, насколько она смогла разглядеть в этом освещении.. Каэ увязала латы в плащ и аккуратно поставила возле стены. Теперь ей предстояло добыть талисман.

– Давай заглянем в провал, – предложил Ниппи. – Надеюсь, там не будет других сюрпризов.

Перстень уже отдышался и говорил так, будто он убил монстра и намеревается идти дальше. Каэ улыбнулась:

– Наш друг предупредил бы нас. Уверена, что мы с тобой здесь одни. К тому же такая тварь не стала бы терпеть соперников или соседей – всех сожрала бы.

– Верно, – согласился Ниппи. – Тогда зачем ты тут стоишь? Пойдем быстрее.

Каэ бестрепетно ступила в темноту и вытянула руки. Всюду был холодный камень, и только с левой стороны ее пальцы провалились в пустоту. В эту сторону она и направилась. Проход был узким, как нора или щель, но все же достаточным для того, чтобы она смогла протиснуться дальше. Ниппи худо-бедно освещал пространство, и они двигались вперед до тех пор, пока перстень не заявил:

– А теперь протяни руку и возьми его. Он здесь.

Каэ послушалась и нашарила через несколько секунд скелет, обряженный в парчу. Ткань почти истлела, но золотая нить осталась целой и оцарапала ей пальцы. Затем она нащупала что-то напоминавшее костяную пластину, украшенную резьбой. Сверху лежал талисман. Это был настоящий талисман Джаганнатхи: почувствовав приближение богини, он принялся предлагать ей власть над миром и все нездешние сокровища. Однако Каэ оставалась абсолютно спокойной – она уже один раз преодолела это искушение и теперь, словно ребенок, отболевший когда-то корью, не воспринимала его вопли всерьез. Она зажала золотое украшение в кулаке и двинулась назад.

Обратный путь дался с большим трудом, а позвать на помощь она не могла никого: ни фенешанги, ни боги не выносили присутствия талисмана. Уничтожить же его не хватало места – мечу было негде размахнуться. Подаренные мумией доспехи оказались на удивление легкими, однако сам узел получился громоздким, и она, пыхтя, волокла его узкими проходами, чувствуя, как осыпаются за шиворот земля, каменная крошка и пыль. Поэтому, когда Каэ вылезла наконец на поверхность, жмурясь от ослепительного солнца, ударившего в глаза, голос Барнабы возгласил:

– Жуть какая!

– Сам ты жуть, – обиделась Каэ.

Она с грохотом свалила доспехи со спины, затем примостила на плоском камне непрерывно вопящий талисман, чтобы удобнее было рубить. Дальше все было очень просто – не в первый раз Такахай, свистя, разрезал мягкое золото, уничтожая могущественные силы, заключенные в нем.

Пришлось остановиться на отдых у самых развалин. Несмотря на то что Барнаба исполнил обещанное и для всего прочего мира Каэтана отсутствовала под землей не более пяти минут, устала она основательно. Га-Мавет подозревал и то, что уничтожение каждого талисмана отнимает у нее массу сил – иначе невозможно объяснить, почему эти страшные предметы погибают без каких бы то ни было последствий. Ведь энергии, высвобождаемой из каждого украшения, хватило бы с лихвой на то, чтобы одолеть целую армию.

Бледная и измученная, Каэ провалилась в сон в тени огромного дуба. Четверо фенешангов устроились рядом, охраняя ее. Барнабе запретили упражняться в пении, он обиделся и лежал на спине, рассматривая облака. Вид у него был хмурый: видимо, Время испытывало смешанные чувства, ощущая себя вочеловеченным.

Ниппи же – напротив – был разговорчив и бодр. Поэтому он взял на себя труд описать остальным ход событий. С некоторыми поправками на его безудержную фантазию и привычку прихвастнуть рассказывал он увлекательно и подробно, поэтому слушатели у него нашлись и в этот раз.

– Вот чего я не понимаю, – заметил внезапно Арескои. – Откуда этот талисман свалился на наши головы? Мы с братьями сотни раз бывали возле этих развалин, здесь проходит дорога, и множество людей пользуются ей не одну сотню лет. В руинах не раз бывали кладоискатели: им лучше других известно, какие сокровища хранятся иногда в старых, заброшенных городах и храмах. Отчего же талисман Джаганнатхи объявился только сейчас?

– Это очень просто, – пояснил Ниппи. – Время им пришло. Вот посмотри на меня, бессмертный: я – разумен?

– Не стал бы утверждать, – улыбнулся Арескои лукаво.

– Умнее некоторых! – вспыхнул перстень.

– Не спорю, не спорю, – примирительно молвил рыжий бог.

– Тогда продолжаю. Талисманы Джаганнатхи обладают собственной волей и разумом. Вот почему только очень сильные люди или могущественные боги могут обладать ими – остальных они просто уничтожат. Тех же, кто совладает с ними, сведут с ума. Это с нашей точки зрения. А с их собственной – исправят кое-что в понравившемся им разуме, чтобы хранитель и носитель талисмана всегда исполнял волю их повелителя. Такой хранитель обретает несказанное могущество, а люди, да и многие боги, часто продают себя за такую неслыханную цену. И талисманы это прекрасно знают.

Они ждут своего времени терпеливо, как хищники у водопоя, поджидающие добычу. Затем выбирают ту, которая им приглянулась, и уж после заполучают ее любой ценой. Время для них ничего не значит. Однако они послушны воле своего повелителя – Мелькарта и делают все по его приказу.

Поскольку близится новая война с Мелькартом, талисманы Джаганнатхи ищут себе хозяев, достаточно могущественных, чтобы в урочный час открыть ему проход в этот мир. И они не должны ошибаться.

– Ошибаются же, – сказал Джоу Лахатал.

– Нет, – подал голос Римуски впервые за долгое время. – Просто Мелькарт не мог рассчитывать, что появится такое существо, которое будет сильнее их силы и собственной слабости.

Выспавшись, Каэ решила рассмотреть при свете дня подарок мумии. Откровенно говоря, она приняла его просто из сострадания, не собираясь пользоваться ни одним из подаренных предметов. Она не верила, что за столько веков и тысячелетий доспехи не разрушились и не проржавели.

Развязав плащ – ткань его неожиданно оказалась целехонькой, – она увидела то, что ее поразило до глубины души.

Принимая дар несчастного воина, Каэ была убеждена в том, что он дарит ей собственные вещи. Однако воин был гораздо выше нее и шире в плечах. Доспехи же, извлеченные богиней из тайника, как нельзя лучше подходили именно ей. А выглядели так, словно их недавно отковал в своей кузне великий Курдалагон. Они полыхали и искрились на солнце, словно груда драгоценных камней.

Арескои взглянул на груду предметов и только вздохнул.

– Это же настоящее сокровище, – сказал он погодя.

На плаще были разложены наручи, поножи, панцирь и странного вида шлем. Выполненные из неизвестного бессмертным металла, доспехи эти не могли принадлежать взрослому воину. Главное же заключалось в том, что абсолютно все предметы были обработаны под драконью кожу – словно сложены из золотистых чешуйчатых пластин. Кахатанна подняла панцирь: он был невероятно легким и гибким, однако ни одной царапины она не заметила на его гладкой и блестящей поверхности, ни пятнышка ржавчины.

– Что это? – растерянно спросила Каэ.

– Дракон, которого боится мантикора, – молвил Мешеде. – У нас есть легенда, которая относится к тем временам, когда и о Древних богах не слыхали в этом мире.

Говорят, странствовал тогда по миру Ур-Шанаби – бог-ребенок, маленький мальчик, светлый и чистый. Ребенка трудно обмануть, и в его присутствии никакое зло не могло выдать себя за свою противоположность. Ур-Шанаби был могуществен и силен, но кроток и добр. А фенешанги выковали ему доспехи с изображением дракона – его любимого животного. Уходя из этой Вселенной, Ур-Шанаби завещал свои доспехи тому, кто будет столь же чист и кроток и столь же силен, чтобы противостоять злу. Желающих было много, ибо чудесные латы, изготовленные фенешангами, имеют множество волшебных свойств: в частности, растут и уменьшаются вместе со своим господином. Однако как бы ни велико было число претендентов на наследство Ур-Шанаби, но владельца среди них не оказалось. Рассказывают также, что ожил наконец дракон, венчающий этот шлем, взял в когти доспехи и унес их неведомо куда.

– Ну, это просто красивая сказка... – неуверенно начал Джоу Лахатал.

– Сказка, конечно сказка, – моментально согласился Тотоя. – Однако и сказки, и легенды не возникают просто из ниоткуда и не всегда являются плодом воспаленного воображения или буйной фантазии. Спустя тысячелетия невозможно сказать, что здесь правда, что выдумка – но одно известно точно: Ур-Шанаби действительно существовал, бог-ребенок, мудрый и сильный... И его доспехи были самым желанным сокровищем для многих поколений фенешангов, а также других бессмертных Арнемвенда. И только когда наше поколение ушло в небытие, забылись и эти сказания: миру стало не до древних тайн.

– Ты думаешь, это они и есть? – спросил Арескои странным голосом.

– Они, – возгласил внезапно Барнаба. – Я же помню, как их ковали из металла и лунных лучей, а потом закаляли в росе и слезах.

– Это поэтический образ? – спросил га-Мавет.

– Боюсь – чистая правда, – сказал Тотоя. – В древности наши кузнецы еще и не то проделывали.

Тем временем Каэ приблизилась к латам и вытащила из ножен Такахай и Тайяскарон. Положила рядом оружие и полученные в подарок доспехи. Казалось, их изготовили в один день и в один и тот же час. Она прекрасно понимала, что этого не может быть, но зато ей было совершенно ясно, что с этой минуты доспехи принадлежат ей, и только ей. Она взяла наруч, щедро украшенный цветной эмалью и драгоценными камнями, надела его на руку – и металл моментально сжался, уплотнился, охватывая тело крепко и нежно. А устроившись, запульсировал, словно живое существо.

– Вот это латы! – молвил Джоу Лахатал восхищенно.

Великая Кахатанна, прозванная в своей стране Интагейя Сангасойей, облачилась в доспехи бога-ребенка Ур-Шанаби. И были они ей впору...

– Ну а как мы туда доберемся? – спросила Каэ, глядя на высящийся невдалеке Змеиный замок.

От подножия горы вела наверх узенькая, почти отвесная тропа, которая терялась за острыми выступами скал. Грохотала река, низвергаясь с вершины могучим водопадом. Водяная пыль висела в воздухе, и плащи тут же пропитались влагой, отяжелев и прилипая к доспехам.

– Мне бы твои проблемы, – невесело скривился Джоу Лахатал. Он легко тронул коленями своего белоснежного коня, и тот двинулся вперед, аккуратно ставя копыта на мокрые, скользкие камни. Седой скакун Арескои (Каэ так никогда и не научилась различать, какой из двух коней-близнецов когда-то принадлежал Бордонкаю) легко последовал за ним.

Подъем занял немного времени. Кони остановились на самом краю бездонной пропасти, и в какое-то мгновение Каэтана подумала, что сейчас Змеебог пришпорит своего скакуна и заставит его перенестись через провал. Но Джоу Лахатал решил иначе.

Подъемный мост заскрипел, опускаясь на ржавых цепях, и Кахатанна только сейчас обратила внимание на отсутствие в отряде Бога Смерти. Пока она оглядывалась, ища его за спиной, он, улыбающийся радушной улыбкой гостеприимного хозяина, шел им навстречу по мосту.

– Вот и все трудности, – шутливо поклонился желтоглазый.

– Хорошо иметь дело с богами, – отметила Каэ.

Она и в самом деле так думала, но спутники рассмеялись, словно услышали тонкую шутку, и так, смеясь, и вступили во двор Змеиного замка, в подземельях которого ждала их выпестованная старым магом мантикора.

... Змей Могашшин был уверен в непобедимости своего творения. Он не счел нужным спасаться бегством, напротив – поднялся в смотровую комнатку донжона, чтобы лучше видеть происходящее. Голодная мантикора бесновалась в своем укрытии. Надо бы ее выпустить, думал старик, но для этого пришлось бы разрушать часть горы, подвергая замковые строения ненужному риску. И он предпочел оставить все как есть. Змей Могашшин прожил на этом свете слишком много лет, чтобы не предусмотреть неблагоприятное развитие событий и не подготовиться к нему. В таком возрасте даже оптимисты становятся реалистами. Поэтому он заблаговременно подготовил все необходимое для вызова духов-хранителей Змеиной горы. Сам Могашшин не любил иметь с ними дела, если его не вынуждала к тому крайняя необходимость. Духи были невероятно глупы, жестоки и не разбирали, враг перед ними или союзник: в любую минуту можно было ожидать, что они нападут на призвавшего их, поэтому общение с ними отнимало слишком много сил.