Магия Пернатого Змея

Глава I

Было это в моё семнадцатое лето – тогда наши братские племена, сиксики и кайна, и мы, пикуни, поставили лагерь на реке Старика, и там, соблюдая посты, с молитвами и песнями, мы построили большую священную хижину в честь Солнца и наполнили её богатыми дарами, преподнесёнными ему. Церемонии продолжались четыре дня, и, когда они закончились, мы разделились – сиксики пошли на север, кайна на восток, а мы на юг, чтобы там охотиться и ставить капканы предстоящей зимой. С нами было несколько вигвамов наших союзников, утсена1. Двигались мы не спеша, ставя лагерь на несколько дней у каждой реки или ручья на нашем пути, держась ближе к подножию Хребта Мира2. Я помню, что мы больше чем на целую луну остановились на реке Двух Магических Хижин, где бобры были очень многочисленны. В первую зимнюю луну наши вожди собрали большой совет и решили, что зимний лагерь мы поставим в большой долине у слияния Большой и Медвежьей рек. Туда мы пришли четыре дня спустя и поставили свои вигвамы под прикрытием большой рощи хлопковых деревьев, росшей вдоль меньшей из рек.

Пока мы спускались от подножия гор, всё время нам на глаза попадались многочисленные стада бизонов, и здесь равнина по обеим берегам реки была чёрной от них. Мы сказали себе, что в это раз нам не придется выживать, как прошлой зимой у холмов Сладкой Травы. Там в первую луну зимы бизоны внезапно исчезли, и мы, как ни искали, не могли их найти. Мы мучились от недостатка пищи и уже голодали, когда, в первую луну лета, поднявшись однажды утром, мы увидели, что они вновь покрывают равнину. Они были столь многочисленными и такими непугаными, что нам даже не пришлось за ними далеко ходить: мы убивали их столько, сколько нам было нужно, когда день за днем большие стада спускались к реке на водопой. Но один из наших шаманов, Чёрная Выдра, владевший магией Языка Вапити, однажды утром прошёл через лагерь, крича о том, что этой ночью у него было видение: бизоны скоро снова исчезнут, поэтому мы должны убить их столько, чтобы мяса хватило на всю зиму. Во всем лагере, насчитывавшем десять сотен вигвамов и даже больше, нашлось не больше десяти человек, которые последовали его совету; мужчины смеялись над ним, женщины тоже – они говорили, что он так стар, что утратил дарованную ему Солнцем силу и разума у него меньше, чем у маленького ребёнка.

Настала луна Середины Зимы. Теперь с севера пришёл Творец Холода и принёс ветер и снег, и, как обычно, Солнце сражалось с ним, и успешнее, чем обычно; долины большую часть времени были бурыми, а не белыми, а реки большей частью остались свободными ото льда. Потом, в середине той луны, мужчины, которые однажды рано утром ушли на равнину за своими табунами, примчались в лагерь с плохой новостью: нигде, насколько хватало взгляда, они не смогли увидеть ни одного бизона! Охотники сразу оседлали самых быстрых и сильных своих скакунов и разъехались во всех направлениях, а мы, оставшиеся в лагере, с беспокойством ждали их возвращения. После полудня они стали возвращаться; никто из них не размахивал плащом, спускаясь по склону долины. Не стоило даже задавать им вопросов; всё же их спросили, какие новости они принесли. Некоторые говорили, что видели нескольких старых быков, и это было всё. Настала ночь. Многие из охотников не вернулись, и их семьи не гасили костры в вигвамах, всем сердцем надеясь, что те, кто уехали далеко, принесут хорошие новости. Ночь тянулась; охотники возвращались по одному, по двое или по трое, и говорили всё то же: за исключением нескольких старых быков стада бизонов покинули страну!

– Я предупреждал вас, но вы не послушали, – сказал старый шаман, Чёрная Выдра.

Настало утро. Несколько охотников снова отправились на поиски бизонов, готовясь к тому, что их поиски продлятся несколько дней, а остальные поторопились, чтобы убить хотя бы нескольких старых бизонов, оставшихся на равнине и в речных оврагах. Они со своей добычей скоро вернулись. Пять дней спустя мы узнали, что между нами и горами на западе, Волчьим горами на востоке, холмами Сладкой Травы на севере и Жёлтыми горами на юге бизонов нет. Антилоп тоже нет. Из всей дичи остались только олени и вапити, их группы встречались тут и там в долинах двух рек. Даже волки ушли! Большой лагерь затих: никто не пел, не танцевал, не рассказывал историй, прекратились пиры вокруг горевших в вигвамах костров – слышны были только плач детей, вой собак и ржание привязанных лошадей.

Вожди и шаманы собрались на совет, собрали тех, кто в поисках пропавших стад забрался дальше других и тщательно их расспросили. Те сказали, что нашли следы стад, ведущие прямо на восток, и следы тех, кто шёл на юг, к Жёлтым горам, почти не останавливаясь, чтобы попастись. Похоже было, что неведомая сила – быть может, враждебные духи – гнали их прочь их этой страны. Шаманы решили, что для этого должна быть причина. Разумеется, причина была: было необычно, чтобы бизоны и антилопы зимой уходили с высоких равнин Сладкой Травы, никогда они не покидали долин Большой реки и Медвежьей реки и соседних равнин, и то же касалось и Жёлтой реки. Совет решил, что мы должны пойти на юг, пересечь Жёлтую реку и окружавшие её горы, и двигаться дальше на юг, пока не нагоним стада бизонов, даже если придется углубиться в страну наших врагов, Ворон, чтобы найти их. Мы должны снять лагерь на следующее утро.

В середине ночи Творец Холода обрушил на нас ужасный снежный буран, и, хотя нас прикрывал лес, временами казалось, что наши вигвамы перед ним не устоят, будут сорваны с колышков и унесены прочь. На рассвете ветер стих, но снег продолжал падать так густо, что было ненамного светлее, чем ночью. И продолжал он падать день и ночь, и ещё день и ночь. Пять дней спустя, когда он прекратился, глубина его была нам по грудь. Но Творцу Холода этого было недостаточно; похоже, он был в союзе с теми, кто увёл наших бизонов. Погода стала такой холодной, что мы не могли выйти, чтобы поохотиться в долинах на оленей и вапити. День за днём воздух был заполнен инеем, так что солнце едва светило сквозь него. Лёд на реке стал толстым; деревья с громким треском лопались от холода. Потом снова пошёл снег, и, когда небо, наконец, стало чистым, мы увидели, что с далёкого севера прилетели белые совы. Это были птицы Творца Холода; их прилёт означал, что холод продержится ещё долго. Нам пришлось оставить все мысли о том, чтобы пойти на юг в поисках бизонов. Ведь лошади наши не могли бы пройти по такому снегу; сейчас они разбрелись по склону долины, где им проще было раскопать копытами снег и добраться до травы. На равнине и в долине они этого не могли. В отличие от кри и других северных племен, мы не имели плетёных из ремней снегоступов, но теперь нам пришлось их делать, чтобы иметь возможность охотиться на оленей и вапити. Мы не умели хорошо их делать: они ломались под нашим весом. Это было тяжёлое время: в лагере было очень мало мяса, потому что добыча была скудной.

Шаманы собрались на совет, и там решили, что все они, один за другим, должны достать свои священные трубки, молиться Солнцу и другим богам, приносить им жертвы и просить их о том, чтобы они направили стада бизонов обратно к нам. Так они и сделали. Чёрная Выдра, владевший трубкой Языка Вапити, был первым. Перо Красной Птицы, владевший трубкой Бобра, был следующим; за ними поочередно следовали двенадцать оставшихся, и, наконец, мой дед, Крик Ворона, владевший древней и сильной трубкой и магией Гром-Птицы. Моя мать – его дочь – и я жили с ним, потому что мой отец ушел в Песчаные Холмы: он был затоптан насмерть, когда лошадь сбросила его во время охоты на бизонов. Так что я присутствовал при том, как мой дед молился и приносил жертвы богам, прося их вернуть нам бизоньи стада.

Среди других шаманов в нашем вигваме в то время жил старик из племени утсена, Раскрашенные Крылья, близкий друг моего деда. Когда церемония закончилась, и дед убрал священную трубку вместе со шкурками птиц и зверей, которые к ней прилагались, мама поставила перед жрецами еду – каждому по небольшому куску мяса оленя, которого я добыл, и, пока они ели, разговор вернулся к священным вещам – талисманам и их силе. Кто-то сказал, что очень сомневается в том, что кто-то из шаманов нашего племени способен вернуть нам бизонов. Разве не пытались они сделать это прошлой зимой и у них ничего не вышло? Что нам было нужно, сказал он, так это магия более сильная, чем любая из тех, которыми мы сейчас обладаем. Разумеется, где-то в большом мире, быть может на юге, в стране Вечного Лета, такая магия есть, и надо ею как-то завладеть.

Старик утсена сказал (он хорошо владел нашим языком):

– Давно, очень давно, я с несколькими мужчинами нашего племени ходил далеко на юг и провёл зиму у наших сородичей, племени арапахо. Я слышал разговоры о том, что есть человек, владеющий сильной магией, в племени дальше на юге. Они называли её магией Пернатого Змея. Говорили, что магия эта так сильна, что тот, кто владеет ею, может заставить богов сделать всё, что он попросит.

– Да, да! Я слышал об этой магии, – воскликнул мой дед. – Когда я был еще мальчиком, я слышал, как о ней говорил мой дед. Он говорил, что во времена его юности посетивший их арапахо рассказывал о магии Пернатого Змея, которой владело племя, живущее далеко на юге, это племя было родственно с племенем Змей. Наш гость говорил, что владеющий этой магией может с её помощью призывать бизонов, и они идут к нему издалека, да, за много дней пути через горы и равнины.

– Ха! Хорошо было бы сейчас нам владеть такой магией, – сказал старый Чёрная Выдра.

– Айя! Мы должны ее получить! – ответил мой дед.

Его друзья доели скромное угощение, выкурили с ним последнюю трубку и разошлись. Потом нам оставалось только ждать, приведут ли обратно бизонов молитвы с трубкой Гром-Птицы. День за днём, утром и вечером, наблюдатели забирались на вершину ближайшей возвышенности и осматривали покрытую снегом равнину. Ничего, кроме снега, они не видели, даже ни единого тёмного пятна – одинокого старого бизона. Миновала луна, и еще одна, а бизонов всё не было. Мой дед и все остальные шаманы не имели достаточно силы для того, чтобы вернуть нам стада. К тому времени мы уничтожили всех оленей и вапити в округе, почти всех зайцев и куропаток, и начали голодать. Мужчины начали поговаривать о том, что нужно резать лошадей, чтобы накормить женщин и детей. Мой дед вел себя очень странно: день за днём он сидел, глядя на огонь, и не произносил ни слова, даже не отвечал, если мы его о чем-то спрашивали. Наконец однажды вечером моя бабушка шёпотом сказала маме:

– О, дочь моя! Я боюсь, что он сошёл с ума. Можем ли мы что-то для него сделать?

Хоть и говорила она очень тихо, он услышал и повернулся к ней.

– Нет! Я не сошёл с ума, – сказал он, и впервые за несколько последних лун голос его был громким и твердым. – Я долго думал, и теперь принял важное решение.

Он повернулся ко мне, назвал меня по имени, которое означало Стрела, и сказал:

– Апси, внук мой, – приказал он, – пойди и скажи моему другу, Раскрашенным Крыльям, прийти ко мне.

Когда я привёл старика в наш вигвам и он удобно уселся, дед сказал ему:

– Ну что же, друг мой, наши молитвы и наши жертвы не привели к нам бизонов.

– Нет. И теперь я утратил веру в свою магию. И твоя магия Гром-Птицы, магия Бобра, магия Языка Вапити – все магии вашего племени и моя – что смогли они? Ничего! Все, как одна, они подвели нас. Мы можем просто бросить их в реку, отдать Подводным Людям, и забыть, что когда-то ими владели!

– Нет! Не так! – воскликнул дед. – Все эти магии сильны! С их помощью мы получаем доброе расположение богов! Только сейчас, с бизонами, они нас подвели. Я много об этом думал. Я вспоминал их историю и знаю, что это так. И вот несколько ночей я видел повторяющееся видение: я видел себя, идущего по тропе в далёкую чужую страну, и я понял, что это значит: я должен отправиться на поиски магии, которая сильнее бизонов. Друзья, я пойду. Я намерен пойти на юг и попытаться овладеть этой магией Пернатого Змея, которая, как говорят, может управлять бизонами, и хочу, чтобы вы пошли со мной.

– Ха! Ты полагаешь, что мы с тобой всё ещё юноши. А ведь каждый из нас видел больше шестидесяти зим! Мы слабы; ноги наши так плохо гнутся, что, когда мы идём, они хрустят; мы не вынесем трудностей этого далекого пути…

– Мы ослабли и потеряли гибкость от собственной лени, – перебил его дед. – Столько лет и зим, что я не могу их сосчитать, мы ничего не делали, только ели, курили и спали, и ездили на медленных спокойных лошадях от одного лагеря до другого. Стоит нам только захотеть, и мы вернём прежние силы. Не нужно идти долго в первый день, и во второй и третий, но скоро мы почувствуем, что сильны, как прежде. Ну, говори, пойдёшь ты со мной?

Раскрашенные Крылья выпрямился и громко хлопнул в ладоши.

– Да! Я пойду с тобой! – крикнул он. – И мы наберем сильный отряд из молодых людей, которые будут нас сопровождать!

– Нет! Это не будет военный поход! Я подумал об этом! Нас будет только четверо – ты со своим внуком, Отахой (это имя значило Белая Ласка), и я со своим внуком, Апси, вот с ним. Вчетвером мы пройдём незамеченными через вражеские земли и доберёмся до конца своего длинного пути.

– Возможно, так будет лучше, – согласился тот. – Если мы возьмем с собой воинов, они захотят воевать, и мы не сможем их обуздать. Так когда же мы пойдем?

– Когда равнины покроются свежей зелёной травой.

– Хорошо! Если только мы не умрём от голода прежде, чем это произойдёт.

– О, мы выживем; для этого нужно всего несколько кроликов и куропаток, – сказал дед.

И таким образом все было решено.

Но не успел Раскрашенные Крылья покинуть наш вигвам и отправиться к себе, как мои бабушка и мама словно взорвались. Мой дед спятил, говорили они. Он слишком стар, чтобы совершить такое путешествие, а я слишком молод и неопытен. Два старика и два мальчика – да нас просто уничтожат, прежде чем мы дойдём даже до реки Вапити, которую потом назвали Йеллоустоун. И в любом случае, кричала мама, она не позволит своему сыну отправиться в такое длинное путешествие.

Внезапно дед поднял руку, требуя тишины; его глаза горели огнем.

– Вы, женщины, – сказал он, – что касается этого дела, закройте свои рты и держите их закрытыми! Завтра вы начнёте шить нам много пар мокасин! Нам их много понадобится для такой длинной дороги!

И они начали плакать.

– Оставим их, пусть плачут, пока не закончат, – сказал дед, и мы вышли навестить своих друзей и не возвращались, пока они не легли спать.

Уже на следующее утро над лагерем с криком пролетела стая гусей, направлявшаяся дальше на север. Все мы выбежали из вигвамов, смотрели на них и кричали:

– Лето приближается! Лето скоро наступит!

На закате внезапно задул чёрный ветер (чинук, теплый ветер); он словно обжигал наши лица. Он дул всю ночь, и к утру все вокруг было залито водой, и ещё до наступления следующей ночи все овраги на равнине превратились в бурные реки. На следующее утро мы сняли лагерь и переправились через Большую реку, и, едва мы поднялись на равнину по крутому склону, как лёд взломался, и огромные льдины с грохотом поплыли вниз по течению. Мы шли целый день, и уже ближе к вечеру остановились на ночь на склоне хребта, пересекавшего равнину, в пустынной местности, где не было никакой пищи и даже дров.

На следующий день мы добрались до ручья Стрелы, и там наши охотники, которые ушли вперед, встретили нас с несколькими оленями, вапити и толсторогами, которых им удалось добыть. Впервые за несколько лун наши охотники, женщины и дети смогли поужинать настоящим мясом, хоть его было и немного. На рассвете следующего дня наши охотники сели на лучших своих лошадей и отправились на юг. Солнце было уже высоко, когда мы сняли лагерь и последовали за ними, не торопясь, потому что наши лошади были очень слабы. После полудня, когда солнце уже склонялось к западу, одинокий охотник появился на вершине хребта, недалеко от нас, и, увидев нас, стал размахивать накидкой, привлекая наше внимание: он то опускал, то поднимал накидку, то размахивал ею. Мы не верили своим глазам: знак был слишком хорош, чтобы быть правдой.

Но это была правда. Бизоны нашлись, тут, на юге, недалеко от нас! Мужчины, женщины и дети подняли крик; шум был подобен грому. Мы смеялись, пели, подстегивали тощих усталых лошадей, заставляя их пойти вскачь, направляя к вершине хребты, где ждал нас одинокий всадник. Мы посмотрели вниз, на широкую долину Жёлтой реки; вся она, вверх и вниз, полна была оленями и антилопами! Поперек неё с горных склонов спускались другие стада! Прямо под нами, у подножия хребта, наши охотники окружили стадо, убили много коров и свежевали их! На вершине хребта нас собралось больше пятисот человек. Мы все замолкли, увидев это зрелище; даже дети не хныкали.

Внезапно старый Чёрная Выдра затянул песню Бизона – «Моя пища, мой дом, моя одежда», и все мы присоединились к нему. Женщины плакали; мужчины поднимали руки к солнцу и благодарили его за сделанное нам добро. Мы стали спускаться со склона, продолжая петь, и пришли туда, где наши охотники разделывали свою добычу. Вожди кричали, что мы должны делать, и мы повиновались. Пока одни остановились, чтобы помочь охотникам разделать несколько сотен коров, другие прошли через долину и поставили лагерь в том месте, где Тёплый ручей впадает в Жёлтую реку – поставили вигвамы и стали собирать дрова. Прежде, чем настала ночь, мы уже лакомились жареными языками, жареными ребрами, жареными ломтиками печени; время голода закончилось. А потом, когда стало темно, вновь начались песни, танцы и шутки, снова стали рассказывать истории, собравшись вокруг костров. Хай, хай! Мы вновь были счастливыми людьми!

– А теперь, женщины, – сказал дед, – принимайтесь за работу над мокасинами; для меня и Апси их понадобится много!

Такой же приказ дал Раскрашенные Крылья своим женщинам, и все они принялись за работу, пока мы и Отахом охотились.

Отах, молодой утсена, был, наверное, на две зимы старше меня. Я знал его давно, хоть и не очень хорошо. Как и его дед, он хорошо говорил на нашем языке. Сейчас, когда мы ехали вниз по долине, он сказал, что будет счастлив, если мы вместе отправимся в это долгое путешествие на юг и сделаем то, что задумано. Он говорил очень правильно. Я согласился со всеми его предложениями. У него, как и у меня, было гладкоствольной кремневое ружье, лук и колчан со стрелами, большой нож, кремень и огниво. Мы много трудились, ставили капканы на бобров несколько зим и лет, чтобы иметь возможность купить всё это у торговцев Красных Курток на Кривой реке. Всего несколько юношей моего возраста владели ружьями, у некоторых даже ножей не было. Это было потому, что у них были отцы. Отцы ставили капканы и продавали шкуры, чтобы купить то, что нужно было им. Мы с Отахом, не имея отцов, хорошо заботились о своих матерях, дедах и бабушках, и о себе не забывали. В первую нашу совместную охоту мы с помощью лука и стрел добыли бизониху, на следующий день добыли ещё несколько бизонов, нескольких вапити и антилоп. Как только мы приносили мясо домой, наши матери резали его на тонкие ломти и сушили, и за короткое время его набралось столько, что хватило бы на много лун.

Наконец настала луна Новой Травы. Солнце поднималось всё дальше и дальше к северу и грело всё сильнее. Долины, равнины и горные склоны стали зелёными; на деревьях появилась листва, заквакали лягушки, птицы пели, пока вили новые гнезда. Нам пора было отправляться в путь. Наши старики хотели идти пешком, но мы с Отахом уговорили их ехать верхом. Так что однажды на рассвете в середине луны мы покинули лагерь, сидя на хороших лошадях, с хорошим запасом всего, что могло понадобиться в долгом путешествии. Запасная лошадь несла мешки с мокасинами, пемиканом, одеждой, половиной вигвамной обшивки для укрытия, священными трубками и военными нарядами стариков. Летний плащ моего деда, сделанный из шкуры бизоники, был украшен знаками его магии – Гром-Птицей, окруженной семью звездами, обозначавшими Семерых – всё было сделано из игл дикобраза, окрашенных во все цвета радуги. Плащ Раскрашенных Крыльев был украшен большим, ярким, тоже вышитым иглами, диском, символом Солнца. Наша белая вьючная лошадь была разрисована красными кругами; издалека можно было понять, что мы – отряд путешественников, выполняющий священную миссию, связанную с Солнцем, и это должно было заставить врагов не трогать нас. Тем не менее мы намеревались по возможности не попадаться им на глаза – мы собирались двигаться по ночам, а днём прятаться самим и прятать лошадей.

Первой ночью мы прошли по проходу через Жёлтые Горы, а днём устроили лагерь в густом сосняке у подножия их южных склонов, рядом с небольшим родником. Отах развел маленький костёр и поджарил немного мяса, пока я привязывал лошадей, а потом готовил спальные места для стариков. Мы поели, а потом я остался дежурить, пока остальные спали.

С опушки леса я осмотрел равнины Медвежьей реки Другой Стороны; они были черны от бизонов, которые стадо за стадом медленно двигались на запад к горам Ремня. Я не понимал, где же они зимовали. Я очень хотел понять, что за злая сила увела их от нашего зимнего лагеря, обрекая нас на голод, и от этих мыслей мне стало дурно. Я подошёл к роднику и напился. Я сказал себе, что не буду больше об этом думать, оставив это занятие старикам, и мне стало легче. В полдень Отах сменил меня, и я лег спать. На закате мы поужинали, оседлали и нагрузили лошадей и пустились в путь по долине.

Три ночи спустя, перед рассветом, мы добрались до реки Вапити и переправились через неё у Головы Бобра – скалистого островка, торчавшего из воды и формой похожего на голову бобра. Мы переправились вброд ниже островка, поднялись по широкому, с отвесными стенами, поросшему густым лесом ущелью, и там остановились. Там было много мёртвых хлопковых деревьев, из которых можно было развести не дающий дыма костер. Мы так и сделали, поджарив ребра антилопы, убитой накануне, и закончили есть, когда настал день.

После этого я поднялся на склон ущелья, чтобы до полудня наблюдать за окрестностями. Подъём был таким крутым, что я с большим трудом его одолел. На четвереньках я добрался до верха и стал осматривать берега реки Вапти выше устья ущелья, и вдруг мое сердце едва не выскочило из груди: в верхнем его конце я увидел большой лагерь, несколько сотен вигвамов; несомненно, это были Вороны, наши злейшие враги!

Глава

II

Я скользнул обратно в ущелье, обрушив по пути множество камней и глины, которые с грохотом покатились по склону и подняли облако пыли, что сразу было замечено Воронами, некоторые из которых пасли лошадей недалеко от того места, где я находился. Я прорвался через заросли шиповника, прибежал в лагерь и, едва дыша, прошептал о том, что увидел.

Старики посмотрели друг на друга и ничего не сказали.

– Если даже те, кто пасёт лошадей, не пойдут посмотреть, почему падают камни, то всё равно кто-то из врагов, проходя здесь в течение дня, наверняка заметит тут наших лошадей и поднимет воинов, которые придут сюда, окружат нас и уничтожат, – сказал Отах.

– Ай! Так они и сделают, – согласился мой дед. – И подумать только, нас окружат и уничтожат на том самом месте, где три зимы назад наши воины уничтожили отряд Ворон!

– Давайте отвяжем лошадей, возьмем священные трубки и военные наряды и уйдём вверх по ущелью, а там спрячемся в самых густых кустах, какие сможем найти, – предложил Раскрашенные Крылья.

– Нет! Здесь всего лишь узкая полоса леса и кустарника; нас наверняка найдут и уничтожат, или же мы умрем от голода. Нам остается только одно: оседлать лошадей и отправиться прямо в лагерь Ворон, показывая знак мира, когда будем к ним приближаться, – сказал дед.

– Нет! Нет! – крикнул Отах. – Давайте спустимся по ущелью, к реке, откуда мы пришли, а потом свернём на юг, перейдя реку Толсторога. Сейчас еще рано, охотники пока сидят в своих вигвамах, мы вполне сможем скрыться от них.

– Не нужно так думать, наши лошади слишком медленные. Давайте оседлаем и навьючим их как можно быстрее, – сказал дед, и мы побежали за животными.

Старики поторопились к вьючной лошади и погрузили на неё все наши вещи, пока мы с Отахом седлали остальных. Едва мы закончили и сели в седла, как услышали топот копыт и, посмотрев вверх, увидели всадника, который скакал по западному краю оврага и смотрел на нас, а потом развернулся и отправился к своему лагерю.

– Они хотят привести воинов, – сказал Отах.

– Да. Я был безумен, когда высказал свое предложение, – ответил тот. – Я должен был знать, что спасения нет.

Дед, бывший впереди, окликнул нас:

– Послушайте, юноши. Не показывайте страха, когда мы приблизимся к лагерю Ворон. Если они нападут на нас, будьте уверены в том, что вы убьёте кого-то из них, прежде чем убьют вас, и тем докажете, что вы настоящие пикуни! Настоящие утсена!