Брак с целью дознания

Он сел за руль и вставил ключ в зажигание.

– Джордан… – Лайэл прикоснулась к его руке, – Ты не жалеешь, что на мне женился? – на одном дыхании спросила она, чтобы не передумать.

Посмотрел на нее… Глаза – прекрасные, зеленые – умоляют… в шелковистых темных волосах еще не растаяли снежинки.

– А в чем, собственно, дело?

Лайэл вертела на пальце кольцо. Подумала: мне показалось, что ты не любишь меня, а ответила уклончиво:

– Я так просто спросила.

Может быть, у него такое настроение сегодня. Нет, нельзя чтобы он потешался над ее – подумает, бабскими – предчувствиями.

– Нет. Я не жалею, – сказал он, выделяя голосом каждое слово. Включил зажигание, и вот уже машина снова мчится по автостраде.

Она вздохнула. Что правда, то правда. В этом сомнений нет. Но лучше бы он ей улыбнулся, ну дотронулся бы до нее, ну просто дал бы ей почувствовать, что любит ее.

Взглянула на него. Жесткий профиль. Выражение лица жесткое, беспощадное. И погода совсем испортилась. Ветер такой, что чувствуется, как их машину бросает. А метель такая, что и дороги не видно. Машина пошла медленнее – Джордан сбросил скорость. «Дворники» не успевали расчищать снег.

– Далеко еще? – спросила Лайэл.

– На следующем перекрестке будем съезжать.

Если на автостраде все замело, можно представить, что их ждет на проселочной. Когда съехали на Мб, выяснилось, что хуже и предположить было невозможно.

– Может быть, лучше переждать непогоду в какой-нибудь гостинице, – робко посоветовала Лайэл.

Он не ответил. Да уж, видно, ничто его не остановит, если он решил добраться до коттеджа в Озерах сегодня. Они проезжали в это время мимо каких-то построек. Промелькнула гостиница с яркой вывеской на ней, полузанесенный снегом гараж, остались позади коттеджи, в окнах которых в мягком золотистом свете угадывался домашний, теплый уют.

Проехали километра полтора и повернули налево. На повороте машина пошла юзом. Еще бы минуту, и они въехали бы в сугроб. Джордан подал назад, с трудом вывернул руль. Колеса бешено прокручивались, наконец зацепились – выехали! Какой смысл вот так пробиваться?! И как раз в этот самый момент сквозь снежную пелену вынырнули огни; они подъехали и остановились рядом с большим – вернее длинным – домом.

– Приехали! Рекомендую – коттедж «Барабан». Лайэл вздохнула с облегчением – ноги совсем затекли. Взяла сумочку.

– Подожди в машине минутку, – бросил, как приказал, Джордан.

А буря все свирепствовала. Джордан достал из багажника их вещи и перетащил в дом. Вернулся за ней. Ветер валил с ног. Снег буквально ослепил ее. Он крепко обхватил ее за талию.

Несколько метров они, наклонив головы, пробивались к крыльцу сквозь ледяной ветер.

Ураган, можно сказать, вдул их в прихожую. Джордан навалился на дверь, закрывая ее. Щелкнул замок. И тишина. Буря бесновалась уже за толстыми стенами. Они отряхнули снег. Сбили его с обуви, притоптывая на коврике у дверей.

Дом был одноэтажный и построен, как теперь принято говорить, с перетекающими объемами. Сразу за прихожей – большая комната, как бы гостиная и столовая одновременно. Перед весело мерцающим и потрескивающим камином внушительных размеров – собственно гостиная: диван, пара кресел, обтянутых дорогим набивным ситцем, продолговатый столик между ними. По обе стороны от камина специально сделаны ниши, в которых на полках – книги, телевизор, стереопроигрыватель.

Обеденный стол из темного дерева, стулья в стиль и сервант вдоль стены – это как бы столовая. Несколько секций отопления в глубине и несколько выделанных овечьих шкур на до блеска натертом паркете – вот, пожалуй, и все убранство.

Особое изящество этой комнате придавал потолок. Белого колера, как и стены, он был украшен замысловато переплетающимися дубовыми балками. Было заметно, что архитектор пытался из дерева соорудить нечто похожее на огранку бриллианта и, надо сказать, добился успеха.

За замысловатой каменной кладки решеткой укрывался уютный сет – стол и стулья – для завтраков. Дальше была кухня. Сразу налево четыре отполированные ступеньки вели в помещение с двумя встроенными шкафами и туалетными столиками между ними. Там же стоял огромный диван-кровать с двумя тумбами по бокам. Это была спальня. Оранжевого цвета шторы на окнах точь-в-точь повторяли обивку мебели по расцветке и фактуре. Дверь в глубине спальни была распахнута, и был виден жемчужно-серый кафель.

От машины до дома – всего несколько шагов, но снегу в туфли набилось порядочно, и Лайэл успела промочить ноги. Сняв туфли, она согревала ноги, сидя перед камином. Заметив, что Джордан смотрит на нее, сказала:

– Здесь славно. Чей это дом?

– Моих друзей. Я им объяснил, что медовый месяц хотел провести вдали от суетной толпы, и они с удовольствием одолжили мне это жилище.

Опять ей стало не по себе: что-то было в тоне Джордана вызывало непонятное беспокойство.

– А кто растопил камин и зажег повсюду свет?

– Миссис Смит. Она живет в соседней деревне. Они ей платят жалованье за то, что она приходит два раза в неделю прибираться. Она и мне предложила свои услуги, но я отказался. Незачем нас беспокоить.

Какое от служанки беспокойство? Наоборот. Ей, что ли, возиться с посудой и уборкой? Нет, наверное, он хочет быть с ней одной. И чтобы никого! А может, он не хочет, чтобы кто-нибудь сюда ненароком заглянул? Даже страшно. Какой-то опасный человек…

Нет, все-таки она полная идиотка! Нервишки сдают… Говорят, что после свадьбы с невестами такое случается. Но не до такой же степени?! Она спросила:

– Выходит, ты сюда уже наведывался!

– На прошлой неделе. Я хотел убедиться, что здесь все в порядке.

– Понятно, – сказала Лайэл, а сама подумала: почему же мне ничего об этом не сказал?

Джордан взял каминные щипцы и принялся складывать поленья в аккуратную кучку, разгребая золу и разравнивая угли. Лайэл встала и в чулках отправилась посмотреть что, где и как.

Очень красивая ванная. Хозяйка в этом доме определенно есть: женский вкус в обустройстве этой комнаты присутствует в каждой детали. Несколько зеркал в рост дооль стены. Между ними, на стене, зеркальный шкаф с множеством всяких ароматических масел, кремов и прочих туалетных принадлежностей. Все – дорогое. Мягкие полотенца свисают с горячих регистров. Ванная утоплена в пол. За стенкой-ширмой, выложенной перламутровым кафелем, – душ. Не принять ли ванну? Нет, у нее теперь есть муж, нужно его накормить. Добирались долго, и он конечно же устал и хочет есть.

Кухня удобна и хорошо оборудована. Конечно – электроплита. Но еще – ИК-гриль и микроволновая печь. Мойка из нержавеющей стали. На окнах бледно-желтые с белым занавески.

В нише, в глубине, сложены сухие дрова. Рядом дверь – выкрашена в белый цвет. Дверь сверху и снизу заложена на щеколды. За дверью – кладовка. Полки вдоль одной стены забиты съестными припасами. На противоположной – кухонный шкаф. Внутри него спрятан электрощиток. Было еще в кладовке и окно. Решетки на нем не было, поэтому, наверное, на двери крепкие запоры. В кладовку можно попасть и с улицы: дверь из цельного стекла забрана в металлическую художественного литья решетку, окрашенную белой масляной краской. Лайэл стояла и смотрела сквозь стекло. Снег все падал и падал. Снежинки мельтешили по стеклу, будто хотели добраться до запасов миссис Смит.

Еще вчера, подумай она, что ее и Джордана будет вот так заносить снегом, она бы трепетала от радостного возбуждения. Сейчас же, кроме тревоги, ничего не было. Какое-то пугающее предчувствие теснило грудь.

Отрыла холодильник. Посмотрела, что в шкафу. Можно подогреть консервированный суп. Затем бифштекс с рисом, овощной салат. На десерт – сыр, кофе.

Сняв жакет, Лайэл надела желтый передник, который обнаружила в шкафу, и принялась за стряпню. Пока возилась – расслабилась и негромко что-то напевала. Случайно оглянулась и увидела, что Джордан стоит, прислонившись к косяку, и наблюдает за ней. Нервы напряглись. Подумала вдруг: кот готовится сцапать мышку. Опять она за свое? И улыбнулась ему:

– Почти все готово.

Пока она накрывала на стол, он достал бутылку вина «Ночи св. Георгия». Из серванта взял рюмки на высоких тонких ножках.

Суп-пюре из раков с эстрагоном и сметаной был превосходен, бифштекс в меру прожарен, грибной соус к нему удался, рис получился рассыпчатым и нежным, аппетитный салат из овощей – вкусным.

Джордан сразу же оценил ее кулинарные способности:

– Когда это ты так научилась готовить?

– Я давно умею. Меня бабушка учила. В молодости она работала поваром в поместье Лейтон-Холл.

Когда с едой было покончено, Лайэл убрала со стола и включила кофеварку. Они так весь ужин и промолчали, если не считать его одобрительного вопроса о ее умении готовить и ее ответа. Сидел с отсутствующим выражением лица, с полуприкрытыми глазами. Нервное напряжение снова достигло предела – она и слова не могла вымолвить.

Когда она вошла в гостиную с подносом, на котором стояли чашечки с кофе, верхний свет не горел, а был включен торшер. Джордан все в том же настроении, погруженный в раздумье, сидел перед камином, уставясь на языки пламени.

Лайэл подошла, подала ему кофе, опустилась на ковер у его ног, прикоснувшись плечом к его колену. Ни звука… Только завывание ветра снаружи да потрескивание поленьев в камине.

Лайэл тоже стала смотреть на огонь. Была она трогательна и беззащитна. Что же дальше? Джордан будет с ней, будет ее любить, и она сразу же забудет свои страхи, подозрения. Как все это будет, она не представляет себе, но он обязательно почувствует и поймет, как она его любит. А потом, когда они совсем станут мужем и женой, он перестанет прятать свою любовь к ней. Мечты, мечты… Лайэл вздохнула.

Он медленно запрокинул ее голову к себе на колени, и его лицо стало наклоняться над ее лицом. В его глазах вспыхнул огонь. И она закрыла свои.

Лайэл пошевелилась и проснулась. Сквозь шторы было видно, что уже далеко не утро. Повернула голову – мужа рядом не было. Дотянулась до своих часиков – так и есть: полдень. Хотелось по-прежнему спать. Побаливала голова. Ничего себе новобрачная! Где же радость? Опять печаль?

Вздохнула. Стала вспоминать свою брачную ночь. После всего, что было, она долго не могла уснуть, лежала, прислушиваясь к ровному дыханию Джордана.

Все было так, как предсказывала Митч, но она была разочарована. Она желала его и ждала этого. Но когда это случилось, она почувствовала боль, не смогла сдержать себя, вскрикнула и инстинктивно оттолкнула его. Джордан замер, тело его напряглось.

– Все в порядке, – шептала она и гладила его по щеке, – все в порядке.

Потом она испытала с ним физическое блаженство. Да, это было. Но не то, не так она себе это представляла. Возможно, сознание, что он сделал ей больно, сдерживало его? Она думала, что любовь – это слияние воедино духовной близости с физической. Союз сердец, душ, разума, тел. Вот такой близости у них в их первую ночь не случилось. Она это чувствовала и огорчалась.

Приподнялась на локте и огляделась. В гостиной шторы были развинуты, весело плясал огонь в камине. Но, судя по всему, Джордана там не было. Лайэл выбралась из постели. Совершенно нагая пошла в ванную. Пока шла, замерзла.

Приняв душ, завернувшись в мягкую мохнатую простыню, достала из чемодана нижнее белье, джемпер цвета болотной травы и юбку. Остальное, решила, разберет после завтрака. Оделась, причесалась. Раздвинула в спальне шторы, пошла на кухню.

На кухню, похоже, Джордан не заглядывал. Во всяком случае, он не завтракал. Лайэл выглянула в окно. Метель утихла, но снег еще сыпал. За ночь намело сугробы. Лапы елей прогибались под тяжестью снега. Кругом белым-бело. Свежие следы вели через сад к калитке и пропадали в лесу.

Что это? Может быть, Джордан любит прогулки по утрам в любую погоду или им опять овладело беспокойство и погнало его по глубокому снегу в лес?

Лайэл слегка нахмурилась и стала накрывать завтрак. В гриле жарился бекон. Включила кофеварку. Скоро в кухне ароматно запахло кофе. Снаружи послышался шум: это Джордан вернулся с прогулки.

Лайэл поставила на плиту сковороду, выпустила на раскаленную поверхность яйца, достала из гриля бекон и положила сверху. Когда однажды они вместе завтракали в гостинице и Джордан заказал яичницу, она обратила внимание, что он попросил, что бы бекон был с корочкой, а желток жидкий.

Она перекладывала яичницу со сковороды на подогретую тарелку, когда Джордан вошел в дом. Стянул с ног высокие кожаные сапоги, побил их друг о друга, сбивая налипший снег. Наконец прикрыл дверь, напустив холоду. Снял дубленку и остался в кремовом пуловере под горло и в коричневых брюках. Лайэл встретила его с улыбкой. Но все повторилось, как накануне. Ни слова! Сухой, холодный взгляд. Внутри все оборвалось. Как можно приветливее сказала:

– Завтрак готов!

– Осваиваешь профессию заботливой жены?

– Боже, сколько яда! Но нельзя показывать, что это больно.

– Разве тебе не нужна заботливая жена? Сел за стол, оставив ее вопрос без ответа. Она к еде не притронулась, лишь маленькими глотками пила кофе. Молча он позавтракал, молча встал из-за стола, молча же пошел в гостиную и устроился перед камином.

Лайэл перемыла посуду, убрала со стола и, решив наконец объясниться с ним, подошла и села напротив. Он сидел, мрачно уставившись в огонь.

– Джордан, – сказала она тихим голосом, – что случилось?

Он взглянул на нее.

– А что может случиться?

Лайэл закусила губу и сдержала слезы. Но что-то же случилось? Так он к ней переменился! Что-то все-таки случилось… Она уже усилием воли взяла себя в руки и хотела было ринуться в атаку, как вдруг он, посмотрев ей в глаза, спросил резко:

– Ответь мне, ты когда-нибудь вспоминаешь Поля?

– Поля? – Лайэл взглянула на него и тотчас же опустила глаза.

– Да, Поля. Поля Хейтона. – Он смотрел на нее в упор.

– Но я… разве ты был знаком с ним?

– Во-первых, Поль – мой молочный брат. Во-вторых, он работал у меня.

– Твой молочный брат? – переспросила она, тяжело дыша, бледная, ошеломленная. – Но он никогда мне не говорил об этом. Митч мне тоже ничего не рассказывала.

– Митч… Да откуда ей было об этом знать. Я взял Поля на работу перед моим отъездом в Штаты. Доверил ему без колебаний одно щепетильное дело. Меня беспокоила утечка информации о двух наших ключевых проектах, и я даже подозревал промышленный шпионаж. Само собой разумеется, мы держали в тайне наше родство.

– Я думала, что он – одинокий человек, что у него нет семьи.

– Я ни минуты не сомневаюсь, что ты именно так думала.

Тон был такой, что стало жутковато. Он вскочил и стал ходить взад и вперед по комнате. Метался как тигр в клетке… Она поднялась, подошла к нему, спросила:

– Джордан, почему ты ни разу до сегодняшнего дня даже не намекнул мне об этом? Я не понимаю, почему ты мне сказал об этом, когда…

Он оттолкнул ее руку так, будто само прикосновение Лайэл было ему ненавистно.

– У меня на это есть причины. А вот почему ты ни разу не обмолвилась, даже виду не подала, что была знакома с человеком по имени Поль?

– Потому что я… Его смерть была для меня таким ударом. Я не могла себя заставить говорить о нем.

– Совесть тебя заела? Хотя вряд ли!

– Совесть? Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Послушать тебя, ты – сама невинность, моя дорогая Лайэл. Не знай я, какая ты великолепная актриса, я бы, может, и поверил тебе.

– Не понимаю, что ты хочешь всем этим сказать?

– Я хочу сказать, что ты прекрасно провела свою партию. А твое нежелание выйти за меня замуж? Я было поверил, что ты искренне не хотела. Правда, единственный раз, когда ты поступила честно, это когда поняла, что твоему дедушке в перспективе будет оказан надлежащий уход. Предположим, что я настоял бы на том, чтобы поместить его в дом инвалидов. Что было бы тогда, Лайэл? Надолго бы хватило этой твоей любви к нему и преданности? Сомневаюсь, чтобы ты упустила шанс стать женой богатого человека.

Лайэл была в полуобморочном состоянии. Вернув себе самообладание, она ответила:

– Ты не должен так говорить. Я выходила за тебя замуж не из-за твоих денег. Не думай так, пожалуйста.

Он рассмеялся.

– Я не думаю, я знаю. С самого первого вечера. Ты сразу стала изображать из себя недотрогу. Конечно, тебя не устраивала любовная интрижка. Любопытно бы сейчас от тебя услышать, а что было бы дальше, если бы я тогда открытым текстом не сказал, что собираюсь на тебе жениться. Допустим, я стал бы делать тебе дорогие подарки? Успокоилась бы ты на этом или нет? Или же, поймав в сети – как ты думала – золотую рыбку, решила бы все-таки дожать, непременно обвенчаться в надежде потом урвать кругленькую сумму при разводе: я бы к тому времени уже разобрался, на ком женился.

– Да ты обыкновенный маньяк! – Лайэл задыхалась и говорила с трудом. – Я, выражаясь твоим языком, тебя не ловила, а, наоборот, это ты меня ловил и поймал. Почему же ты на мне женился? Ведь из того, что ты только что сказал, мне неясно только одно: зачем ты это сделал?

– Ты забыла Поля? – Голос резкий, как свист хлыста.

– Поля? Какое отношение ко всему этому имеет Поль?

– Прямое. Тебе никогда не приходило в голову, что расплата за деяния настигает любого?

– Расплата? – Она заикалась. – Расплата за что?

– Тебя, например, за то, что ты с ним сделала!

– Я не понимаю, что ты имеешь в виду.

– Так и быть, постараюсь тебе объяснить. Он был влюблен в тебя, потерял, можно сказать, голову. А ты пользовалась этим и обирала его до последнего пенни. Однажды деньги кончились, и тогда он впал в отчаяние. И тут ты затянула гайки. Именно тогда он и начал пить. Он и ремни-то не мог отстегнуть, потому что был пьян. И сгорел заживо…

Лайэл опять ясно представила, как это все было. Закрыв лицо руками, она надавила пальцами на веки, чтобы ужасная картина исчезла, но, увы…

– Ты во всем этом виновата. Ты… – обвинял ее Джордан.

– Нет, нет… – Стон вырвался из ее груди. Лайэл и сама часто об этом думала, винила себя, и эта вина гнездилась в ее подсознании и не давала ей покоя.

Он отвел руки от ее лица.

– У тебя соблазнительное тело, красивое лицо, взгляд твоих глаз такой, что дух захватывает! Если бы я не знал, какая ты на самом деле, ты бы и меня околдовала, как беднягу Поля. Он любил тебя, а ты притворялась, что тоже его любишь, пока это тебе было выгодно.

– Не было этого! – выкрикнула Лайэл. – Я не притворялась. Ты ошибаешься.

– Я ошибаюсь? Ты меня будешь убеждать, что он и не любил тебя?

– Нет, не буду. Он говорил мне, что… любит меня. Но я-то не хотела, чтобы он любил меня. Я ничего не могла сделать, чтобы он не любил меня.

– Не хотела, чтобы он ее любил! Ха-ха! Окрутила его, обвела вокруг пальца, пользовалась им, пока у него были деньги!

Да что он такое говорит! Да как он смеет!

– Ничего подобного! Как ты можешь говорить мне это!

Джордан продолжал безжалостно бросать ей в лицо:

– Ты как палач подвергала его нечеловеческим, адским мукам. Ну что ж, теперь твой черед настал.

Лайэл поразило яростное спокойствие, с каким он произнес последнюю фразу. Страх, тяжелый и необъяснимый, сковал ее.

– Вот почему ты так странно смотрел на меня иногда. Все это время ты вынашивал план, как ты сказал, о расплате.

– Именно так. Ну и какова же она, по-твоему, будет, эта расплата?

Лайэл смотрела на него, не отводя взгляда. Не могла вымолвить ни слова, содрогаясь от ужаса. Она молчала. Он продолжал:

– Вот почему я вернулся из Штатов. Вот почему я решил познакомиться с тобой. Поначалу мне просто хотелось жизнь вытрясти из тебя. Но правосудие меня остановило. И тогда я решил жениться на тебе. Теперь твоя очередь настала – страдать так, как несчастный Поль страдал.

Вот в чем дело! Вот, оказывается, ответ на все ее сомнения. Руки и ноги ее были холодные как лед, на лбу выступила испарина.

Нужно спокойно ему все объяснить. Откуда ему знать, что было между ней и Полем.

– Я была тоже влюблена в Поля, и я никогда ничем его не обидела, – сказала она.

Джордан потянулся за курткой, достал из кармана конверт с голубой каемкой. «Авиа». Протянул ей. Размашистый, цветистый почерк. Да, это писал Поль. Лайэл читала письмо, шевеля губами, стараясь вникнуть в смысл. «Я люблю ее, Господи, как я ее люблю. Я не знал, что это может довести меня до такого отчаяния. Я умолял ее быть моей женой. Она отказала мне. Я на коленях умолял ее, а она только смеялась…»

– Нет, нет! – закричала Лайэл. – Это было совсем не так.

– А она только смеялась, – повторил Джордан слова из письма.

– Это неправда, – продолжала она повторять. – Я никогда не пыталась как-то его обидеть. Я искренне говорю. И только из-за этого ты собираешься мне мстить? Наш брак может быть расторгнут и…

– Ну уж нет, – сказал он вкрадчивым голосом. – У нас нет никаких оснований для расторжения брака. Я в этом убедился!

Письмо выскользнуло из ее рук и упало на пол. До нее дошел весь ужас и кошмар ситуации. Он не только не любил ее, но и не искал близости с ней. Он и переспал с ней для того, чтобы брак считался законным.

Лайэл сидела, уставившись в одну точку, положив руки на полированную поверхность стола. Глаза казались особенно большими на мертвенно-бледном лице. Отчаяние, горечь от нанесенной обиды… Это же надо так ее одурачить, втравить в этот самым мошенническим образом подстроенный брак! Хотя, впрочем, почему подстроенный? Он же ни разу не сказал, что любит ее, не искал близости с ней. Он говорил только, что сделает все для дедушки. Нет, это она сама себя одурачила. Где были ее глаза? Но… но она же полюбила его!

Лайэл, как маленький ребенок, заплакала и, всхлипывая, положила голову на руки. Спустя какое-то время она выпрямилась. Отлепила прядь волос от мокрой щеки. Джордан за ней наблюдал. И весь его мрачный вид не сулил ничего хорошего.

Нет сил выносить этот взгляд! Раскалывалась голова. Лайэл встала. Взяла сумочку. Достала бутылочку с аспирином и пошла на кухню. Налила в чашку воды и хотела, открыв пузырек, достать таблетку, как вдруг в кухню вихрем ворвался Джордан. Она отпрянула, бутылочка упала на пол, и белые таблетки рассыпались по кухне. К счастью, бутылочка не разбилась и несколько таблеток в ней еще оставались. Джордан наклонился, взял бутылочку и спросил:

– Сколько нужно?

Голос его срывался. Похоже, что понервничал. Лайэл силилась что-то сказать, двигала губами, но так и не смогла ничего произнести. Он высыпал на ладонь две таблетки и протянул ей. Она отпила из чашки, попыталась проглотить их, но не смогла. Лекарство растаяло, и во рту стало горько.

Джордан собирал с пола таблетки. И тут до нее дошло! Ах вот оно что! Он решил, что она собирается «выскользнуть из западни», в которую он ее заманил, наглотавшись таблеток. Поэтому и ворвался сюда. Ну уж нет! Ничто не заставит ее добровольно уйти из жизни, оставить дедушку одного. Да он сразу же умрет!

Да, ловко Джордан использовал ее любовь к дедушке! И что же будет с бедным стариком теперь? Страх и отчаяние вновь овладели Лайэл. Она все стояла и слегка раскачивалась. Нужно что-то предпринять, но мозги отказывались соображать. Лайэл вернулась в гостиную и опустилась на диван перед камином. Голова по-прежнему раскалывалась. Лайэл откинулась на спинку дивана и плотно закрыла глаза.

Когда она проснулась, то обнаружила, что лежит на диване, под головой – подушка, одеяло плотно облегает ее со всех сторон. Головная боль исчезла, и Лайэл чувствовала себя лучше. Чуть приоткрыв глаза, она увидела, что Джордан сидит перед камином и не отрываясь смотрит в огонь.

Уже сгустились сумерки. За окном шел снег. Мерцал огонь в камине. Было тепло и уютно. Сон пошел на пользу. Лайэл лежала и обдумывала создавшуюся ситуацию. Сначала нужно вырваться отсюда. Когда она окажется среди людей, она уже будет в безопасности: не сможет же он насильно заставить ее вернуться к нему. При мысли, что ей нужно будет все-таки продержаться здесь сколько-то часов, а может и дней, ее охватил озноб. Нужно будет попытаться изобразить подобие нормальных отношений – возможно, ей удастся убедить его, что вины ее в гибели Поля нет никакой и что она всегда щадила чувства Поля. Может быть, Джордан, все это поняв, и сам ее отпустит.

Сбросив одеяло, Лайэл села и, стараясь, чтобы голос звучал как можно ровнее, спросила:

– Который час?

Джордан взглянул на нее и вместо ответа перевел взгляд на ее часики.

– Они остановились. Я вчера забыла их завести, – объяснила Лайэл, а голос опять предательски дрогнул.

– Что же такое было, что ты забыла их завести? – Он ухмыльнулся.

Лайэл залилась краской и опустила глаза.

– Начало пятого, – добавил он и спросил:

– Чаю или кофе?

– Что-нибудь, пожалуйста.

Не глядя на него, она встала с дивана и аккуратно сложила одеяло. Во рту была такая сухость, что, когда он принес чашку чая, она с жадностью ее осушила.