Гора из черного стекла

– Что показывают приборы? – спросил он, заканчивая последние приготовления. Дред даже не поморщился, вводя себе катетер.

Дульси смотрела на него, ей нужно было помыться, глаза слипались из-за разницы во времени.

– Все хорошо. Система работает.

Его сжигало нетерпение и три таблетки адренекса, когда он распахнул дверь ее комнаты посреди ночи. Она с трудом просыпалась, в огромных глазах был страх – то, что он так любил видеть на лице своих знакомых женщин, – но на эту женщину у него были другие, более важные планы, по крайней мере на некоторое время.

Адреналин растекался по телу как расплавленное золото, он ловко обращал свое самодовольство в обаяние. Дред присед на край ее кровати, забавляясь интимностью ситуации, которую только он понимал до конца. Он извинился за то, что был невнимателен и груб, когда она приехала. Он сказал ей, как много она для него значит, как он нуждается в ее помощи. Он даже разыграл смущение, когда намекнул, что его чувства к ней могут оказаться не просто дружбой и уважением к ее профессионализму. Промелькнувший интерес, смущение, вызвавшее румянец, подтвердили его предположения.

Перед тем как уйти, он наклонился над ее постелью, уверенно положил ладонь ей под голову, а другой рукой сжал ее запястья, потом нежно поцеловал в губы. Правда, потом он притворился удивленным своим неожиданным порывом, неловко попрощался и вышел из комнаты.

Он не сомневался, что после этого она вряд ли будет спать. Теперь Дред улыбался, наблюдая, как она ходит от экрана к экрану и засыпает на ходу, усталая и смущенная. Он прекрасно продвинулся, заставляя Дульси испытывать то страх, то желание. Если он правильно поведет игру, наступит момент, когда она будет готова выпрыгнуть в окно или встать перед несущимся автомобилем, если он попросит, – но это не значит, что он допустит, чтобы она умерла так просто. Ее смерть – самое большое удовольствие – подождет, сейчас она больше нужна ему живой. Он собирается в неизвестность, чтобы сразиться с чудовищем. Ему нужен кто-то преданный, чтобы подстраховать.

– Я оставлю канал открытым, – сказал он. – Не знаю, будет ли он работать, когда я войду в Сеть, но я смогу разговаривать с тобой хотя бы до того момента.

Она кивнула. Волосы упали ей на лицо.

– Хорошо. Пожелай мне удачи, радость моя.

– Конечно. Удачи тебе.

Дред отдал беззвучную команду и провалился на начальный уровень своей собственной системы. Он закрыл глаза, сосредоточился, проходя последовательно все главные узлы матрицы системы, которую знал так же хорошо, как свое собственное тело, если не лучше. Он проверил новые возможности, большие скорости и значительно возросшую память – все работало неплохо. У него было слабое представление о том, что он может встретить в сети и что произойдет, когда он это встретит, Дред хотел быть готовым ко всяким неожиданностям.

Тут он почувствовал, что чего-то не хватает. Герой отправляется на битву без музыки. Дред ненадолго задумался. Конечно, опасно растрачивать пусть даже крошечную часть энергии, но как же быть со стилем? Разве герой не может позволить себе потратить немножко энергии на прихоть? Дред воспроизвел в памяти каталог – он, конечно, не станет делать глупость и подставляться перед такой серьезной атакой – и выбрал старую добрую «Девятую» Бетховена. Кто-то скажет, что это банально. Ну и пусть. Пусть напыщенные ублюдки выйдут с ним вместе против дракона или заткнутся. А то пусть выйдут против самого Дреда. Немного музыки поможет ему аккумулировать решимость, а если он почувствует, что она отнимает слишком много ресурсов или отвлекает его, он просто выключит Бетховена.

При первых мощных звуках струпных Дред ввел код входа на копии прибора, похищенного им. Когда он впервые попробовал снова войти в систему после последнего выброса из Сети, реакция была быстрой и болезненной – сильнейший разряд, похуже, чем то, что делал с ним Старик. В этот раз Дред подготовился. Он нашел способ скрыть адрес, откуда идет подключение, пока система Иноземья готовила ответ. Любая атака не найдет цели и выдаст свое местонахождение.

Но против ожиданий Дреда набранная последовательность кодов не повлекла за собой карающий удар, а была принята, система открылась, предоставляя ему первичный выбор параметров – нечто представляющее собой как бы прихожую для избранных в Сети Иноземке. Воодушевлённый тем, что Дуль-си удалось починить прибор после прошлого раза, он уже собрался сделать свой первый выбор, когда вдруг почувствовал неладное.

Что-то поджидало его.

Не вычленялось ни малейшего признака какого-либо присутствия, но инстинкты Дреда были прекрасно развиты, а такой хищник, как он, всегда им доверял, Дред задумался над своими ощущениями. Сейчас он находился на самых нижних уровнях системы Иноземье, поэтому не мог еще получать информацию из ВР иначе, чем напрямую, то есть изображение и звук. Любой человек с обычным восприятием отбросил бы все сомнения, списывая ощущения на свою нервозность, и продолжил бы работу с меню, но Дред никогда не был обычным человеком.

Он поколебался, а потом инициировал первую подпрограмму, которую они с Дульси создали для таких случаев, она представляла собой опосредованный вызов, фальсифицированный, но очень натурально выглядящий, с линии доступа, которая Дреду не принадлежала. Когда подпрограмма соединилась с предварительным уровнем, она сделала случайный выбор из представленных возможностей. А через пару секунд уже была стерта.

Голосок Дульси замурлыкал в его челюстной кости, ее небезразличие к Дреду делало монотонную речь выразительнее.

«Повторный вызов был уничтожен. Он не просто прервался, его взорвали, теперь той линией пользоваться нельзя».

Сработала система защиты, которая расставляла ловушки, а потом жестоко уничтожала пойманную жертву. Дред улыбнулся.

«Ты очень умный ублюдок».

Обнаружив безграничный и очень терпеливый злой умысел на самом входе системы, Дред не мог не думать о ней как о личности, а судя по скорости и изощренности нрава, эта личность должна быть очень похожей на него.

«Нейронная сеть. Она при всем при том живая… Мне будет очень приятно уничтожить ее».

Изучая прибор, Дульси обнаружила, как ей казалось, быстрый вход в систему – приоритетный доступ, нечто, что обязательно должно было понадобиться Братству Грааля, особенно тогда, когда приходилось мириться с присутствием в сети посторонних, не входящих в их группу. Дред воспользовался вызовом третьей степени приоритетности, который вроде бы работал. На сей раз атаки не последовало, почти сразу же открылись уровни повыше. Система выдала дополнительную защиту, ни Дульси, ни Дред не могли предвидеть, какой она будет. Их прибор был всего лишь копией, и поэтому он не получал обновлений. Программа остановилась, по экрану побежали длинные ряды вопросов, на которые у системы не было ответов. Дред решил, что пора проявить характер.

Он вычислил свой первоначальный маршрут, который сейчас был активной линией связи, пересадил проверочный тест на вторичный уровень Иноземья, будто это была всего лишь деталь одежды. И тут вступила в игру его уникальная способность – его главный трюк. Уровни сложности, несколько слоев подпрограмм – все было причудливо переплетено, еще сложнее, чем в изощреннейшей системе защиты Атаско. Дреда охватило отчаяние, но он все-таки втиснулся в брешь, которую пробил в системе, и решил осмотреться.

Дульси помогала ему всеми инструментами, что они вместе подготовили, – но хотя его не атаковали в самом начале, он никак не мог пройти на следующий уровень безопасности. Если бы сама система была проще, сейчас попытка выхода была бы пресечена, но система Иноземья, похоже, могла мириться с парадоксом, когда приоритетный код не был введен полностью. Его не впускали с предварительного уровня, но и не выкидывали.

«Девятая симфония» закончилась и началась снова, негромкое, сильное биение струнных; Дред почти не вслушивался, и тут его осенило, он увидел слабое место. Он почти не использовал свой дар, понимая, что из всего арсенала, собранного им с Дульси, это оружие было единственным органическим и вызывало усталость. Теперь Дред заново проанализировал отзыв системы Иноземья и обнаружил нечто, что мог назвать только неуверенностью: в этом месте система, которая так яростно сопротивлялась его попыткам прорваться, еле заметно тормозила.

Обычный взломщик, который рассчитывает только на цифры и свой опыт, этого не заметил бы, но странный дар Дреда мог быть использован и против информационных систем; какие бы извороты генетики ни породили эту способность, она стала частью Дреда. Дред был охотником, его талант был талантом охотника, Когда система тормозила на каждом круге, сам промежуток времени, на который задерживалась реакция, был так мал, что животные чувства его не улавливали, – но Дреду с его особыми способностями было дано чувствовать это, так акула чует за милю чайную ложку крови в океане.

Он отключился от всего – от Дульси, подпрограммы, своего собственного тела, – пока не остался только его дар, импульс энергии где-то в глубине сознания. Он не обращал внимания на ставшую постоянной головную боль, замедлил дыхание, потом растянул свое понимание по закоулкам тела и за его пределы, пока сам не превратился в абстрактное пространство, пока сам не стал собственным даром. Он выжидал.

Система Иноземья вполне могла воздвигнуть стену между его попыткой войти и тем, что он там разыскивал, но это была всего лишь стена, просто твердое состояние материи – одна видимость, послабление ограниченности восприятия. Так же как твердость сама по себе иллюзорна, движущаяся, связанная энергия, огненная стена, которой система удерживала его, была лишь видимостью неудержимой скорости. В глубине почти непрерывного потока информации нестыковка была значительна, но совсем незаметна.

Дред выжидал, его сознание растягивалось, как антенна, а сконцентрированная для прорыва мощь готова была взорваться. Круги сопротивляющейся системы быстро неслись мимо. Дред выжидал. И вдруг по сигналу, который нельзя назвать даже инстинктом, он включил свой дар.

Сделать это было так же трудно, как протащить веточку невредимой сквозь вращающиеся лопасти пропеллера. Ему это удалось.

Система открылась перед ним, огромное множество каналов, соединяющих не меньшее количество информационных узлов, и все они открыты для него, все доступны, словно Дред сам их создал. Система, по крайней мере устройства безопасности, была перед ним, он ее обманул и нейтрализовал. Теперь Дред мог отправиться куда угодно, принять любой вид, и все это с божественной легкостью, доступной только Братству. Теперь у него была такая же власть в Сети, как у самого Старика.

Он почувствовал себя огромным серым волком на лугу, где полно овец и нет пастуха.

Дред решил передохнуть, чтобы утихла тупая боль в глазницах. Еще раз его дар сослужил ему службу. Он увеличил звук как раз вовремя, к началу мелодичной третьей части.

«Сработало, – сообщил он Дульси. – Ты меня слышишь? Идет импульс?»

Она не слышала его и не ответила, но Дред не огорчился. Он привык переживать радости в одиночестве.

Стоит ли ему сразу же отправиться на поиски этой сучки Сулавейо и уничтожить ее вместе с дружками (теперь это будет легче легкого) или лучше не отвлекаться и не рисковать своей главной целью – уничтожением Старика и захватом власти? Дред перебирал все возможности, когда вдруг что-то неожиданное родилось в его воображении.

Что такое система Иноземья? Форма искусственной жизни или нечто еще более удивительное, революционная форма гибкой операционной системы, продукт какого-то случайного открытия в закоулках Телеморфикса? Дред знал, что в этом он еще не сравнялся со Стариком – у него была власть, но не было знаний. Может быть, есть способ взломать саму операционную систему и создать Старику проблемы? Если удастся, Дред сможет снять защиту со Старика и его дружков из Братства Грааля – сделать их такими же уязвимыми, как наемники Селларса. Тогда он выполнит свою миссию очень быстро, к тому же сможет значительно уменьшить риск для себя в будущем.

«Все прекрасно, но помни, самоуверенный, дерзкий, ленивый, мертвый, – предупредил Дред сам себя, – это безумно сложная система. Ты же не позволишь первой удаче вскружить тебе голову, приятель?»

Все равно, если соблюдать осторожность, можно попробовать, ничего страшного не случится.

Он открыл свое присутствие машинам Иноземья и начал исследования. Вооруженный пояснениями Дульси относительно возможной архитектуры, имея ее отчеты под рукой, он занимался то одной, то другой заинтересовавшей его структурой, копая глубже, когда наталкивался на сопротивление, размахивая краденым разрешением на доступ, как знаком папской инквизиции, чтобы проходить уровень за уровнем, Он получил возможность пройти во внутренний уровень, поэтому все, что произошло до того, больше не имело значения: система сначала считала его самозванцем, но теперь тот факт, что он вошел, превращал его в законного гостя – раз вошел, значит, имеет право. Машины не мстят. Пользуясь привилегированным положением, он принялся изучать конструктивные сложности платформы. Он искал центр, откуда шли приказы.

Наконец он его нашел, немыслимо сложное ядро, у которого не было видимых источников в системе, – нервный узел, догадался Дред, через который операционная система контролирует всю Сеть и ее чудодейственные машины. Но его торжество длилось не более мгновения, потому что нечто вдруг набросилось на непрошеного гостя с яростью арктического ветра.

Изображение и звук неожиданно исчезли. Даже его собственную силу воли приглушала всепоглощающая, бесстрастная темнота. Дред остался без связи, без приборов. Его физическое тело было где-то вдали и тщетно пыталось закричать, оно оказалось полностью обездвижено.

Что-то ворвалось ему в мозг. Тотчас чернота сменилась всепоглощающей светящейся белизной. Дред почувствовал, как его собственное «я» исчезает, его мысли вспыхивают и съеживаются, как муравьи в пламени.

Оно больше не прячется, вяло подумал Дред, это нечто в сердце Сети. Он влез в него пятерней, причинил боль, издевался над ним, а теперь оно его достало.

Оно его ненавидело.

Забинтованная рука вытянулась вперед, показывая на длинный коридор с низким потолком и черными стенами, покрытыми резьбой, блестевшей в лучах заходящего солнца.

– А это проход в страну Шу прямо на открытом воздухе. Здесь начнется Церемония. – Мумия повернулась, посмертная маска была неподвижна, но голос выдавал раздражение. – Я трачу время на индивидуальную экскурсию для тебя, Уэллс, – недовольно проворчал Осирис, известный в миру как Жонглер. – Сейчас как никогда мое время бесценно. Уверен, что и твое тоже. Мог бы хотя бы притвориться, что тебе интересно.

Вторая мумия оторвалась от разглядывания резьбы на стене. Желтое лицо божества Пта слегка тронула улыбка.

– Прости, Жонглер. Я просто… задумался. Очень впечатляющее зрелище – вполне подходящее место для Церемонии.

Феликс Жонглер недовольно фыркнул.

– Ты же совсем ничего не видел. Как ты понимаешь, я оказал тебе любезность, подумал, что тебе захочется пройти Церемонию со мной, чтобы потом не было сюрпризов. Буду откровенен. Мы плохие союзники, поэтому я хочу, чтобы ты понял все, что здесь произойдет, – не хотелось бы, чтобы в наши планы вмешалось предательство. – Он тоже позволил себе слабую улыбку. – Ну, разве что в разумных пределах.

– Конечно.

Жонглер полетел дальше, его ноги плыли сантиметрах в двадцати над полом. Уэллс предпочитал идти, такое несколько наивное упрямство слегка позабавило Жонглера.

– А это Галерея Ра, – пояснил Жонглер, когда они проходили через следующий зал, шире предыдущего, который украшали колонны из золотистого металла. – Дальше этого места солнечный свет не проходит. А этот зал, где в нишах стоят изображения богов, называется Комнатой Отдыха. Обрати внимание, что все изображения весьма лестны для оригиналов, Уэллс, я никогда не мелочился.

– Конечно, нет.

Жонглер полетел над глубокой вертикальной шахтой, это помещение называлось Зал с Препятствием. Теперь и Уэллсу пришлось оторваться от пола, пока они не добрались до конца помещения, дальше простирался церемониальный коридор, который назывался просто Пандус. Стены этой комнаты украшали картины, которые не только светились, но еще и играли музыку и слегка двигались. Это было единственным отклонением от чистой классики, которое позволил Жонглер, поскольку Риккардо Клемент уговорил его сделать финальную фазу процессии «более драматичной». Даже Властелин Жизни и Смерти должен был признать, что получилось изящно и со вкусом – создавалось впечатление, что поднимающийся вверх коридор окружен с двух сторон прекрасным стилизованным Садом Жизни после Смерти. Боги грациозно резвились в тени сикамор, ели финики и другие фрукты, что приносили им очаровательные прислужницы.

– Тебе ведь нравится все это? – неожиданно спросил Уэллс.

Жонглер забыл, где находится, поглощенный мыслями о грядущем поединке с врагом, с которым сражался уже давно, – тот враг был старше и куда более опасен, чем Роберт Уэллс, – ему пришлось сделать усилие, чтобы вернуться к осторожному тону, с которого он начал экскурсию.

– Да, мне все это нравится, Уэллс. Более того, для меня это так же жизненно важно, как кровь (или то, что сейчас считается кровью: химикаты, названия которых я и не упомню), только это удерживает жизнь в моем теле.

Жонглер скользил над пандусом, бесшумно, как поезд на магнитной подушке, Уэллс заметил, что старается поспевать за ним. Он почувствовал себя уязвленным и, чтобы сохранить лицо, тоже взлетел, держась рядом с Жонглером.

– Говоришь, без этого не можешь?

– Да, потому что мир для меня мал.

Они помолчали. По обеим сторонам проплывали сцены загробной жизни, лица двух приятелей-богов просветлели, желто-зеленая лоснящаяся кожа находилась в стадии между разложением и вегетативным перерождением.

– Объясни.

– Мир слишком мал для веры, Уэллс. Ты и я, мы взяли первозданный хаос и сотворили из него империи. Каждый из нас облечен властью, куда большей, чем любой из фараонов, большей, чем любой сатрап Вавилона или Римской империи. У нас есть все, чем владели они. Нам достаточно шевельнуть пальцем или мигнуть, и люди умирают. По нашему приказу плывут корабли, выходят армии, завоевываются страны, даже если они не понимают этого. Но у нас есть власть, которой не было у древних. Мы осушаем океаны. Мы создаем горы, где их не было. Мы украшаем небеса сделанными нами звездами. – Он замолчал, казалось, Жонглера заинтересовало что-то на дисплее, мимо которого они проплывали. – Скоро мы совершим то, о чем мечтали египетские фараоны, но не могли поверить в осуществимость своей мечты. Ведь, если бы они не надеялись, зачем было тратить столько денег и времени на возведение памятников своему собственному бессмертию и вымаливать у богов защиту для своих душ? Фараоны, сдается мне, злоупотребляли клятвами, – Он холодно, мрачно улыбнулся. – Через час мы на самом деле станем богами. По всем правилам, надежно, на научной основе. Мы будем жить вечно».

Наша власть никогда не кончится. – Он важно кивнул, но больше ничего не говорил.

– Прости, Жонглер, но я не совсем понял… – наконец заговорил Уэллс.

– Что? А… Я сказал, что если ты не живешь как бог, то никогда не сможешь стать им на самом деле. Для этого требуется отвага, ум и безграничные ресурсы, которые ты швырнешь в лицо Госпоже… Смерти. Но, по-моему, это не все. Стиль – вот, наверное, точное слово. Неповторимость. Быть на короткой ноге со вселенной, заявить «Я – самый-самый. Другого такого нет». Теперь понял?

Уэллс ответил не сразу. Под ними проплывал Пандус, незаметно он превратился в ограненный алмаз, и их собственные отражения неисчислимо размножились.

– Ты, ., ты прекрасно говоришь, – наконец заговорил Уэллс – Ты дал мне пищу к размышлениям.

Жонглер склонил свою массивную голову и скрестил руки на груди, они прошли Пандус и сейчас находились в последнем помещении. Оба бога парили перед входом в просторные покои, стены, пол и потолок которых были отполированы до блеска, а через отверстие в потолке зал, метров сто высотой, прорезал единственный луч бога Ра. В центре находился бассейн, заполненный светом, а вокруг него расположились потрясающей красоты кресла из зеленого мрамора, даже слово «трон» слабо передавало их великолепие, все это напоминало настольную копию Стоунхенджа. На специальной платформе перед каждым креслом находился огромный, богато украшенный саркофаг из блестящего кроваво-красного камня.

– Здесь начнется Церемония, – торжественно объявил Жонглер. – Этот зал называется Золотым Домом. В гробнице настоящего фараона это место, где он становится одним из богов, не больше кабинета. Мне подумалось, что такое помещение больше соответствует нашему количеству и духу нашего ритуала.

Оба молча постояли, любуясь единственным лучом света, который периодически исчезал, когда проплывали невидимые отсюда облака, отчего огромная золотая комната менялась, как меняется пруд, если в него бросать камни.

– Это… просто удивительно, – после театральной паузы сказал Уэллс.

– Так и задумано, – кивнул довольный Жонглер, – Должен заметить, что Жиан Бао сказал то же – Он потер свои забинтованные руки. – Когда придет время, мы все вместе поднимем тост. В моем и твоем кубке, а также в кубках двух других будет не то, что у остальных членов Братства. Можешь пить или не пить – думаю, ты убедился, что я не готовлю никаких сюрпризов, – однако, если Якубиан, Жиан и я не будем делать то, что все, могут возникнуть вопросы. Я постараюсь, чтобы всем казалось, что мы делаем то же, что и остальные. – Он повернулся ко второму забинтованному божеству. – Кстати, о твоем коллеге Якубиане, где он? Я-то думал, что, с его подозрительностью, он первым примчится посмотреть то, что я тебе показываю.

Уэллса вопрос не взволновал.

– Поскольку мы четверо будем проходить Церемонию позже остальных, Дэниел решил заняться неотложными делами на работе – он хочет закончить их прежде, чем примет Грааль. Он сказал мне об этом сегодня утром, он уверен, что справится до конца Церемонии и будет совсем свободен.

– Хорошо, – ответил Жонглер, но не очень убедительно, – Во всяком случае, если ты позволишь, мне тоже кое-что нужно уладить.

– Последний вопрос. Остальные члены Братства не очень доверчивы, насколько я знаю. Уверен, что некоторые из них беспокоятся, уж не сделаем ли мы что-то наподобие…

Жонглер не согласился:

– Предательство ничего не даст, мы ведь просто ждем первой Церемонии. Мы даже можем представить, что делаем это для их же блага, – только те, кто хорошо знают систему, смогут решить проблемы, которые могут возникнуть во время Церемонии.

– Звучит убедительно, но вряд ли достаточно для» таких, как Имона Дедобланко.

Жонглер хихикнул:

– Я тоже так думаю. Но даже самые подозрительные должны знать, что им нечего бояться. Мы все вложили большие деньги в систему, нам только что удалось ее запустить, но даже когда мы станем бессмертными, понадобятся еще деньги, прежде чем она станет устойчивой и несокрушимой. Нам нужно все Братство внутри Сети, нам нужно, чтобы они могли управлять своими средствами из Сети. Если они не дураки, то поймут.

– Богатство и власть не свидетельствуют о большом уме, но я не говорю о присутствующих. – Уэллс улыбнулся, демонстрируя желтые зубы. – Не стану больше тебя задерживать. Я очень признателен за экскурсию. – Он склонил голову; насколько Жонглер мог судить, это не было простой вежливостью. – Возможно, в будущем мы поймем, что работать вместе куда выгоднее, чем… от случая к случаю.

Жонглер величественно кивнул в ответ;

– У нас будет много времени, чтобы изучить все возможности. Прощай.

Тотчас хитрая улыбка и спокойный пронзительный взгляд Пта исчезли.

Жонглер парил в белой бездне, где полностью отсутствовали раздражители, он хотел успокоиться. Это было нелегко сделать после того ужаса, что обуял его в будуаре Исис, он не мог вернуться в свое некогда так любимое царство в подобном состоянии, нельзя позволить слабости встать между ним и Граалем.

Он не раз задумывался, уж не знает ли Уэллс о предательстве, а может, он и сам предатель. Жонглер поймал себя на том, что пережевывает слова, сказанные Уэллсом, ища скрытый смысл, как таоистские монахи изучали подтекст в. Пути, но ничего не обнаружил. Если Жонглер проник в личное царство Уэллса так глубоко, лучше быть с ним осторожным и попробовать догадаться о намерениях – всегда проще наблюдать за соратником, чем за врагом. Вплоть до момента, когда он сам причастится Грааля, Жонглеру был нужен Уэллс, чтобы обезопасить себя от капризов Иного.

Сейчас все это обострилось. Десятилетия ожидания похуже, чем сто лет страха, – а вдруг тебя в один прекрасный день убьют? События могут развиваться по нежелательному руслу, но его нельзя обвинить в пренебрежении к планированию, которое выполнялось с неуклонной тщательностью, к тому же у него была чрезвычайно развита интуиция игрока, благодаря чему Жонглеру удалось получить власть над целыми пародами. Все это помогло ему прожить долго, теперь он старейший человек планеты.