Гора из черного стекла

ГЛАВА 24

СЕРЬЕЗНЫЕ ИГРЫ

СЕТЕПЕРЕДАЧА/НОВОСТИ: Джингл хочет привлечь к ответственности Джикси.

(изображение: Дядюшка Джингл рядом с капитаном Джикси и пришельцами)

ГОЛОС: Дядюшка Джингл, многоуважаемый ведущий всемирно известного интерактива для детей, решил, что пора забыть на время образ хорошего парня. «Оболос Энтертейнмент», которая владеет торговой маркой «Джингл» дядюшки Джингла и Джунглей Джингла, демонстрирует свою мощь перед так называемым «вопиющим нарушением» со стороны шотландской фирмы «ВиВин», «ВиВин» выпустила серию игрушек под названием «Команда капитана Джикси», что, по словам «Оболос», означает попытку нажиться на успехе дядюшки Джингла.

(изображение: представитель Оболоса, держащий в руках Зуммер Зизз и Зтрипи Зтрайп производства «ВиВин»)

ГОЛОС: Сегодня на пресс-конференции Оболос продемонстрировал «почти полное копирование» большинства самых известных персонажей…

Море цвета темного вина.

Пол вспомнил, что Гомер любил такие эпитеты и еще «розовоперстая заря», которая повторялась раз за разом, к радости преподавателей классической литературы и к ужасу скучающих студентов. Так произведению придавалась удобная форма, чтобы барды могли легко запоминать старые образные слова, поколение за поколением, пока не изобрели алфавит и книги.

На самом же деле они вовсе не были цвета темного вина эти гомеровские моря. Путешествуя на плоту и в шторм, и в солнечную погоду, Пол убедился, что морс еще более изменчиво, чем небо. Иногда оно было настолько светло-голубого цвета и такое прозрачное, что по краям казалось белым как лед, а временами становилось темным, как камень. Рано утром, когда солнце стояло низко, вся поверхность моря загоралась искрящимся огнем, но когда солнце поднималось высоко все море могло вдруг превратиться в жидкий нефрит. А когда солнечный диск спускался вечером в оранжевые облака на горизонте, на короткое мгновение море становилось черным, а само небо становилось какого-то неземного зеленого цвета. Это мгновение предвещало появление звезд, самых прекрасных какие Полу доводилось видеть.

Несмотря на тоску по дому и покою, бывали моменты, когда Пол любовался небесами и их искаженным отражением в воде, и тогда он испытывал радость, которая принадлежала только ему. После совместного побега с острова Лотос Азадор стал опять необщительным, он еще чаще погружался в мрачное молчание, весь колючий, как ежик, свернувшийся клубком. Полу стоило немалых трудов просто узнать, точно ли они плывут в Трою.

Не раз бывало, что Пол оставался совсем один поэтому теперь он не огорчался от отсутствия общения, как это бывало раньше. После последнего визита крылатой Женщины его переполняли какие-то неясные мысли и догадки. Если не все уголки его памяти были открыты, ничто не мешало попробовать отгадать, что же скрыто от него, особенно Теперь, когда у него появились ключи к загадкам.

Самой большой загадкой была, конечно, сама женщина. Ее краткий визит, когда Пол болтался в море на куске дерева и был готов утонуть, сильно отличался от других посещений. Во всех случаях, кроме этого, она являлась ему во сне либо в самой симуляции, где ее одежда соответствовала сюжету. В тот визит на ней было платье начала двадцатого века, хотя и старинное, и не было в нем ничего необычного – он видел ее и в куда более экзотических нарядах, – но оно совсем не подходило для Древней Греции или для замка великана из сна. То видение зажгло в нем огонь. Ему хотелось знать, не был ли тот образ ее настоящим или, по крайней мере, его воспоминаниями о ней.

Так кто же она? Очевидно, кто-то, кого он знал, иначе это просто часть Сети, запрограммированная на определенные действия. Но как тогда объяснить его уверенность в том, что он ее знает? Если отбросить весьма неприятное предположение, что им обоим вложили воспоминания о никогда не существовавших отношениях, а такие размышления вызывали сомнения в самой реальности Пола и он даже не хотел думать об этом, тогда остается только одна возможность – они в самом деле знали друг друга, но воспоминания были изъяты из его памяти, и из ее тоже. Очевидно, что совершить такое могло, скорее всего, Братство Грааля. Найди объяснил ему их сущность и планы, а Азадор их подтвердил, хотя теперь не желает продолжать разговор на эту тему.

Но эти рассуждения привели Пола к другому вопросу, на который у него не было ответа. Зачем? Для чего понадобился им Роберт Пол Джонас? Почему они до сих пор сохраняют ему жизнь и держат его в своей такой дорогой системе, вместо того чтобы отключить? Или они не могли добраться до его тела? И почему, когда им почти удавалось схватить его, они его не уничтожили? Нет сомнений, что в этой виртуальной вселенной, где, как его предупреждали, опасность реальна, жуткие Близнецы могли просто сбросить бомбу ему на голову, когда обнаруживали его.

Никакого ответа на вопрос он не находил.

Пол попытался воспроизвести свои последние воспоминания, надеясь, что найдет, где начинается провал памяти, и получит какую-нибудь подсказку. Перед тем как начались его мытарства по разным мирам Сети, перед самым первым – симуляцией ужасов Первой мировой войны – было… что? Все воспоминания до этого момента были связаны с обычной жизнью, его весьма однообразным бытом – вот он идет утром по Аппер-стрит, тихое пощелкивание электрического автобуса, на котором едут на работу английские клерки, равнодушные друг к другу. Потом он выходит на станции с прекрасным именем Ангельская (она, конечно, не соответствовала своему названию, но что может соответствовать?), потом поездка на метро под шумной Нортерн-лайн до Бэнксайд. Сколько же дней начинались подобным образом? Наверное, тысячи. А который был последним перед тем, как воспоминания исчезают в серебристой дали? Его жизнь была такой обыденной, монотонной, и его друг Найлз любил говорить, что Пол торопится к зрелому возрасту, как другие торопятся на свидание с любимой или к другу, которого давно не видели.

Вспомнив Найлза, он вспомнил кое-что еще, что-то неуловимое, как далекий звук в ночи. Пристыженный своим другом, Пол начал сожалеть о своем еще недавнем прошлом, о днях юности, когда зимние каникулы в Греции или Италии были пределом мечтаний. Пол начал тяготиться своей нормальной бесплодной жизнью, где его почти не замечали, хотя в глубине души он знал, что ничего лучше, чем короткое несчастное любовное похождение или отпуск в более экзотическом месте, чем Восточная Европа или Борнео, у него не будет.

И вот однажды Найлз сказал… сказал…

Ничего! Он не мог вспомнить, воспоминания скрывались где-то за серебристым облаком. Что бы ни сказал его друг, теперь не узнаешь, не важно, насколько мудры были слова и насколько сильно Пол старался. Память не возвращалась.

Поняв всю бессмысленность попытки проникнуть в темные уголки своего сознания, Пол решил вернуться к механизму действия этой фальшивой вселенной, окружающей его. Если эта женщина, Ваала или как там ее, – он чувствовал себя идиотом, думая о ней как о «женщине-птице» или «ангеле», – тоже находится в Сети, почему она появляется в таких разных образах, а он при этом всегда Пол Джонас, несмотря на периодическую смену одеяния? Как может у нее быть несколько воплощений, как случилось тогда у костра на продуваемом ветром берегу Итаки, когда Пенелопа и ее крылатое воплощение встретились нос к носу?

«Скорее всего, она не реальная женщина, – решил он, и неожиданный ужас объял его. – Наверное, она просто программа, как и все остальные в этом отвратительном месте. Ну, может быть чуть более сложная, но на самом деле не больше человек, чем электрическая точилка для карандашей».

Но тогда все это означает, что за исключением нескольких путешественников – «сирот», так, кажется, она их называет? – таких как Азадор и Элеанора, он совсем один в этом шапито.

«Не хочу этому верить. – Величие небесного купола потеряло для него всю прелесть, – Я не могу себе позволить в это поверить. Она знает меня, а я ее. Они просто похитили мои воспоминания, вот и все».

Имеет ли ее многоликость что-то общее с Панки, той странноватой парочкой, похожей на двойняшек, но не двойняшек? Здесь есть над чем подумать, но информации не хватает.

В чем бы ни заключалась истина, нельзя не признать, что плутократы, о которых рассказывал Нанди, создали настоящее техническое чудо – чего стоит один только поход через океан, реальнее самой реальности. Он вполне мог стать сенсацией в сетевых таблоидах. Прав ли Азадор, утверждая, что вся система зиждется на украденных у детей воспоминаниях? А если это так, то как она работает? И что же должно произойти, когда они доберутся до Трои?

Последняя мысль беспокоила его уже давно. Он находился в симуляции Одиссеи (он сам был Одиссей!) но начал он с конца и движется к началу истории героя – к Троянской войне. Значит ли это, что, достигнув Трои, он обнаружит, что война закончилась? Как это было в начале поэмы, когда Одиссей начинает свое мучительное возвращение домой? А вдруг кто-то пожелал симуляцию Троянской войны прямо сейчас, кто-то из тех толстосумов, кто платит деньги? Странно подумать, что только благодаря тому, что Пол бродит по Сети, изображая из себя Одиссея, люди из Сети смогут получить эффект сожженных и почерневших стен Трои.

Парнишка Гэлли рассказывал ему, что на восьмом квадрате симуляции Алисы в Зазеркалье все шахматные фигуры сражались друг с другом до окончания игры, а потом все начиналось сначала, то есть с первого квадрата. Значит ли это, что симуляции цикличны? Тогда снова возникает вопрос, что же делают владельцы сети, когда им нужно показать группе туристов извержение вулкана в Помпеях, например, а там все усыпано пеплом и пройдут дни или даже недели, прежде чем зрелище начнется сначала?

Пол никак не мог поймать логику. Должны быть какие-то простые правила во всем процессе, которые бы превращали симуляцию в вид настольной игры для ее создателей, но он не принадлежал к ним, у него не было ни их знаний, ни их власти. Если он начнет воспринимать этот мир как игру и не будет принимать всерьез, его могут убить.

На рассвете третьего дня пути, когда развеялся туман, они увидели береговую линию.

Сначала Пол решил, что серая полоска на горизонте – это туман, потом облака исчезли, вышло солнце, а все море сделалось бирюзово-голубым. Плот двигался вперед, солнце поднималось, и серая полоска превратилась в золотистые холмы, окружающие долину, словно спящие львы. Хотя он знал, что это может оказаться миражом, Пол не мог удержать радостный вздох. Даже Азадор, сидевший согнувшись у руля, что-то забормотал, зашевелился и распрямил спину.

Волны гнали плот к широкому ровному берегу, который тянулся на много километров в обе стороны. Пол стоял на носу и во все глаза смотрел на самое легендарное в мире место, простирающееся перед ним.

«Эллада, – вспомнил он, его школьная письменная работа вдруг ожила. Пусть выдуманный, но какой прекрасный мир. – Елена, чье прекрасное лицо украшало множество кораблей, Ахилл и Гектор, а также деревянный троянский конь».

Город раскинулся на мысе прямо перед холмами, городские стены были широкими и прочными, будто вырубленными из монолита, и гладкими, как грань драгоценного камня. В центре города высился дворец с красными и синими колоннами, а крыши были позолочены, виднелись и другие великолепные здания. Троя жила, цитадель ее не разрушена. Даже отсюда Пол видел стражей, двигающихся на стене, а из труб струился дымок.

На берегу, где извилистая река протекала через долину и впадала в бескрайний океан, горели костры, и тысячи черных боевых кораблей были вытащены на песок и тянулись ряд за рядом. Греки окружили место своей высадки ограждением из камня и бревен. Внутри ограждения – бесчисленные палатки и солдаты. Греческий лагерь был не меньше похож на город, чем сама Троя, а отсутствие в лагере раскрашенных колонн и позолоченных крыш лишь однозначно указывало на мрачную цель его создания. Этот город был сотворен, чтобы нести смерть крепости на холме.

– Зачем ты здесь? – вдруг спросил Азадор.

Пол не сразу оторвался от созерцания крошечных фигурок в греческом лагере и холодного блеска оружия.

– Что?

– Почему ты здесь? Ты говорил, что тебе нужно в Трою. Вот мы здесь, – буркнул Азадор, указывая на блестящие лаком корабли и ослепительно белые в солнечном свете стены города. – Здесь идет война. Что ты будешь делать?

Пол не сразу нашелся, что ответить. Как мог он рассказать, особенно этому грубому цыгану, про своего ангела из снов и про черную гору – вещах, значения которых он сам не понимал?

– Я должен найти ответы на мои вопросы, – наконец сказал он, пытаясь убедить себя самого, что это так и есть.

Азадор раздраженно тряхнул головой:

– Я в это не полезу. Эти греки и троянцы – они сумасшедшие. Все, что им нужно, это воткнуть в тебя копье, а потом сочинить про это песню.

– Можешь оставить меня здесь. Я, конечно, не требую, чтобы ты рисковал из-за меня жизнью.

Азадор нахмурился, но ничего не ответил. Возможно, Азадор и не принадлежал к древнему племени, как сначала думал Пол, но и не был похож на общительных людей, которые окружали Пола всю жизнь. Азадор расходовал слова так же скупо, как путешествующий в пустыне расходует воду.

Работая шестом, они сумели отогнать плот вверх по реке. Когда они прошли достаточное расстояние, чтобы не испытывать приливы и отливы, то сошли на берег и вытащили свой просоленный в морс плот и веревки. Греческий лагерь был в полукилометре от них. Пол отвязал шарф от запястья, повязал вместо пояса и отправился в сторону леса мачт.

Азадор пристроился рядом.

– Пройду с тобой немножко, – угрюмо буркнул тот, избегая смотреть Полу в глаза. – Мне нужна еда и вода, прежде чем я отплыву.

Пол прикидывал, то ли Азадор правда нуждается в еде, то ли это всего лишь привычка, от которой Азадор не хочет отказываться в Сети. Но тут появились две фигуры, идущие им навстречу от греческого лагеря. Один был стройным и на вид хрупким, а второй огромным, как профессиональный силач. Пола объял ужас от мысли, что Близнецы снова отыскали его. Он остановился, но фигуры, бредущие по песку, не вызывали знакомого ему чувства угрозы. Не обращая внимания на раздражение Азадора, вызванное неожиданной остановкой. Пол осторожно двинулся им навстречу. Меньшая фигурка подняла руки в знак приветствия.

«Если я на самом деле Одиссей, – подумал он, – сама система найдет мне место в симуляции. Я понятия не имею, что должен здесь делать, а Одиссей был не последним при Трое. Это все, что я помню. Нужно наблюдать, слушать и постараться не попадать впросак».

Ветер изменился, донося до них запахи греческого лагеря, запахи животных и людей, живущих кучно, запах костров.

Но если это не те чудовища, что гонялись за ним, вдруг пришло ему в голову, возможно, их послала к нему Пенелопа в своем новом воплощении. Возможно, его кто-то разыскивает – кто-то реальный. Может, кто-то в самом деле хочет освободить его от этого бесконечного кошмара.

От мысли о спасении он почувствовал слабость, подгибались колени, как от вида Близнецов. Пол отбросил все мысли и сосредоточился. Теперь он лучше видел эту пару. Маленький оказался стариком, у него была внушительная белая борода, а руки, где их не прикрывала развевающаяся на ветру одежда, были цвета ореха. На втором блестели боевые доспехи, нагрудная пластина из вареной кожи, отделанная металлом, и что-то вроде кольчуги. В руке у него был бронзовый шлем, он нес устрашающего вида меч.

«Им можно проткнуть что угодно не подходя вплотную», – подумал Пол с тревогой. Он вдруг признал разумность нежелания Азадора иметь дело с этими людьми.

Когда незнакомцы еще приблизились, Пол понял, что старик вовсе не был маленьким, просто воин был огромным, больше двух метров роста, с колючей бородой и нависающим как скала лбом. Глядя на суровое лицо великана, Пол решил, что нужно будет очень постараться, чтобы ничем не задеть его.

– Да помогут тебе боги, Одиссей! – воскликнул старик. – И пусть боги будут благосклонны к грекам и их деяниям. Мы искали тебя.

Когда Азадор понял, что обращаются к Полу, он глянул на него с интересом, хотя слегка презрительно. Пол хотел сказать, что он стал Одиссеем не по своей воле, но старик и гигант были уже рядом.

– И славный Еврилокус тоже, если я не ошибаюсь, – обратился старик к Азадору, кивая ему с некоторым почтением. – Ты простишь старика, если я ошибся, – молодость Фойникса давно прошла, и память не всегда хорошо мне служит. А сейчас я должен поговорить с твоим господином. – Он повернулся к Полу, будто Азадора здесь не было, – Умоляем тебя, находчивый Одиссей, пойдем с нами. Храбрый Аякс и я ходили к Ахиллу просить его участия в битве, но он горд, как всегда, и не желает выходить. Он считает, что наш предводитель царь Агамемнон чем-то его оскорбил. Нам нужен твой быстрый ум и рассудительные речи.

«А вот и маленькое ненавязчивое напутствие, – подумал Пол. – Система даст мне указания, что делать дальше. Жаль, что я плохо помню историю, хотя, – горько подумал он, – знаток классической литературы был бы счастлив, если, конечно, не учитывать возможность быть убитым».

– Конечно, – ответил он Фойниксу, – Я пойду с вами.

Азадор поотстал, но, похоже, никто этого не заметил.

Ворота греческого лагеря были сделаны из дерева, обшитого бронзой, их охраняли стражники. Сам лагерь выглядел так, будто его строили как временный бивак еще в то время, когда греки верили в скорую победу, но десять лет, проведенных в долине, сделали его чем-то более постоянным, хотя и без домашнего уюта. Внешнее кольцо образовывал ров, окруженный частоколом из заостренных бревен. С внутренней стороны шла каменная стена в два человеческих роста, укрепленная гигантскими стволами. Внутри стен образовалась угрожающих размеров куча грязи и песка, возможно имитирующая холмы. В нескольких местах из кучи вился дымок: недавно случился большой пожар и еще не полностью прогорел. С некоторым отвращением, которое не умалялось тем фактом, что мир здесь виртуален, Пол догадался, что здесь сжигали и затем закапывали. Бойня, видимо, была страшная.

Пока они проходили через лагерь, Аяксу постоянно оказывали знаки внимания, вежливо кивали, выкрикивали приветствия, но и Пол, как Одиссей, получал их не меньше. Как странно оказаться вдруг в древней крепости и принимать приветствия от древнегреческих солдат – возвращающийся герой, который на самом деле никогда здесь не бывал. Пол предположил, что именно это привлекало Братство Грааля. А сам он чувствовал себя самозванцем.

И по его мнению, ощущение полностью соответствовало действительности.

Это в самом деле был город. На каждого греческого солдата, а их здесь были тысячи, приходилось по два человека, военных и гражданских, которые их обслуживали. Обозники, конюхи для лошадей, водоносы, столяры и каменщики, работающие на укреплениях, даже женщины и дети – весь лагерь бурлил. Пол смотрел на сверкающие стены Трои и размышлял, каково же жить в осаде годами, взирать со стен на эту невероятную людскую машину, неутомимо работающую ради того, чтобы уничтожить город. Когда-то в долине, наверное, пасся скот. А сейчас все животные были заперты в двух городах, в большом и временном, люди тоже разделились на осаждающих и осажденных. Кроме стервятников и вороньих стай, напоминающих низкие грозовые облака, долина была пуста, будто по ней прошлись огромной метлой, которая смела все, что не имело достаточно прочных корней.

Пока они проходили по лагерю, Фойникс и крупный Аякс вели себя так, будто Азадора с ними не было, а цыган впал в свое обычное молчание и не обращал на них внимания. Они подошли к воде, где лежали вытащенные на берег корабли, борт к борту, крупные суда с двумя рядами весел с обеих сторон, и суда поменьше, быстроходные, – все были выкрашены в блестящий черный цвет, у многих корма высоко возвышалась над палубой, как хвост скорпиона.

Четверка продвигалась по лагерю между палаток по направлению к деревянному домику, который даже будь он из того же материала, что и остальные, все равно отличался бы своими украшениями – раскрашенными столбами при входе и немного попорченной позолотой на рамах окон. Сначала Пол решил, что домик принадлежит Ахиллу, но Фойникс остановился перед двумя копейщиками у входа и сказал, обращаясь к Полу:

– Он сердится на Ахилла, но и сам знает, что все произошло от его же собственной глупости. Он наивысший среди нас, и Зевс вручил ему скипетр. Давай послушаем, что он нам скажет, а потом отправимся к сыну Пелея [31] и попробуем его успокоить.

Аякс издал звук, больше всего похожий на злобное раскатистое мычание быка, угодившего в крапиву. Пол прикидывал, кто же из двух вызывает такое недовольство великана, и порадовался, что не он сам.

Сначала Пол не видел ничего. Дым от большого костра в домике затруднял видимость, хотя в центре в потолке была проделана большая дыра. Там толпились какие-то люди, в основном мужчины, но были и женщины. Старик тут же направился в дальний угол комнаты, где расположилась группка людей.

– Великий Агамемнон. Благородный Царь, – громко сказал Фойникс – Я нашел хитрого Одиссея, мудрого и красноречивого. Он пойдет с нами к Ахиллу, чтобы смягчить гнев его сердца.

Бородач, который поднял на них взгляд, был меньше Аякса, но все равно крупный. Его курчавая голова сидела на короткой шее, золотой обруч на голове был единственным знаком высокого положения. Несмотря на животик, свидетельствующий о хорошем питании, он был мускулист и внушителен. У него были глубоко посаженные глаза, но они светились гордым умом. Пол не мог бы полюбить такого человека, а вот бояться его – пожалуйста.