- -
- 100%
- +
Глава 1
Холодный взгляд Нюрнберга давно ждет меня и поезд клубами серого дыма напоминает мне о том, что пора в путь. Несясь по рельсам, забирает эти воспоминания и навевает старые. Где-то там за горизонтом открывается мир совсем другими глазами. Читая новую газету, я пью горячий чай с лимоном, впрочем, ничего нового. Мое имя Николас де Адельман. Я возвращаюсь из Берлина в свой новый дом. Берлин еще мерещится мне вдалеке. Я забросил свою старую работу и возвращаюсь в родной город — в Нюрнберг. Я не вернусь туда, где жил раньше, поэтому арендовал поместье на улице Розенхайм. Денег у меня достаточно, ведь я как никак аристократ. Мне уже двадцать шесть лет, я не так уж и молод. Жизнь не такая прекрасная, как мне казалось много лет назад. Я все вижу в тусклом свете и считаю нет смысла гонятся за быстрым ветром, который рано или поздно покинет тебя; я это о мечтах и целях, мне они ничего не дали. За всю жизнь я так и не познал счастья, а в чем оно вообще заключается? Этим вопрос мне надоело задаваться, к тому же какая разница? Мне хочется покоя, пожалуй, больше ничего.
Долго еще не утихнет проливной дождь, я доволен такой погодой, она мрачная и приятная. Вот поезд остановился, и я вышел на своей станции. Улицы почти пусты, лишь машины ездят по этому оплошному городку. Я весьма невнимателен, много раз меня чуть не сбили, наверное, это из-за того, что я постоянно нахожусь в своих мыслях; ни о чем таком важном я не думаю, но они отвлекают меня. Ну вот, я наступил в лужу, вот досада, а я только недавно чистил свои ботинки. К сожалению, я не взял зонт. Хотел, но, как всегда, забыл, однако я предпочитаю мокнуть под дождем, чем уступлю палящему солнцу. Тучи такие невзрачные, могу смотреть на них часами. Так бы и повалился на холодный асфальт.
Я свернул на другую улицу, кажется это здесь. Надеюсь, я правильно иду, будет невежливо, если я запоздаю. Тут очень много деревьев, дорога крутая и очень длинная. Миновав одну ее часть, начали появляться маленькие домики, у них была такая атмосфера, словно там давно никто не живет. Я шел по обочине, сбивая камни, пока вдалеке, наконец, не показалось поместье.
Впереди был огромный мост, проходящий над бурной рекой. Рядом было много осенних деревьев, я подошел к мосту и смело зашагал по нему. Возле поместья был разбит завядший ренессансный сад, похоже за ним давно не ухаживали. Само здание было довольно большое и полностью покрыто мхом, сверху свисали ветки ивы, касаясь кровли крыши. Половина окон были треснуты, оттуда видно, как изнутри свисают шторы, которые наполовину оторвались. Вы спросите: зачем такому человеку покупать столь заурядное поместье? Все просто, я не любитель людных, красивых и богатых мест, поэтому я выбрал именно его. Оно темное, как моя душа.
Я поднялся на крыльцо, оно сделано из красного дерева, но очень сильно скрипит. Дверь была с медными решетками, за ними дверное кольцо, в форме льва — я протянул руку и постучал. Через некоторое время послышались шаги и дверь отварилась. Передо мной стоял пожилой мужчина с открытым морщинистым лбом. Он, волнуясь о чем-то вытирал пот со лба белым платком, поглядывая на меня своими недоверчивыми маленькими глазами. Вдыхая воздух курносым носом, жмуря густые брови, он, вежливо поприветствовал меня.
- Я так полагаю Вы Николас де Адельман? — спросил он хриплым голосом.
- Да, а Вы владелец этого поместья?
- Да, зовите меня Андреас Шнайдер. Позвольте, я Вам все покажу, — он пригласил меня в дом, и я последовал за ним.
Мы вошли в вестибюль, в глаза мне сразу бросилась изящная и старая лестница, покрытая перламутровым ковром, с перилами из слоновой кости, на которых по бокам расположены два слона, вырезанные из дерева. На первом этаже была кухня, выглядела она неплохо, думая я смогу готовить. С другой стороны, был небольшой зал, он оказался самым освещаемым. Стены бежевого цвета, на них висели множество картин, а в самом центре огромное окно с темными занавесками, на подоконнике стояли пять горшков с комнатными растениями. В середине комнаты были расположены два кресла, между которыми круглый стол, так же там выделялись два пустых шкафа.
После зала мы прошли по коридору и вошли в спальню, что расположена на втором этаже. Она довольно просторная и уютная. Кровать была с одной спинкой в изголовье, стояла в средине и упиралась в стену. Украшена бронзовыми накладками и завешана полупрозрачной материей. У окна стоял письменный стол, шкаф для одежды и мягкий ковер. На потолке висела люстра, в форме деревянного креста. Ничего особенного и меня все устраивает.
Мы спустились на первый этаж и по нему в подвал, в котором находилась библиотека. Большое помещение, там есть огромные полки, расположенные по рядам, на которых стоят пыльные и забытые книги. Роскошное место и особая уютная тишина, я уже представил, как слышу лишь шелест переворачиваемых мною страниц. После библиотеки мистер Андреас Шнайдер повел меня во двор.
За поместьем был пруд, обложенный камнями, заросший тиной, там плавали кувшинки и завелись лягушки. Спокойный прохладный осенний сад окружил меня своей красотой. Неповторимый запах пожелтевших листьев и сырой травы — настоящее наслаждение, и прохладный ветер развивает мои волосы. Я не пожалел о своем выборе. Этот дом становится мне родным, здесь я чувствую себя в безопасности, отдаленный от здешнего мира. Время словно остановилось и дает возможность насладиться моментом. Я неподвижно стоял с закрытыми глазами, впитывая всю атмосферу поместья... нет не так, моего поместья. Ко мне подошел мистер Шнайдер, все так же вытирая пот с лица спросил:
- Вас все устраивает?
- Устраивает, — ответил я, не открывая глаз.
- Прежде чем Вы подпишите бумаги я хотел сообщить Вам одну маленькую проблему, — в голосе его была дрожь.
- Какая проблема? — спросил я, наконец подняв веки.
- Я много раз пытался продать это поместье, но покупатели сбегали в первые дни. Понимаете, я не хочу проблем, но мне необходимо его продать.
- Я однозначно покупаю его.
- Дело в том, что тут водится всякая нечисть. Призраки и все такое, поэтому его никто и не хочет покупать. Когда я показывал дом постоянно, что-либо случалось, и покупатели просто сбегали.
- Например?
- Посуда летает, окна и двери хлопают, словно в них вселился демон. Картины оживают, я уже их выкидывал, а они снова на месте появляются. Мне нужны деньги, чтобы уехать из этого проклятого места, если Вы согласны здесь жить, то благословит Вас бог.
- Не беда, во время экскурсии я ничего подобного не заметил. Даже если замечу, меня это не побеспокоит. Если они будут мне докучать я буду даже рад, что не так уж и одинок, - пошутил я и улыбнулся. - Давайте бумаги, мистер Шнайдер.
Мы прошли в дом и все время, пока я подписывал бумаги он с удивлением или даже со страхом смотрел на меня. Наверное, ему не верилось, раз он наконец продал это прекрасное поместье. Я все подписал, и он крепко, с улыбкой во весь рот пожал мне руку. Он схватил свою шляпу и вприпрыжку удалился. Люди радуются всякой мелочи, омерзительно.
Наконец я остался один. Я сел в кресло, закинув ноги на стол и закурил трубку, читая газету. За окном снова пошел дождь, сверкала молния и грохотал гром. Нет ничего приятнее дождливой погоды. Этот вечер я провел в тишине и покое. Глаза начали слезиться, пытаясь сопротивляться сну, я все же заснул.
На следующий день я решил заняться домом, начиная с перового этажа. Разложил несколько моих любимых книг в зале, на полках одного из шкафов, а также фигурки из дерева и прочие безделушки, что украшали эти невзрачные полки; в другом же расставил кухонный сервиз, который я привез с собой из Берлина. Затем полил цветы, что стояли на подоконнике в горшках. Пыльные листья буйно растущей герань алого цвета больше не нуждались в воде. Проветривая дом во всех комнатах, я расположился около круглого стола между двумя креслами и продолжил разбирать вещи.
Через несколько дней дом блестел и в нем стало намного уютнее. Дождливые дни закончились, на улице светило солнце, просачиваясь сквозь прозрачные шторы. Мне захотелось прогуляться. Я поднялся в спальню, чтобы переодеться. Достал из шкафа черную рубашка из изысканной и гладкой на ощупь ткани, она выглядела нежной. Внимания привлекали необычные рукава похожие на паутину, что выглядело необычно и немного жутко, но это лишь подчеркивало весь образ. Поверх рубашки я надел жилет приятного серого оттенка с закрученными на нем узорами, что напоминали веточки с маленькими листочками. Также образ дополнял белый камень с голубым оттенком, что был прикреплен в середине воротника. Черные брюки облегали бедра с золотыми пуговицами по бокам. Сегодня было не холодно, поэтому я накинул черное пальто.
Я вышел на улицу, с наслаждением вдыхая свежий воздух. Осенние листья золотистого, коричневого и багряного цвета шуршали под ботинками, теплое солнце одаряло своими лучами почти голые ветки деревьев и жителей Германии, что укутались в теплые шарфы. Раньше гуляя по городу, я любил наблюдать за людьми и угадывать куда, они идут. Сейчас я уделяю больше внимания звукам, просто слушаю шум проезжающих мимо повозок, пение птиц, шаги и голоса, не задумываясь, о чем они говорят. Проходя мимо одной пекарни, я увидел плакат с объявлением и подошел, чтобы прочитать его:
«Сегодня в 12 часов дня будет проходить опера Рихарда Вагнера в 3 действиях и 4 картинах: «Нюрнбергские мейстерзингеры»
Неожиданно, эту пьесу редко ставят, так как произведение довольно сложное, но стоит того, чтобы его узреть. Помню, мы с дедушкой однажды ходили в один оперный театр, он кажется тут недалеко. Нужно успеть, до начала всего один час!
Я вошел в оперный театр и купил билет, почти все раскупили. Войдя в зрительный зал, я занял свое место на пятом ряду. Справа от меня сидела пожилая дама в огромной бирюзовой шляпе, а слева мужчина с густыми бровями и длинной бородой. Выглядел он грозно, даже не верится, что такие люди ходят на комедию. Когда все заняли свои места в зале выключили свет, поднялся занавес и яркий свет пал на сцену, полностью освещая ее. Начался первый акт и заиграл оркестр.
На сцену вышли актеры. История начинается с того, как в Нюрнбергской церкви святой Екатерины в любви признаются друг другу рыцарь по имени Вальтер Штольцинг и первая красавица в городе Ева Погнер. Помню эту сцену, прямо как в тот день. Не отрывая глаз, я представлял себя на сцене, вместо рыцаря. К сожалению, отец Евы решил, что ее руки достоин только тот, кто выиграет, участвуя в ежегодном состязании лучших певцов Нюрнберга.
Потом была сцена, где появился рыцарь Вальтер Штольцинг. Старый мастер Сакс искренне рад его приходу и хочет помочь. Он рассказывает о важности правил певческого искусства, для мейстерзингера. После чего Вальтер ведает Саксу о чудесной песни, что зародилась в его сердце. Он хочет посвятить эту песню своей возлюбленной, и Сакс помогает ему записать песню. Помню, как дедушка говорил, что жизнь без любви бессмысленна. Правда я так и не нашел ее, но может быть он имел ввиду не только близкого по духу человека? Половину пьесы я смотрел в пол уха, так как мужчина слева все время кашлял в свой огромный кулак, а женщина справа, то охала, то смеялась во весь голос.
Так мы дошли до состязания мейстерзингеров. Появляется уверенный в себе писарь Бекмессер, который не удосужился выучить чужую песню. Зал залился хохотом от его пения, и даже я не заметил, как начал смеяться. Настроение значительно улучшилось. Когда начал петь Вальтер мое сердце дрогнуло и на миг показалось будто впереди сидит дедушка. Вальтер пел о своей любви, покоряя сердце каждого слушателя, настолько, что многие вытирали слезы. Я сдержался от нахлынувших чувств, слыша сквозь чужие голоса смех дедушки. Под конец Вальтера Штольцинга объявили победителем, и Ева стала его женой. Именно в этот момент дедушка обернулся и улыбнулся мне. Мое сердце сжалось от былых воспоминаний. Когда пьеса закончилась занавес опустился, в зале включили свет, овации стихли и я вышел из зала, бросая прощальный взгляд на сцену.
Я, все еще под впечатлением от грандиозных аккордов Вагнера, вышел в коридор. Воспоминания о дедушке не выходили из головы, я очень скучаю по нему. Ведь именно дедушка, Этьен де Адельман, был тем самым связующим звеном с той далекой Францией, откуда мой род когда-то бежал. Я помнил обрывки историй, что рассказывал старик: о суровых временах, когда протестанты-гугеноты вынуждены были покидать свои дома, спасаясь от преследований. Мои предки, дворяне, отказавшиеся отречься от своей веры, нашли убежище здесь, в гостеприимной Германии. Но частица «де» в нашей фамилии, этот скромный предлог, осталась как немой свидетель долгого пути и неизменной веры. Она была знаком целой эпохи, ценой, заплаченной за убеждения, и тихим напоминанием о благородстве духа, которое, как я надеялся, передалось и мне.
По дороге к выходу, меня догнала та самая госпожа в бирюзовой шляпке. Я остановился, не понимающе глядя на нее.
- Добрый день, как вам опера? — спросила она.
- Невероятная, — коротко ответил я, так как не был расположен к общению в данный момент.
- Такой радости я давно не испытывала. Один восторг вызывает не только произведение, но и декорации. Меня это вдохновляет, особенно музыка, хочется написать множество стихов!
- Вы пишите стихи? — я старался проявить интерес.
- Да, состою в клубе поэтов. А вы пишите?
- Нет, — это была неправда, хотя всего наполовину. Мое пристрастие к поэзии рано проявилось, однако я никому не показывал свои стихи и в последнее время вдохновение пропало.
- Если не пишите все равно приходите, даже послушать других будет полезно. Я не просто так это вам говорю, я очень проницательна к людям, — заверила она, отходя в сторону. Я не успел среагировать и в меня врезался тот самый бородатый мужчина.
- Хорошо, как-нибудь зайду, — пообещал я.
- Лисэль Гросс, — она протянула мне руку, и я скромно поцеловал ее.
- Николас де Адельман, — представился я.
- Очень приятно, - она протянула мне салфетку, на которой быстро начиркала адрес и протянула мне.
- Спасибо. Ну, до встречи госпожа Гросс, — мы покинули оперный театр и разошлись.
По дороге домой я размышлял о ее предложении, оно весьма заманчивое, однако читать перед кем-то нелепые рифмы, что превратились в стихи совсем не по мне. Для меня это нечто сокровенное, словно снять с себя кожу и пустить к себе в голову. Возможно, я все-таки приду послушать, кто знает смогу ли я вернуть вдохновение.
Вернувшись домой, я поужинал и поднялся в спальню. Сел за стол, достав чернилами и листы и принялся писать. Одна строчка за другой и все это пустые слова, несчастные каракули. Я просидел так часа два, переполнив урну скомканным бумажками. Сдавшись, я погасил свечу и повалился спать.
Глава 2
Жизнь в поместье оказалась не такой уж заурядной, мне нравилось проводить время наедине с собой. Прошла целая неделя и никаких происшествий. Чего боялись другие жильцы? Сегодня я проснулся ближе к обеду и у меня очень сильно болела голова. Я вышел на крыльцо, чтобы проветриться, как вдруг на меня вылили воду. Стоило мне протереть глаза, как я увидел, что стою в кругу соли. В недоумение, я и без этого раздраженный вернулся домой. Это уж точно была не аномалия, а просто сосед, который наверняка пытается изгнать «духа». Я в это все, конечно же, не верю, этот городок просто одержим слухами. А все, что случалось не более чем совпадение.
Я переоделся и спустился на кухню, мне захотелось горячего кофе. Достав котелок, поставил его на стол и начал вытаскивать кофейные зерна. Я обернулся, уже был готов засыпать зерна, как котелок исчез. Я прекрасно помню, что поставил его именно сюда, наверное, забыл. Когда я открыл шкафчик, котелок стоял на месте. Не обращая на это внимание, я стал кипятить зерна. После того как зерна сварились, я дал время им настояться. Когда все было готово я приготовил кружку, чтобы налить напиток. Только я хотел это сделать, как кружка пропала. Ну это уже не смешно, я же не настолько сумасшедший, чтобы мне показалось. Полон раздражения, я схватил вторую кружку и не спускал с нее глаз. Вместе с кружкой подошел к котелку, как его не оказалось на месте. Что за абсурд?! Не мог же я его в окно выкинуть по какой-нибудь оплошности? Неужели призраки? Быть не может, это глупо, к тому же их не существует. Никогда не верил во всю эту чушь, этот Шнайдер просто больной. Если ему привиделось это не значит, что я поверю. Я уже хотел разбить кружку, но она исчезла из моих рук. Мне перехотелось кофе, наверное, это просто утренняя рассеянность. Нужно все-таки сходить в клуб поэтов и развеяться. С того дня я даже не прочитал адрес, что мне оставили. Надеюсь, мой визит не будет слишком поздним и оскорбительным.
Я поднялся в спальню, ища адрес в карманах, а потом среди скомканных бумажек. Мои поиски не увенчались успехом, перевернув урну, я ничего не нашел. Опустившись на стул, я посмотрел на стол и увидел помятый лист с одним из стихов. Там я писал о несчастном шуте, который жаждал свободы. Не помню, чтобы доставал его и оставлял здесь. Просто ужасно! Я хотел выбросить его снова, но что, если меня тоже попросят читать? Такой кошмар не должны услышать люди. Я сложил лист в четыре раза и засунул в карманы брюк, на всякий случай. Когда взглянул на стол, то увидел ту самую салфетку. Боже мой, то, что лежит на видном месте всегда лучше всего маскируется!
Собравшись, я отправился в этот так называемый «Клуб Поэтов». Доехал до назначенного места и пройдя один квартал увидел поместье, из окон которого было видно ярко салатовые шторы. Оно не выделялось среди других и выглядело довольно обычно. Я перепроверил адрес и это действительно было здесь. Я постучал, минуты через две мне открыли. Неожиданно из открытой двери выбежало штук пять кошек, я еле устоял на ногах. Полосатые, пятнистые, белые, трехцветные! Пока я смотрел вслед разбегающимся животным, до меня дотронулись, и я пришел в себя.
- Простите, мои кошки очень нетерпеливы и эмоциональны, — сказала госпожа Гросс и проводила меня внутрь.
Она мило улыбалась и вроде бы совсем не обиделась, что я не пришел раньше. То, что было внутри меня поразило. Длинный коридор был бирюзового цвета, от чего казалось, что он не кончается. Я мельком заглядывал в приоткрытые комнаты, отмечая, что все они имеют оттенки зеленого, салатового и цвета морской волны. Это неплохо считается, но разве ей не надоедает? Посуда, столы, вся мебель окрашена в этот цвет. Да и сама она в зеленом платье с отливами голубого.
Мы вошли в комнату, где, собственно, и собирались члены клуба. Там стояли два длинных дивана изумрудного цвета, несколько стульев с позолоченными ножками, белый потолок и книжные полки. В комнате помимо меня и мадам Гросс было четыре человека. Гладко выбритый мужчина с нахальной улыбкой и бросающейся в глаза родинкой на носу занял почти весь диван. На одном из кресел расположилась дама с волнистыми каштановыми волосами, которые она нервно перебирала. Полный мужчина,с невероятно проницательными глазами стоял рядом с картинами в овальных рамах, убрав руки за спину. Спокойная девушка в круглых очках сидела рядом со мной, неуверенно сгорбившись.
- Добрый день, дорогие друзья! Сегодня у нас новый член клуба Николас де Адельман, — объявила госпожа Лисэль Гросс. Я не уверенно встал и мне похлопали. - Знаю, нас не так уж много, но наши мысли приносят в этот мир нечто новое и прекрасное с каждой рифмой, что идут из глубины души и сердца. Кто хочет первым начать читать?
- Позвольте мне прочитать один из моих лучших стихов, — конечно же первым вызвался самодовольный мужчина с родинкой на носу. - Для тех, кто не знает, меня зовут Штефан Остерман. Запомните это имя, — он посмотрел на меня и нагло улыбнулся.
Он вышел в центр комнаты, все время убирая светлую челку назад. Его стих оказался таким же, как и он сам. Нарциссический, без толики правды и смысла:
«Зеркало стоит передо мной,
А в отражении чужой,
Еще прекраснее, чем я,
Бывает благосклонна так судьба.
Кто наделил такой красой человека?
Как ангел с небес я спустился,
Завидуют люди, желают проклятия,
Приходится жить с грехом на душе.
Лишь зеркало знает,
Как мне повезло,
Но только не старость,
Ей до меня далеко!»
Все начали хлопать и выкрикивать «Браво!». Я закатил глаза, девушка, что сидела рядом со мной пихнула меня в бок, пришлось саркастически восхититься. После него вышла девушка с каштановыми волосами, ее зовут Клаудия Хайдер. Она читала через нос и так медленно, что я успел задремать:
«Кошки скребут на душе,
Слышен лай собак,
Все мы на самом деле,
Как стая одиноких ворон.
Ночью приходит он,
Черный, как темная ночь,
Прячет в плаще лицо,
Смотрит только вниз.
Это мой главный враг,
Самый огромный страх,
Приходит, чтоб наказать,
Напомнить о наших темных делах»
И снова аплодисменты... Стих был жуткий, от того, как она его читала он стал просто ужасным. Пожалев, что пришел, я попытался поверить в мужчину с проницательными глазами.
- Добрый день друзья! — сказал он хриплым голосом. - Мое имя Бонифац Фарбер, — он неуверенно стал перебирать листы со стихами. Несколько раз уронил их на пол, прочитал одно предложение и, мне показалось, заплакал.
- Все нормально, Бонифац, — к нему подошла госпожа Гросс, утешая. - В следующий раз у тебя обязательно получится.
Последней осталась девушка в очках, по имени Ингрид Гербель. Я решил не тратить на нее время и найти предлог, чтобы уйти. Я встал, поправив пиджак, на меня тут же обратили внимание.
- Вы куда? — спросила госпожа Гросс. - До окончания нельзя уходить, это будет невежливо.
- Я могу отлучится в уборную? — она недоверчиво кивнула.
- Прямо по коридору и налево.
- Спасибо, продолжайте без меня.
Только я потянулся к ручке двери, как уверенный мелодичный голос заставил меня застыть. Каждое предложение было произнесено с невероятной интонацией. Она передавала правильные эмоции и заставляла задуматься над смыслом написанного. Стих был не просто хорош, он был великолепен!
«Там откуда дует ветер есть место всех прекраснее на свете,
Там есть леса и горы,
Рек и водопадов море,
И каждый луч пронизывает душу.
Там в каждом сантиметре ощущаешь дом,
Цвета, луга, травинки все в росе,
Дожди и бури вдохновение навивают,
И в каждом дне улыбка рождается с зарею,
Там можно скрыться от забот.
Прожить всю жизнь без сожалений,
И каждая мечта, как новый лист,
Но здесь вне мира своего,
Тьме поддаются сущности сего.
Ведь лишь глаза закрыв сбегаешь.
Там крылья не нужны — здесь обрубают,
В том мире грез... нет в настоящем,
А тут в иллюзии долгов не смоешь грязь ты»
Я обернулся и искренне восхитился ею. Она, несомненно, талантлива и многого добьется. Ингрид Грель одарила меня самой красивой улыбкой и вернувшись на свое место вновь превратилась в скромную девушку.
- А Вы Николас, чем нас порадуете? — поинтересовался тот, чье имя я уже забыл.
- Вам необязательно читать, но ведь у Вас действительно что-то подготовлено, — она кивнула на предательски торчащий лист, сквозь который немного просвечивались чернила.
- Я не уверен, что смогу.
- Госпожа Гросс, а вы расскажите ему свою историю, наверняка он откроется, — предложила Клаудия.
- Хорошая идея. Клаудия две недели не могла заставить себя читать и с рифами у нее было все очень плохо, сейчас она старается, и мы все гордимся ей.
Я понял, что здесь надолго, поэтому вернулся на свое место. Прежде, чем начать свой рассказ госпожа Лисэль Гросс впустила одного из котов через окно. Это был черный кот с белой мордочкой и лапками, когда она села, он запрыгнул к ней на колени и замурлыкал.