Магия Пернатого Змея

Мы ничего не ответили, поэтому Раскрашенные Крылья обернулся и спросил:

– Вы слышали его?

– Да.

Больше ничего не говорилось. Мы выехали из ущелья в долину, выстроили лошадей в ряд и пустили их рысью, вьючная лошадь была впереди. Она увидела большой лагерь, её уши поднялись, и она побежала в том направлении. Когда мы вышли из ущелья, всадник, который нас заметил, был уже недалеко от лагеря, он подгонял лошадь и кричал, зовя своих. Мы слышали ответные крики, всё громче и громче, женские вопли, детский плач. Мужчины бежали за своими лошадьми, садились на них, и скоро на нас мчалась большая группа всадников, с оружием в руках, распевавших песню войны. Зрелище было ужасным. Я похолодел и задрожал. Я крепко держал свое ружьё, лежавшее у меня на коленях, готовый в любой момент поднять его и выстрелить.

На нас мчалась большая группа всадников, с оружием в руках, распевавших песню войны

Дед и Раскрашенные Крылья подняли правые руки и затянули песню мира. Я сказал себе, что они напрасно напрягают легкие, и что вместо того, чтобы петь, им следовало бы взять свои луки и быть готовыми к тому, чтобы сражаться и умереть.

А потом – я едва поверил своим глазам – всадник, командовавший отрядом, который атаковал нас, велел своим воинам остановиться. Они сразу прекратили свою военную песню и натянули уздечки; лошади с галопа перешли на рысь, потом на шаг, потом остановились. Потом передний всадник громко что-то крикнул, из строя выехали четверо, присоединились к нему, и он повёл их к нам.

Мы же в это время не останавливали лошадей, и Раскрашенные Крылья с дедом не прекращали петь песню мира и демонстрировать знак мира, пока все мы не оказались лицом к лицу с пятерыми врагами, и только тогда остановили лошадей.

Тогда их предводитель – высокий, хорошо сложенный, с приятным лицом воин в возрасте примерно сорока зим – знаками сказал нам:

– Кто вы такие, и куда направляетесь?

– Мы пикуни. Мы направляемся далеко на юг, в землю Вечного Лета. Будьте милостивы; не делайте нам вреда, – также знаками ответил дед.

– Вы люди Солнца? – спросил другой, глядя на нашу разрисованную лошадь и на свёрток со священной трубкой, которые она несла.

– Да. А я владею магией Гром-Птицы, – ответил дед, развернув свою накидку, чтобы были видны вышитые на ней знаки. – Солнце послало мне видение; оно сказало, что я должен делать, поэтому мы и идем на юг. Будьте добры к нам.

– Твои слова хороши, – сказал вождь Ворон. – Мы будем друзьями; вы все будете есть, курить и спать в моем вигваме.

С этими словами он подъехал к деду, они обнялись и поцеловали друг друга в щеку. Потом вождь обнялся с Раскрашенными Крыльями. Остальные четверо Ворон довольно улыбались, мы тоже, а потом все вместе направились в большой лагерь.

Скоро вокруг нас собралась толпа всадников; один из них затянул песню, остальные подхватили, и пение продолжалось, пока мы не въехали в лагерь и не подъехали к вигваму вождя, где спешились. Женщины и юноши из вигвама приняли на себя заботу о наших лошадях, едва мы их расседлали, и мы вошли в вигвам: старики держали свои свертки с трубками, потому что никто, кроме них, не мог их касаться, чтобы они не потеряли свою силу.

Он был очень большим, вигвам вождя; в нём была красиво разрисованная кожаная подкладка, проходившая по всей окружности, лежанки из толстой мягкой кожи стояли конец к концу, между ними было много парфлешей с едой и одеждой – это говорило о том, что вождь был очень богатым человеком. Он знаком сказал старикам занять место на лежанке справа от себя; мы с Отахом сели на лежанку справа от входа и положили рядом с собой оружие и мешки с вещами.

Вошла женщина и подошла к лежанке вождя – это была его главная жена, потом вошли другие женщины, их было три, и начали готовить бизоньи ребра, чтобы зажарить их на костре. Вождь что-то сказал одной из них, и она вышла и скоро вернулась вместе со старой женщиной, седой и морщинистой, которая села на лежанку слева от входа и уставилась на нас, особенно на деда. Вождь что-то сказал ей, и, когда он закончил, она подалась вперед и сказала деду на нашем языке:

– Крик Ворона, он спрашивает, куда вы направляетесь.

– Ха! – воскликнули все мы, от удивления едва не вскочив со своих мест.

Вождь и его женщины улыбнулись, как и старуха, когда продолжила разговор.

Мой дед подался вперед и все смотрел на неё; протер глаза и снова уставился на неё, а потом с удивлением воскликнул:

– Олениха! Это ты?

– Да. Это моё имя, – ответила она, закрыла лицо накидкой и заплакала.

Мы смотрели друг на друга, потом на неё, и ничего не говорили. Её неподдельное горе, её горькие рыдания заставили меня тереть глаза; это было единственное, что я мог сделать, чтобы самому не расплакаться. Я видел, что Отах тоже прикрывает глаза ладонью. Так продолжалось долго. Никто не говорил; женщины у костра переворачивали жарившееся мясо и сидели неподвижно, с печальными лицами: вождь и его жена склонили головы и смотрели на землю у себя под ногами.

Наконец старуха выпрямилась, отбросила накидку, утёрла слёзы и сказала деду:

– Я ничего не могла с собой поделать, Крик Ворона. Когда я увидела тебя, то подумала о том, сколько прошло зим, о тех, кто умер и ушел, и не смогла не заплакать. Теперь я буду переводить для него, вождя Молодого Бизона. Он спрашивает, куда вы направляетесь.

Последовал долгий разговор. Дед сказал, что две зимы какая-то злая сила уводила от нас бизонов и нам приходилось голодать, и что теперь, следуя видению, которое послало ему Солнце, он направляется на юг, чтобы овладеть магией, которая может обладать большой властью над бизонами. Он сказал также о том, где сейчас стоит наше племя.

Потом вождь Ворон сказал, что он и его люди тоже голодали две зимы – бизоны внезапно ушли с реки Вапити и с равнин вокруг рек Толсторога и Языка, как только лёг первый снег, и вернулись весной. Но он знал, что они уходили далеко на восток, в страну сиу. Он послал отряд воинов на поиски стад, и они нашли их в Чёрных Холмах. Несомненно, сиу обладают магией, которая помогает им управлять бизоньими стадами в зимнее время, но теряет свою силу с приходом лета. Он предложил, чтобы с нами на юг пошел большой отряд воинов.

На это дед сказал, что нас четверо, это священное число; что он надеется на то, что Солнце охранит нас, поэтому он не хочет, чтобы нас сопровождали. Но не настало ли время для Ворон и черноногих прекратить сражаться друг с другом? Он надеется, что Молодой Бизон пошлёт отряд своих людей к пикуни, с предложением мира; он уверен, что оно будет принято с радостью. На это Молодой Бизон сказал, что думает об этом много лун, и непременно это сделает.

Скоро в вигвам начали приходить лучшие люди лагеря, чтобы познакомится с моим дедом и Раскрашенными Крыльями и поговорить с ними на языке знаков, которым одинаково владеют не только пикуни и Вороны, но и все племена равнин. Разговор шёл в основном вокруг разногласий между нашими племенами, как проходило то или другое сражение, и кто в нём погиб. Одна за другой вошли несколько женщин, они сели рядом с входом и молча слушали разговоры.

Через некоторое время мужчина, сидевший рядом с Молодым Бизоном, обратился к деду:

– Знаешь ли ты что-нибудь об этом: три зимы назад, в луну Падающих Листьев, мы стояли лагерем на реке Толсторога, и двадцать четыре наших воина отправились на поиски вашего лагеря, чтобы совершить на него набег. Луна сменяла луну, но они так и не вернулись. В начале лета, в луну Новой Травы, мы ушли на север и там поставили лагерь, прямо здесь, на этом месте где стоим сейчас, и в нижнем конце долины, рядом с лесистым ущельем, которое спускается с равнины к реке, мы нашли тела семерых из этого отряда. Что с ними случилось? Не ваши ли люди убили их?

– Вы нашли что-нибудь в лесу в ущелье, недалеко от его начала? – в свою очередь спросил его дед.

– Хижину, – ответил тот, – из жердей, веток и бизоньих шкур. Много костей, кусков кожи, вокруг кучки пепла, а внутри было три толстых лежанки, набитых травой.

– Ты узнаешь об этом, – знаками сказал дед. – В начале той луны, три зимы назад, сорок наших воинов отправились искать ваш лагерь, чтобы угнать из него лошадей. Предводителем нашего отряда был Маленький Волк, а его трубку носил его младший брат. Однажды утром, перед рассветом, они сделали плот, пересекли реку чуть выше Головы Бобра, отпустили плот по течению и пошли, чтобы на день укрыться в лесистом ущелье. Они собирались развести огонь и поджарить мясо, когда обнаружили вражеский отряд из двадцати четырех воинов, спускавшихся в долину по этому ущелью – они были уже рядом с рекой, искали подходящие для плота стволы деревьев – залегли там и приготовили луки и ружья. Враги, ища деревья, приблизились, и они застрелили тех, что был в кустах, а потом вскочили и убили всех остальных, и бросили тела тех, кто был на берегу, в реку…

Молодая женщина, одна из сидевших у входа, громко закричала, подняла руки к небу и что-то заговорила, глядя на нас горящими от ярости глазами. Разумеется, слов мы не понимали, но ясно было, что она призывает Солнце уничтожить всех нас. Потом она вскочила, пробежала вокруг костра, встала перед вождём и стала что-то сердито ему говорить, то и дело указывая на нас, и мы поняли, что она требует, чтобы он и его друзья убили нас прямо там, где мы сидим.

Вождь прервал её и знаком приказал ей выйти. С громким криком, полным ненависти, она выхватила нож и набросилась на деда, но вождь дотянулся до нее и схватил её за щиколотку, она упала, и нож выпал из ее рук. Прежде, чем она смогла подняться, бывшие в вигваме женщины окружили ее, протащили мимо нас и вытащили, орущую и отбивавшуюся, прочь из вигвама.

Когда входной полог опустился на место, Молодой Бизон знаками сказал деду:

– Её муж был вождем этого уничтоженного отряда. Со дня его смерти она тоскует по нему и просит помочь отомстить за его смерть.

– Ай! Так бывает. Это хорошие женщины, сильные, они вырастят сильных и храбрых детей. Я восхищаюсь ими, – ответил дед.

– Ты хочешь сказать… – сказал другой.

– Да. В этом сражении, в конце ущелья, нога Маленького Волка была перебита выстрелом. Его люди собирались отнести его домой на бизоньей шкуре, но он сказал, что не может переносить эту боль, поэтому они сделали хижину для него и его младшего брата, выше этого места, в начале ущелья, и оставили их там, а сами вернулись к нам, на некоторое время остановившись на Большой реке, ниже устья реки Вапити. Была уже зима, лёг снег, реки замёрзли. Когда они приближались к нашему лагерю, их заметили, все бросились им навстречу и узнали, что с ними произошло, и что случилось с Маленьким Волком. Его женщина ничего не сказала. Ночью, когда все спали, она нагрузила еду, шкуры, необходимые для работы с кожей вещи, нитки и иголки на маленькую травуа, запрягла в неё свою большую собаку и отправилась к своему мужчине. Много дней она шла через снег и холод. Дважды она видела врагов и пряталась от них. Она съела все свои запасы и голодала. Наконец она появилась здесь, позвала своего мужчину, и упала прямо у порога его хижины. Младший брат подтащил её к огню, скоро она пришла в себя, и всё было хорошо. Так эти трое прожили всю зиму. Нога Маленького Волка зажила и обрела прежнюю силу. Настала весна. Они увидели, что ваши люди пришли в долину и ставят вигвамы. Уже темнело. Когда стало совсем темно, он подобрались к вашим табунам, взяли пять хороших лошадей, привели их к своей хижине, положили на них сёдла, которые сделали за зиму, погрузили все свои вещи, сели в сёдла и отправились в путь по равнине, и спустя десять ночей прибыли к нам. Вот! Я всё вам сказал.

При этом все Вороны, сидевший в вигваме, в знак удивления хлопнули себя ладонями по губам, а Молодой Бизон громко расхохотался.

– У нас действительно пропало пять лошадей, – знаками сказал он. – Две из них были моими. Какой же отважной была эта женщина, совершившая это долгое зимнее путешествие! Когда мы заключим мир с пикуни, я сделаю всё, что могу, чтобы уговорить её стать моей женщиной.

Разумеется, это была просто шутка. Гости засмеялись, потом встали и стали расходиться.

Вечером мы пришли в вигвам Оленихи, и там познакомились с её мужем – красивым, длинноволосым мужчиной в возрасте более шестидесяти зим, и двумя её сыновьями, наполовину Воронами, которые уже имели свои вигвамы, жён и детей. Мы были удивлены тем, что они приветствовали нас на нашем языке, на котором говорили так же хорошо, как и мы. Олениха заставила их выучить его, когда они были ещё детьми. Её муж его понимал, как и она понимала язык Ворон, но никто из них чужим языком не пользовался; они говорили друг с другом на двух языках. Вначале мы решили, что это оттого, что они друг друга ненавидят, но, когда первая трубка прошла по кругу, поняли, что это не так: они любили друг друга всем сердцем.

– Ну что же, Олениха, ты здесь, – сказал дед, – а мы много зим считали, что ты мертва, что тебя убили, что тебя утащил медведь в тот день, когда ты пошла собирать ягоды с моей сестрой и другими женщинами. Они слышали, как ты вскрикнула, ужасно испугались и поспешили домой. Мы все вернулись, чтобы найти тебя, но не нашли. Лес за ягодником был очень густым и заваленным буреломом. Мы решили, что медведь утащил тебя туда, два дня обыскивали его, искали медвежьи следы, а твоих следов не нашли, поэтому решили, что ты мертва, и прекратили поиски. Хай! Как же рыдала по тебе твоя мать!

– Она, конечно, уже мертва?

– Уже давно! Давно! – ответил дед.

Олениха склонила голову, закрыла глаза ладонями и немного погодя сказала:

– Не стоило об этом спрашивать. Я давно была уверена в том, что её тень ушла в Песчаные Холмы.

– А теперь послушайте, что было со мной, – продолжала она, выпрямившись и улыбнувшись своему мужчине. – В тот день, на ягоднике, я отошла далеко от остальных. Внезапно кто-то сзади схватил меня. Я вскрикнула, но чужая ладонь сразу закрыла мой рот. Я развернулась и увидела, что это он, этот старый медведь, схватил меня. Он поднял меня, перенёс к верхнему краю ягодника, положил перед собой на свою лошадь, и мы уехали – весь день мы двигались на юг, вдоль края леса, растущего у Барсучьего ручья. Настала ночь, и мы остановились у ручья Спинного Сала. Я сидела и смотрела, как он разводит огонь и жарит мясо. Он предложил часть мне, но я отказалась. Он медленно ел, часто поглядывая на меня и улыбаясь, а потом знаками спросил:

– Ты будешь моей женщиной?

– Нет! Я выцарапаю тебе глаза, едва ты коснешься меня! Я умру, но не стану твоей! – знаками ответила я ему.

И как ты думаешь, что он на это ответил? Он улыбнулся и знаками сказал:

– Я не собираюсь касаться тебя. Я буду вести себя, как твой брат, пока ты, может быть скоро, а может быть много времени спустя, сама не скажешь мне, что хочешь стать моей женщиной.

На это я ничего не ответила. Я сказала себе, что когда-нибудь он уснёт, и тогда я убегу от него. Лошадь была привязана рядом; может быть, у меня получится вскочить на неё и ускакать. Мужчина лежал с одной стороны костра, я с другой. Когда я решила, что он уснул, то стала отползать от костра в темноту. Я отползла немного, вскочила и побежала к лошади, и тут подбежал мужчина, схватил меня за руку и отвел обратно к костру. Прежде чем Семеро показали, что настала полночь, я трижды пыталась бежать, но безуспешно. Потом я устала, сама уснула и не просыпалась до утра. Я села и увидела, как мужчина жарит мясо. Он снова предложил мне, и я взяла, потому что знала, что мне нужны будут силы, если я собираюсь убежать от него. День за днём мы двигались на юг, по ночам я пыталась убежать от него, но безуспешно. И так, много ночей спустя, мы добрались до лагеря Ворон, который тогда был южнее этого места, там, где находятся горячие источники, один из которых иногда высоко выбрасывает воду. Там мужчина привёл меня в вигвам, в котором было четыре человека: его отец, мать и две младших сестры. Он поговорил с ними, и его мать попыталась обнять меня и поцеловать. Я оттолкнула ее с такой силой, что она едва не упала, но она только улыбнулась и приветливо заговорила со мной – слов я понять не могла, потом указала на лежанку и знаками сказала, что я буду делить её с одной из её дочерей. Я села на неё и заплакала, и тогда эта девушка подошла ко мне, обняла и прижалась к моей щеке своей, и я не оттолкнула ее, хоть она и была из племени врагов. Я говорила себе, что должна её оттолкнуть и ударить. Не смогла. Её объятия, её мягкая щека рядом с моей – всё это было так приятно, так мирно.

Той ночью я решила, что буду делать: буду помогать в домашней работе, буду хорошо есть, притворяясь, что я счастлива и не помышляю о том, чтобы вернуться к своему народу. Возможности уйти у меня так и не появилось. Луна шла за луной, и меня никогда не оставляли одну. Прошла зима, и, когда снова настало лето, я уже не думала о том, чтобы попробовать вернуться к своему народу. Я видела, что все обитатели вигвама – мать, отец, брат и сестры любят меня, так же как друг друга. Все они были добры ко мне, и я наконец полюбила их. То и дело, когда мы оставались одни, этот старый медведь, вот он, спрашивал меня:

– Когда же мы поставим, наконец, свой вигвам?

И я каждый раз отвечала:

– Никогда!

И он просто улыбался и уходил.

Снова настала зима. Одна за другой две его сестры ушли от нас. В тот день, когда последняя ушла, чтобы жить со своим мужчиной, он опять спросил меня:

– Когда?

– Сейчас! Сегодня! –ответила я, и как же счастлива я была! И он тоже. Все эти зимы мы были очень счастливы.

– Мы много раз ходили в военные походы против разных племён, но никогда против племени нашей матери, – сказал один из ее сыновей.

– Хорошо. А теперь ваш вождь, Молодой Бизон, собирается заключить мир с нами и братскими нам племенами. Вы двое, наполовину пикуни, могли бы стать его посланцами, – посоветовал дед.

– Я так на это надеюсь, так об этом молюсь! – воскликнула Олениха. – То, что мои сыновья, отнесут моим соплеменникам трубку мира – о, это слишком хорошо, чтобы быть правдой!

Разговор перешел на другие темы. Олениха начала жарить для нас мясо, её муж набил трубку и передал Раскрашенным Крыльям, чтобы тот её зажёг. Когда он уже хотел положить на табак горящий уголёк, в дальнем конце лагеря раздался женский плач, такой громкий, что мы его услышали. Потом громко заговорили мужчины. Потом плач и разговоры прекратились, когда женщина обратилась к толпе, и ее голос становился все громче, пока не перешел в крик.

Мы с Отахом понимающе посмотрели друг на друга. Голос был нам знаком – он принадлежал той самой женщине, которая хотела зарезать моего деда. Прежде, чем Олениха заговорила, мы поняли, что происходит.

Она сказала:

– Несколько Ворон были убиты военным отрядом пикуни, и эта вдова призывает остальных отомстить за их смерть, убив вас четверых!

– Мы оставили своё оружие в вигваме вождя; нужно бежать туда, – сказал я.

Едва я это сказал, как мы услышали, что вся толпа бежит туда.

– Оставайтесь здесь! – сказала Олениха и стала гасить костер в вигваме, засыпая огонь пеплом.

– Мы будем сражаться за вас! Если они схватят вас, то только переступив через наши мёртвые тела! – сказал один из её сыновей, и в тусклом свете мы увидели, как его отец знаками сказал нам:

– Я тоже буду вас защищать!

Мы слышали, что толпа собралась вокруг вигвама вождя. Внезапно их крики замолкли: они поняли, что нас там нет.

Вождь заговорил с ними, но успел сказать всего несколько слов, когда женщина, стоявшая радом с нашим уже тёмным вигвамом, что-то им крикнула.

– Пёсья морда! Она сказала, что вы здесь, – прошептала Олениха.

– Давай пролезем под задней стеной вигвама и убежим, – предложил Отах.

– Мы не можем бежать, я и Крик Ворона, – сказал Раскрашенные Крылья.

– Мы умрём здесь! Мой нож при мне; один из Ворон почувствует это, прежде чем моя тень уйдёт в Песчаные Холмы, – пробормотал дед.

Толпа снова начала орать, уйдя от вигвама Молодого Бизона; топот множества ног становился всё громче, приближаясь к нам, пока не стал подобен грому. Я задрожал. Я сказал себе, что это конец нашего пути, и вытащил из ножен свой большой нож.