Гора из черного стекла

«Не будь идиотом, – сказал он себе. – Система никак не может знать, что Гэлли путешествовал со мной, он мог бы прийти в эту симуляцию только со мной, но он ведь не пришел. Негодяи убили его в Венеции».

Несмотря на полное смятение относительно собственного положения, он не сомневался в истинности происшедшего с Гэлли – финал был слишком ужасающим.

Вспомнив про мальчика, Пол снова задумался о том, как устроена вся система. Ясно, что она включала граждан и марионеток, но подпадали ли все Гэлли и Пенелопы под одну категорию? Женщина-птица находилась здесь, но ее воплощение было и на Марсе. А та, что являлась ему во сне? А если у нее было несколько воплощений, могли ли они сосуществовать, могли ли они делиться друг с другом знаниями? У них должна быть общая нить, иначе как могло неандертальское привидение знать о другом своем «я» здесь в Итаке?

А его преследователи, эти существа из преисподней, которые охотились за ним, переходя из симуляции в симуляцию? Они – реальные люди?

Ему вспомнились последние минуты в Венеции, странное смешение событий: Элеанора, реальная женщина, появившаяся в виде призрака в своей собственной симуляции, и подобия Финча и Маллита, идущие по следу Пола, бессердечные и неумолимые, как какой-нибудь вирус… А Панки?

«Боже, а они что такое? – раздумывал Пол. – Супруги были похожи на Финча и Маллита, но это были не они, а, скорее, другое их воплощение, так же как и у женщины-птицы. Но в каждой симуляции я видел только одно воплощение – или реального персонажа, как Пенелопа, или сон. Панки и их двойники в Венеции появились одновременно».

Трудно забыть странное выражение широкого дряблого лица жены Панки – нечто будто автоматическое, настолько безотчетное, что напоминало машину. А потом она и ее мелкий супруг просто ушли, исчезли в катакомбах, как два актера, понявших, что попали не в ту пьесу.

Удивительно, что часто в самых важных событиях, особенно связанных с таинственной женщиной, присутствовали смерть и мертвецы. Венецианские гробницы, умирающий мальчик-неандерталец, вскрытое кладбище на Западном фронте. Смерть и агония. А в Хэмптон Корт был еще и лабиринт. Лабиринты и кладбища – как они связаны с этими людьми?

В голове начала рождаться мысль. Он сел, внезапно протрезвев.

– Скажи мне кое-что, добрый Евмей, – сразу начал Пол. Если это машины, тем более должны существовать правила, логика… ответы. А ему нужно выяснить, что это за правила. – Скажи мне, как люди в твоей стране просят богов о помощи?

Пенелопа опять не признала его: сначала она обращалась с Полом как с нищим, которого отослала накануне, а потом вдруг переключилась на драматическое прощание молодой жены с уезжающим мужем. Она пожелала ему удачи на пути в Трою и засыпала обещаниями беречь его дом и его собственность и вырастить мужчину из их грудного сына.

«Я определенно сделал что-то такое, из-за чего она запуталась», – подумал Пол.

Ему было тяжело видеть женщину, которую он так долго искал, рыдающей над чем-то, чего на самом деле нет, нет даже в искаженном сим-пространстве. Но это только укрепило твердость намерений Пола.

«Ситуация может повторяться бесконечно, – решил он. – Снова и снова.

– Почему твой дух не может упокоиться, мой господин, мой муж? – вдруг спросила она, перескакивая на другой сценарий. – Может, твои кости лежат непогребенными где-то на берегу? Может, из-за богов, которые противостояли тебе, ты постарался скрыть свое имя и свои подвиги? Не бойся, не все боги – твои враги, есть боги, готовые отомстить за тебя. Есть и другие, готовые вернуть твое доброе имя и добрую память. Как раз сейчас ждет человек, готовый рассказать мне о твоей жизни и деяниях вдали от нас. И когда-нибудь твой верный сын Телемах сумеет отомстить за твою несправедливую гибель.

Пол внимательно слушал Пенелопу, пока не понял, что она говорит о нем: женщина вернулась к той версии, где он – свой собственный дух.

«Я был прав, – с горечью подумал он. – Это может повторяться раз за разом, я попал в петлю. Нужно как-то это закончить».

И вздрогнул от мысли: «А что, если она – просто сломанная машина, и больше ничего?»

Пол отмел такое предположение, для него это было чересчур. Только поиски женщины придавали осмысленность его существованию. Он верил, что для него очень важно, чтобы женщина-птица его узнала. Он должен был в это верить.

Прошло два дня.

Не потерявший надежду Пол дал Пенелопе еще один шанс рассказать всю правду. Но снова, поколебавшись между Полом-призраком и Полом-нищим, она вернулась к отбытию в Трою и ничего другого не хотела слышать. Раз за разом бедняжка печально расставалась с ним и начинала прощание снова. И единственный сценарий, который Пенелопа игнорировала, был тот, где Одиссей тайно возвращается с Троянской войны постаревшим, но живым и здоровым. Пол чувствовал, что в этом был какой-то смысл, но не мог его найти. Теперь он был готов сломать головоломку скорее, чем потратить остаток жизни на ее решение.

Пол был приятно удивлен, обнаружив, что старая верная служанка Евриклея по-прежнему доверяла ему. Когда он рассказал ей, чего от нее хочет, Евриклея старательно повторила инструкции, убедившись, что запомнила.

Избегая шумных ссор женихов и сплетен служанок и рабов, Пол проводил все время в прогулках по виртуальному острову Итака. Он еще раз посетил Евмея и по его указанию сходил к далеким холмам, населенным пчелами, в маленький сельский храм на противоположной стороне острова. По всему было видно, что сюда давно никто не заходил: безликая, обветренная статуя, стоявшая в нише, была покрыта пыльными остатками некогда засохших нарциссов, а ветки кипариса по бокам давно потеряли свой запах.

Пол молился в заброшенном храме, вырубленном в холме, воздух внутри был тяжелым, и если не считать едва заметного дыхания моря, почти неподвижным. На всякий случай Пол молился вслух. Конечно, это всего лишь симуляции, тщательно сделанные людьми, но ничем не отличающиеся от настоящих миров, и, в сущности, он молился инженерам-разработчикам и дизайнерам. Но, как предупреждал его босс из галереи Тейта, не следует недооценивать подозрительность и тщеславие художников.

Полу снился Гэлли, и, проснувшись, он никак не мог понять, где находится.

Он пошарил вокруг. Под ним был песок, на западе виднелся слабый отсвет от скрывшегося за холмом солнца. Пол заснул на берегу, пока ждал.

Во сне заблудившийся ребенок описал ему внешность Телемаха, которого Пол еще не встречал: красивый, с темными вьющимися волосами, но при этом, как и Гэлли, косоглазый. Мальчик плыл в лодке по темной реке, над которой стелился туман, он звал Пола по имени. Полу очень хотелось удержать его, но, как это почти всегда бывает во сне, он не мог ни пошевелиться, ни окликнуть мальчика, и тот постепенно исчез в белом небытии.

Пол заплакал от беспомощности, холодные от ветра слезы оросили лицо, но, несмотря на страдания, он ощущал некоторое удовлетворение: явление во сне Гэлли, плывущего по реке в долине Смерти, могло означать только то, что он все делает правильно. Пол сел, способность думать медленно возвращалась. Берег был пуст, если не считать нескольких рыбачьих лодок, чьи владельцы ушли домой ужинать. Стало совсем темно, а костер, который он старательно развел днем, угасал. Пол вскочил и добавил в него кипарисовых веток, как ему советовали, а потом докладывал более крупные куски плавника, пока пламя снова не разгорелось. В то время как он занимался костром, окончательно стемнело. Звезды сияли на незнакомом Полу небе.

На берегу послышались голоса, будто они выжидали, когда Пол закончит все приготовления.

– Вон там, где горит костер, видите, госпожа?

– Но это так странно. Ты уверена, что это не лагерь бандитов или пиратов?

Пол поднялся.

– Сюда, моя госпожа, – позвал он. – Не бойтесь, здесь нет бандитов.

Из темноты вышла Пенелопа, плотно укутанная в шаль, на освещенном огнем лице читалась тревога. Евриклея, хоть была постарше, да и ноги у нее были покороче, не отставала от хозяйки.

– Я привела ее, хозяин, – объявила служанка. – Как ты просил.

– Спасибо. – Он, конечно, должен был сказать что-то более поэтичное, но это Полу никогда не давалось. Его версия Гомера была бы чисто прагматической.

Пенелопа нервно хохотнула:

– Это что, какой-то заговор? Моя старейшая и любимая служанка, ты предала меня этому незнакомцу?

– Значит, ты все еще не узнаешь меня? – Пол покачал головой. – Неважно. Я не обижу тебя, обещаю. Клянусь всеми богами. Присядь, пожалуйста.

Пол вздохнул. Когда он планировал эту встречу, идея казалась разумной: вместо того чтобы бороться с симуляцией, Пол решил принять образ мышления ее героини и таким образом безболезненно вернуть женщине рассудок и сделать ее полезной для себя, что соответствовало намерениям alter ego нынешней Пенелопы.

– Вообще-то, – сказал он, – я собираюсь просить помощи у богов.

Пенелопа глянула на Евриклею и грациозно опустилась на песок. Бледное растерянное лицо затеняла обрамляющая его темная шаль и еще более темные волосы, редкая седина была не видна при свете звезд. Огромные глаза женщины казались черными, как сама ночь.

Рабыня передала Полу бронзовый нож, завернутый в тряпку. Он вытащил свой узелок, развязал его и достал заднюю часть тощей овцы, заработанную на починке загона у шурина Евмея. Пол считал, что это жалкое жертвоприношение, но Евмей, к которому он сначала обратился за свининой для жертвы, уверил Пола, что черный баран – единственно правильный выбор. Полу ничего не оставалось, как довериться значительно большей осведомленности местной марионетки.

Пенелопа молча с тревогой наблюдала, как Пол сделал жертвенник над костром, а потом, по совету Евмея, срезал мясо и жир с костей. Кости Пол положил на жертвенник, а мясо и жир поверх них. Почти сразу над костром появились струйки густого дыма. Пол почувствовал не только соблазнительный аромат жареного мяса, но и чего-то более таинственного, древнего, волнующего – запах жертвоприношения, платы за страх, запах человеческого смирения перед могущественной и безжалостной вселенной.

– Я не понимаю, – тихо сказала Пенелопа. Ее огромные глаза неотрывно следили за Полом, будто бы он был диким зверем. – Что ты делаешь? Почему я здесь?

– Ты думаешь, что не знаешь меня, – ответил Пол.

Он старался говорить ровным голосом, но начал ощущать странное возбуждение, чего никак от себя не ожидал. Явление бедного мертвого Гэлли во сне, потрескивающий огонь костра на ветреном берегу, женщина, чье лицо так долго было его единственным талисманом, сидевшая напротив у огня, – все вместе вызывало ощущение, что Пол наконец приблизился к чему-то реальному, чему-то очень важному.

– Тебе так кажется, но боги вернут твою память.

Сейчас он был уверен, что все делает правильно. Сознание Пола прояснилось. Он не будет больше плыть по течению, он подчинит симуляцию ее же правилам и заставит работать на себя.

– Они пошлют кого-нибудь, кто поможет тебе вспомнить.

– Ты пугаешь меня.

Она повернулась к Евриклее. Пол был уверен, что та переубедит Пенелопу, но рабыня выглядела столь же несчастной, как и ее хозяйка.

– Тогда просто расскажи, что мне нужно знать. – Пол отступил от костра и распростер руки. Ветер развевал его легкое одеяние, но Пол чувствовал только жар от огня.

– Кто ты такая? Как мы сюда попали? Где находится черная гора, о которой ты мне говорила?

Пенелопа смотрела на него, как загнанный в угол зверек.

Так трудно было сохранять спокойствие, когда хотелось кричать. Пол ждал слишком долго, его швыряло, трепало и носило с места на место, а он был лишь объектом и никогда действующим по своей воле человеком. Он беспомощно наблюдал, как на его глазах убивали единственного во всей вселенной друга. Но теперь беспомощности пришел конец.

– Тогда расскажи мне хотя бы о черной горе. Как ее найти? Ты помнишь? За этим я пришел сюда. За этим ты послала меня сюда.

Она склонилась еще ниже. Фонтан искр вырвался из костра и унесся с ветром.

– Не помнишь? Тогда мне придется спросить богов.

Пока он опускался на песок, Евриклея нервно пискнула:

– Это, конечно, мясо овцы, мой господин? Черной овцы, мой господин?

Он принялся постукивать ладонями по песку в медленном ритме, а Евриклея пыталась сообразить.

– Это баран. Спокойно, сейчас вспомню.

В ней чувствовалась тревога и озабоченность.

– Это, должно быть, жертва…

– Тихо. – Он замедлил ритм ударов по земле и принялся декламировать нараспев:

Приветствую тебя, Аид незримый, сын Крона старого.Брат Зевса-Громовержца.Приветствую!Приветствую тебя, хозяин темноты,Гадес, монарх подземный, Король немого королевства.Приветствую!Прими ты плоть, о господин глубин бескрайних.Прими ты жертвуИ услышь мою молитву.

Пол замолчал. Он вызывал бога Смерти, там, где находился, это было не хуже и не лучше, чем кладбище или умирающий мальчик-неандерталец.

– Пришли мне женщину-птицу! – воскликнул он, продолжая отбивать дробь по песку. – Скажи ей, что я хочу с ней поговорить, я хочу, чтобы эта женщина – Пенелопа – увидела ее!

Слова прозвучали неуклюже, без той поэтичности, что звучала в молитве, тут он заговорил словами женщины из сна:

– Приди к нам! Ты должен прийти к нам!

Тишина. Ничего не произошло. Рассерженный Пол начал отбивать другой ритм.

– Приди к нам!

– М-м-мой господин, – Евриклея начала заикаться. – Я думала, ты хочешь попросить помощи у Афины-Защитницы, которая с давних пор благоволит к вашей семье, или у великого Зевса. Я могла предположить, что ты попросишь прощения у повелителя океана Посейдона, которого, как говорят, ты обидел, за что он не давал тебе вернуться домой. Но это, это, хозяин!..

Пол почувствовал отзыв на последние удары по песку – эхо было беззвучным, но Пол ощутил, как звук идет вглубь. Свет костра стал тусклее, будто Пол смотрел на него через толщу воды или будто изображение передавалось с искажением.

– Что ты сказала? – Внезапная тревога усмирила его нетерпение – страх рабыни был неподдельным и сильным. Ее хозяйка Пенелопа уже ничего не чувствовала, на изможденном, неподвижном, белом как саван лице живыми были только лихорадочно блестевшие глаза. – Что ты хочешь сказать, женщина?

– Господин, ты не должен возносить молитвы… этому… подземному! – Евриклея задыхалась. – Неужели годы странствий… в дальних странах лишили тебя… твоей памяти?

– А почему нельзя? Разве Гадес не бог? Разве люди ему не молятся? – Пол вдруг почувствовал, что у него противно похолодело внутри.

Старая служанка всплеснула руками, похоже, она потеряла дар речи. Земля под ногами Пола стала упругой, как барабан, и пульсировала в медленном, сдержанном ритме. Но удары становились все сильнее.

«Это не просто так, я знаю, это не просто так… или?..»

Ее двойник – Пенелопа – с трудом поднялась на ноги и пошатнулась, когда песок под ногами вдруг стал зыбким, а женщина-птица стала появляться из дыма в виде одноцветного, полупрозрачного серого ангела, крылья которого исчезали в дымке. Лицо видения было странно бесформенным, как у размытой дождем статуи Подземного Владыки, стоящей в нише на другом конце острова. Судя по потрясенному выражению ее лица, Пенелопа узнала свой образ даже в такой бледной копии.

Бесплотное лицо повернулось к Полу:

– Что ты наделал, Пол Джонас?

Он не знал, что ответить. Все, что он планировал, все, на что надеялся, рухнуло. Поверхность земли превратилась в тонкую оболочку над невероятно глубокой ямой, в которой шевелилось нечто огромное и неизбежное, как раскаяние.

Ангел затрепетал, отчего дым заклубился. Даже в призрачном виде Пол ясно различал очертания женщины-птицы из замка великана, и, несмотря на ужас, его влекло к ней.

– Ты вызвал того, кто зовется Иным, – промолвило видение. – Теперь он ищет тебя.

– О чем ты говоришь?

– Ты вызвал его. Того, кто все это создал. Зачем ты сделал это? Он ужасен!

Несмотря на смятение, Пол отметил, что слышит, как Пенелопа стонет от ужаса. Она лежала на земле и посыпала себе голову песком, словно хотела зарыться в него. Пол поставил ее на ноги, отчасти потому, что хотел помочь, отчасти оттого, что разозлился на упрямство царицы, которое и привело их сюда.

– Ну, посмотри! Это – она! – крикнул он призрачному ангелу. – Ты послала меня к ней, но она не могла сказать мне, куда идти. Я хотел, чтобы она сказала, где находится черная гора.

Ни видение, ни Пенелопа не хотели смотреть в глаза друг другу. Когда Пол подтолкнул свою жену к ее другому воплощению, ангел задрожал, рябь прошла по бесплотному телу, а крылья затрепетали.

– Нам нельзя… – Лицо ангела из дымки исказилось. – Нам не следует…

– Просто заставь ее сказать. Или скажи сама! Я больше не могу жить, не понимая, что происходит.

Пол все отчетливее чувствовал, что под землей, прямо у него под ногами, кто-то есть, невидимый. Даже воздух, казалось, готов взорваться. – Где эта чертова черная гора?

Он снова подтолкнул Пенелопу в сторону видения, но результат был, как при попытке соединить два магнита. Пенелопа вырвалась с яростью зверя и свалилась на песок, рыдая.

– Объясни! – потребовал Пол от ангела. – Почему она не говорит?

Призрак начал растворяться в воздухе.

– Она говорила тебе. Она сказала тебе все, что знала, единственно возможным способом. Поэтому я тебя к ней послала. Именно она знает, что тебе делать дальше.

Пол схватил воздух руками, но ангел на самом деле был бесплотен: женщина-птица таяла в его руках.

– Что это значит?

Пол повернулся и схватил Пенелопу. Он стал ее трясти, его гнев искал выхода, от огромного напряжения ночи голова готова была лопнуть.

– Куда мне нужно идти дальше?

Пенелопа вскрикнула от ужаса и боли:

– Почему ты так со мной поступаешь, муж мой?

– Куда я должен идти?

Пенелопа плакала, ее била дрожь.

– В Трою! Ты должен плыть в Трою, там тебя ждут товарищи!

Пол выпустил ее, шатаясь, будто его стукнули камнем по голове, сердце жгло.

Троя… Это было единственное из того, что она говорила, не связанное с концом литературной истории, единственный ответ, выпадавший из ситуации. Она все время повторяла, что ему следует делать, как Пол ни стремился сбить ее с этой мысли, но он не слушал. Вместо этого Пол притащил сюда и мучил женщину, которую так долго искал, хотя и обещал богам не причинять ей зла. Он вызвал нечто, чего Пенелопа и Евриклея боялись больше всего, а ведь она уже сказала то, о чем не знало ее другое воплощение.

Неважно, что он вызвал из темных глубин земли. Он сам и был чудовищем.

Взор его туманился от слез, Пол пошел от костра по упругому, как барабан, песку, наткнулся на съежившуюся у костра Евриклею, но даже не остановился посмотреть, жива ли она еще или мертва. Существо, напугавшее женщину-птицу, было уже совсем близко, страшно близко, как биение его собственного сердца.

«Она сказала, что Иной ищет меня. – Пол споткнулся, упал, с трудом поднялся с земли, как пьяный. – Они называли его Земляной». Пол чувствовал под ногами дыхание чего-то живого. Какая-то часть его, крошечная, далекая, вопила, что это все – иллюзия, что нужно помнить о том, что он находится в какой-то виртуальной игре, но голос этот был как свистулька в грохоте урагана. Каждый раз, касаясь земли, Пол ощущал присутствие темной твари, жуткое и мучительное, будто бежал по раскаленной сковородке.

Смутная догадка заставила его припустить по берегу в направлении рыбацких лодок. Пол схватил ближайшую и столкнул ее в воду, изрыгая проклятья, когда она застревала, пока не вышла на достаточную глубину. Пол перевалился через борт внутрь лодки.

«Нельзя касаться земли, – мысли его путались, как рассыпавшаяся по полу колода карт, – Крупная сволочь. Мерзкая тварь. Но теперь она меня не достанет».

Невероятно странно – что бы это ни было, разве может простая симуляция такое вытворять?

Он взял весло со дна лодки и начал грести в сторону темного, как старое вино, моря. Пол оглянулся, но не увидел ничего, кроме догорающего костра. Если Пенелопа и Евриклея все еще были там, их скрывала тень.

Волны становились больше, нос лодочки поднимался на каждой волне и, опускаясь, шлепал по воде. Пол отложил весло, чтобы ухватиться за борта.

«Троя… – Он раздумывал об обычных вещах, несмотря на сжимавший его ужас – Черная гора. Есть ли под Троей гора?..»

Следующая волна чуть не смыла Пола за борт, и он еще крепче ухватился за лодку. Хотя небо над ним было безоблачным и звезды сияли на небе, волны ударяли в лодку все сильней и сильней. Одна волна прошла под суденышком, лодка поднималась все выше и выше, Пол уже думал, что она перевернет лодку и вытряхнет его в океан.

Посудина, в которой он пытался спастись, вращалась на огромной высоте, откуда можно было видеть, что прямо перед ним поднимается другая волна странной формы, самая высокая из всех – темная масса, светящаяся по краям. Фигура, в десять раз выше Пола, приняла очертания бородатого человека в короне. Сначала он подумал, что тварь, которую ангел называл Иным, добралась до него, и Пол приготовился к смерти.

От громоподобного голоса у него готова была лопнуть голова.

– Коварный Одиссей, – прогремели слова, – смертный, ты знаешь, что я, Посейдон, поклялся тебя уничтожить. Но ты все-таки покинул свой родной остров и вернулся в мою стихию. Ты – дурак. Ты заслуживаешь смерти.

Огромный царь морей поднял руку. Теперь на лодку Пола шли волны размером с гору. Суденышко начало подниматься, сначала медленно, потом резко пошло вверх, и, наконец, его швырнуло в воздух.

Пол вцепился в борта, лодку вертело, а в голове крутилась только одна мысль: «Я – дурак. Все правильно, проклятый жалкий дурак».

С высоты он рухнул в океан, твердый при ударе, как камень. Его лодка разбилась вдребезги, а сам Пол пошел ко дну в давящую мокрую темноту.

Часть первая ИЗГНАННЫЕ ИЗ РЕАЛЬНОЙ ЖИЗНИ

Ради людей… принадлежащих к разным типам, научная правда должна подаваться в различных формах, при этом ее следует считать одинаково научной, независимо от того, подается ли она в выразительной форме и живых красках физической иллюстрации или в простой бесцветной форме символов.

Джеймс Кларк. Обращение к секции физики и математики (Брит. ассоц. За прогресс в науке, 1870.)

ГЛАВА 1

ПОСТОРОННИЕ

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Сетевой овод заявляет, что цифровое неравенство по-прежнему остается проблемой.

(изображение: африканские школьники сидят перед настенным экраном)

ГОЛОС: Апсель Климер, называющий себя «старомодным оводом» и посвятивший свою жизнь противодействию экономическим и политическим властям, выдвинул очередной протест с целью привлечь внимание Комитета по телекоммуникациям ООН к проблеме цифрового неравенства, которое, по словам Климера, стало источником разногласий в мировом сообществе.

(изображение: Климер в офисе)

КЛИМЕР: «На самом деле все очень просто. В Сети повторяется мировое экономическое неравенство: разделение на имущих и неимущих. Было время, когда люди верили, что информационные технологии будут принадлежать всем. Но, очевидно, несмотря на принятые меры, в сетевом пространстве будет как везде – или ты можешь его оплатить, или нет. А если не можешь, никого это не волнует».

Над землей виднелась только рука с полусогнутыми пальцами, она торчала из грунта, как крупный розово-коричневый цветок, но Рени точно знала, что это рука ее брата.

Она наклонилась и сжала кисть, рука медленно, лениво шевельнулась в ее ладони. Рени охватило волнение – он жив! Она стала тянуть.

Стивен с трудом выходил из земли, дюйм за дюймом: сначала запястье, потом вся рука – как прочно сидящее растение. Наконец показались плечо и голова вместе с фонтаном земли. Глаза закрыты, на плотно сомкнутых губах странная улыбка. Рени стала тянуть сильнее в отчаянной попытке освободить его целиком – появились торс и ноги, но вторая рука, невидимая под землей, не давала высвободить его тело.

Она дергала изо всех сил, но не могла полностью вытащить брата на свет божий. Рени уперлась ногами, согнулась и дернула с еще большим усилием. Все тело Стивена высвободилось из земли, но снова остановилось: в руке у него была зажата маленькая рука, владелец которой был еще под землей.

Ясно понимая, что что-то идет не так, Рени продолжала тянуть, яростно желая вытащить Стивена, но из-под земли выдернулась целая цепь маленьких грязных тел – как бусы, в которые она играла в детстве, – несколько десятков маленьких детей, держащихся за руки, последний – все еще под землей.

Рени плохо видела – то ли темнело, то ли ей в глаза попала земля. Она сделала еще одно усилие, самый сильный рывок, на какой была способна, ей даже показалось, что у нее сейчас оторвутся руки. Из-под земли выскочил последний ребенок. Но и этот малыш сжимал чью-то руку, на этот раз рука была размером с легковой автомобиль и запястье торчало из земли, напоминая ствол огромного дерева. Земля вздрогнула, когда это последнее ужасное звено цепи, видимо потревоженное Рени, когда она тянула детей, начало энергично пробивать себе дорогу наверх из холодной темноты к свету.