Американская модель Гитлера

James Q. Whitman

Hitler's American model: the United States and the making of Nazi race law

© 2017 by Princeton University Press

© Перевод на русский язык ООО «Прогресс книга», 2024

Предисловие (Егор Яковлев)

Стоит заговорить о нацистской Германии, и многие задаются вопросом: как стали возможны чудовищные преступления Гитлера и его приспешников? Деление людей на высшую и низшую расу, бесчеловечная война на уничтожение против СССР, холокост, истребление советских военнопленных, сожжение деревень и геноцидальная блокада Ленинграда? Откуда такая звериная жестокость в цивилизованной просвещенной нации, давшей миру Шиллера и Гёте?

Изучение нацистских дискриминационных и истребительных практик показывает, однако, что эти практики, во-первых, не были уникальными, а во-вторых, не появились внезапно. Им предшествовал многолетний опыт подобных же преступлений в рамках колониальной политики. Поскольку ее жертвами было не белое население, западный мир долгое время слабо просматривал эту связь.

Однако в последние годы ситуация изменилась. Одно за другим стали выходить фундаментальные исследования, показывающие, что при завоевании жизненного пространства на Востоке элита Гитлера вдохновлялась покорением американского Запада и истреблением индейцев, а отчасти – британским колониальным господством в Индии. Предлагаемое исследование профессора Джеймса Уитмена – о том, что Соединенные Штаты дали еще один пример для формирования нацистской системы. Этот пример лежит в юридической плоскости.

Уитмен – один из самых авторитетных американских правоведов современности, профессор европейского и сравнительного права в Йельском университете, – провел глубокую работу по изучению генезиса печально знаменитых Нюрнбергских законов, принятых гитлеровскими властями в 1935 году. Эти законы, как известно, подвергли жестокой дискриминации еврейское население Германии, включая криминализацию браков между немцами и евреями. Основу для них заложила встреча ведущих юристов Германии, которая состоялась 5 июня 1934 года. Прочитав стенограмму зловещего совещания, Уитмен с огромным удивлением узнал, что на нем скрупулезно обсуждалось не что иное, как американские сегрегационные законы Джима Кроу, направленные против цветного населения. Правоведы Гитлера дотошно изучили этот образец и немало из него взяли.

Америка виделась нацистскому истеблишменту государством, обладавшим массой достоинств. Политическая модель к ним не принадлежала, но зато соратники Гитлера высоко ценили американский расизм. Книгу респектабельного расиста и личного друга президента Теодора Рузвельта Мэдисона Гранта «Закат белой расы» фюрер называл «своей Библией». Людоедский термин «унтерменш», который вызывает сегодня стойкие ассоциации с преступлениями нацизма, был придуман другим идеологом расовой теории из-за океана – Лотропом Стоддартом и первоначально звучал по-английски: underman.

Если нацисты и могли за что-то упрекнуть американцев, то за отсутствие радикальности и в законодательстве, и в правоприменении: хотя жизнь темнокожего населения в США и оказывалась тяжелой, она все же не была бесповоротно невыносимой. Гитлеровцы, которые не считали евреев за людей, были настроены гораздо жестче. Финальной целью адептов фюрера на данном этапе было вытеснить еврейство из своей страны и сделать ее расово однородной. Некоторые даже выражали надежду, что вскоре под влиянием успешной расовой политики Рейха Америка тоже перейдет от половинчатого к бескомпромиссному расизму, что включало в себя решение не только афроамериканского, но и еврейского вопроса.

Уитмен уделяет внимание одному из тех немецких юристов, которые видели в законах Джима Кроу передовое, прогрессивное законодательство. Речь о Генрихе Кригере, учившемся на юридическом факультете Университета Арканзаса в 1933–1934 годах. Его тексты оказали большое влияние на умонастроение юридического мира нацистской Германии. Кригер не видел в расовом праве ничего предосудительного, ссылаясь на то, что даже один из отцов-основателей США, Томас Джефферсон, говорил: «Две расы, наделенные одинаковыми свободами, не могут жить при одном правительстве».

Помимо сугубо научных достоинств в монографии Уитмена подкупает честность автора, который не стремится замолчать тему, возможно, неприятную для сегодняшнего американца. «Говорить об этом непросто, – пишет он. – Трудно преодолеть наше чувство, что, оказав влияние на нацизм, мы запятнали себя так, что от этого никогда не очистишься. Тем не менее доказательства есть, и мы не можем вычеркнуть их ни из немецкой, ни из американской истории».

С удовольствием представляю эту книгу российскому читателю и категорически рекомендую ее!

Егор Яковлев, директор научно-просветительского проекта «Цифровая история», автор спецкурса по истории нацистских преступлений в Институте истории СПбГУ

Замечание по переводам

Все переводы немецких текстов принадлежат автору, если не указано иное. Мною были приложены все усилия, чтобы переложить оригинальные тексты на литературный английский, не искажая их смысла. Читатели могут свериться с ключевыми фразами в оригинале на сайте http://press.princeton.edu/titles/10925.html.

Особую важность представляет один из немецких текстов: расшифровка стенограммы собрания 5 июня 1934 года, подробно обсуждаемого в главе 2. Данная расшифровка фигурирует в немецком многотомном издании, публикующем избранные материалы по истории немецкого уголовного права и уголовного судопроизводства: Jürgen Regge and Werner Schubert, ред., Quellen zur Reform des Straf und Strafprozeferechts (Berlin: De Gruyter, 1988-…). Соответствующий том (том 2:2, часть 2) содержит две версии этой расшифровки, одну полную и нередактированную, а другую – отредактированную после консультаций с участниками встречи. Данная серия книг доступна в основных американских юридических библиотеках. Поскольку расшифровка является стенографической записью, длившейся целый день встречи, она чересчур длинна, чтобы воспроизвести ее полностью.

Предисловие к изданию в мягкой обложке

Эта книга оказалась намного более соответствующей текущему моменту, чем я предполагал или хотел бы того. Доказательства этому я получил в преддверии дня выборов 2016 года. Как и большинство людей, я не предвидел их исхода и не мог представить, что темы, которые затронуты на ее страницах, вновь займут центральное место в американской политической жизни.

В последующие полтора года американский расизм вновь вышел из подполья, став частью национальной политики. Либеральные ценности и наши основные институты правосудия стали предметом непрекращающихся нападок. Те стороны американской жизни, что были столь привлекательны для нацистов семьдесят пять лет назад, теперь снова с нами. Есть все основания надеяться, что этот неприятный момент в американской истории рано или поздно закончится, но приходится признать, что в последующие десятилетия подобных моментов может стать больше. Поэтому необходимо задать себе вопрос о том, что делает Америку уязвимой перед подобными периодическими нарушениями стандартов приличия и главенства закона.

Возникающие в связи с этим вопросы ничем не отличаются от тех, что стояли в начале 1930-х годов. Первое и самое главное: как могло случиться, что в Америке одновременно столько демократии и столько расизма? Думаю, ответ не вызывает затруднений, но при этом он крайне болезненный – так же, как и в начале XX века. Ошибочно говорить об американском расизме и американской демократии так, как будто это две никак не связанных и противостоящих друг другу составляющих американских традиций. Часто утверждается, будто американский расизм несовместим с ценностями американской демократии – в частности, будто расовое рабство было печальным пятном времен основания государства, несовместимым с истинными целями новой республики. Но, как точно отметил Эдмунд Морган в своей книге «Американское рабство, американская свобода»[1], демократия и расизм шли рука об руку в ранней американской истории по причинам, имеющим непосредственное отношение к связям между Америкой и нацистской Германией. Американская демократия основана на приверженности американскому равенству, но установить какие-либо нормы равенства в социуме крайне сложно. Трудно убедить людей в том, что все они равны. Как всем нам известно, главный способ добиться этого состоит в том, чтобы вынудить их выступить против общего расового врага – к примеру, объединить бедных и богатых белых против презренных черных. Джон К. Кэлхаун – о котором нацисты написали хвалебную биографию в 1935 году – описал в 1821 году базовую стратегию. По его словам, расовое рабство было необходимо, поскольку оно «лучше всего гарантирует равенство среди белых. Оно неизбежно уравнивает их, не только не способствуя неравенству, но даже не признавая возможности одному белому человеку иметь власть над другим»[2].

Нацистская политика тоже являлась политикой своеобразного эгалитаризма в стиле Кэлхауна – для тех, кого нацисты считали принадлежащими к «народу» (Volk), за счет тех, кто таковыми с их точки зрения не являлся. Изучая чудовищные американские законы в начале 1930-х годов, нацистские юристы сталкивались с политическим мировоззрением, не слишком отличавшимся от их собственного. Обе страны были родиной эгалитаризма, основанного на расовом неприятии. Поучительно вспомнить эту страницу германско-американской истории сегодня, в 2016 году, когда мы наблюдаем возрождение расовой ненависти среди избирателей.

Есть и другой смысл, в котором американская демократия шла рука об руку с некоторой неуверенностью в верховенстве закона в 1930-х годах. Речь идет о том, что нацистский судебный мясник Роланд Фрайслер восхвалял как «простой политический характер» американского законодательства его готовность игнорировать запросы науки и отвергать неотъемлемые принципы законности, такие как презумпция невиновности. Фрайслер воспринимал Соединенные Штаты как страну, где закон, освобожденный от пут юридических уловок, служит воле народа. Если народ решал, что некоторые расы считаются неполноценными, суды не видели в этом ничего крамольного. Чего-то подобного Фрайслер требовал также и от нацистской Германии. Естественно, нацисты не собирались представлять свою программу на крайне значимых для них выборах. Но радикалы, подобные Фрайслеру, были полны решимости навязать всем свою политическую волю без помех со стороны традиционных юридических или научных принципов, именно потому американский закон выглядел для них столь привлекательным.

После последних выборов я больше всего опасаюсь того, что Фрайслер был прав насчет «политического» характера американской демократии и что мы сейчас испытываем на себе все последствия этого. Белый дом недавно заявил, что выдвинутые против президента обвинения в сексуальных непристойностях не подлежат обсуждению, поскольку «народ этой страны поддержал на выборах президента Трампа, и… сам факт его прихода к власти стал ответом на данные голословные утверждения». Народ высказался, и обсуждать больше нечего. Подобный «политический» аргумент мало что значил бы в любой развитой демократии, отличной от нашей, и его успех является показателем слабости принципа верховенства закона. Когда мы становимся свидетелями того, как бездеятельный Конгресс отказывается предпринять какие-либо шаги в защиту наших институтов правосудия, мы в очередной раз наблюдаем «политический» характер американской системы правления, которой столь рьяно аплодировал Фрайслер. Мы должны хранить преданность демократии, но необходимо также настаивать на том, чтобы демократия действовала в рамках закона. Верховенство закона было отвергнуто в эпоху расцвета американского расового законодательства, и точно так же оно было отвергнуто в нацистской Германии, и мы должны трепетать, когда видим, как оно скрипит и шатается в 2018 году[3].

Предисловие

Подобное законодательство вполне бы нас устроило, за единственным исключением. Там имеются в виду лишь цветные и полуцветные, в том числе метисы и мулаты; но евреи, также представляющие для нас интерес, не рассматриваются как цветные.

5 июня 1934 года, примерно через полтора года после того, как Адольф Гитлер стал рейхсканцлером, ведущие юристы нацистской Германии собрались вместе, чтобы составить проект так называемых Нюрнбергских законов, печально известного антисемитского законодательства расового режима нацистов. На собрании председательствовал Франц Гюртнер, рейхсминистр юстиции, там же присутствовали официальные лица, которым в последующие годы предстояло сыграть центральную роль в преследовании евреев Германии. На заседании присутствовали Бернгардт Лезенер, один из основных создателей Нюрнбергских законов, и внушающий ужас Роланд Фрайслер, будущий председатель нацистского Народного суда – человек, чье имя стало олицетворением законодательной дикости XX века.

Собрание было крайне важным, и присутствовавший на нем стенографист вел подробную запись, которую сохранила усердная нацистская бюрократия, зафиксировав один из ключевых моментов создания нового расового режима. Расшифровка этой записи открывает перед нами удивительный факт, являющийся отправной точкой данного исследования: собрание включало в себя долгое и подробное обсуждение законодательства Соединенных Штатов. В начале министр юстиции Гюртнер выступил с коротким докладом на тему американского расового закона, тщательно подготовленным чиновниками министерства, а в процессе обсуждения участники встречи неоднократно возвращались к американским моделям расистского законодательства. Особенно удивительно то, что самые радикальные из присутствовавших нацистов являлись самыми страстными поклонниками тех уроков, которые преподнесли Германии американские подходы к решению многочисленных проблем. К тому же, как мы увидим далее, эта стенограмма не единственный документ, зафиксировавший интерес нацистов к американскому расовому законодательству. В конце 1920-х и начале 1930-х годов многие нацисты, включая самого Гитлера, проявляли серьезный интерес к расистскому законодательству Соединенных Штатов. Более того, в «Mein Kampf» Гитлер восхвалял Америку как ни больше ни меньше «единственное государство», добившееся прогресса в создании здорового расового порядка, подобного тому, который должны были установить Нюрнбергские законы.

Моя цель состоит в том, чтобы представить хронику забытой многими истории попыток нацистов найти вдохновение в американском расовом законодательстве в ходе создания Нюрнбергских законов и задать вопрос: что, собственно, это говорит нам о нацистской Германии, о современной истории расизма и особенно об Америке?

Преследование нацистами евреев и других народов, кульминацией которого стал холокост, считается всеми нами в высшей степени ужасающим преступлением XX века, и сама мысль о том, что нацистские политики могли каким-то образом вдохновляться американскими моделями, может показаться нам совершенно чудовищной, даже просто невероятной. Естественно, всем нам также известно, что в эпоху восхождения нацистов к власти в Америке процветал собственный расизм, особенно – в южных штатах с их законами Джима Кроу. В 1930-е годы нацистская Германия и американский Юг выглядели, по словам двух историков из южных штатов, «зеркальным отражением друг друга»[4]: и там, и там существовали не имеющие себе оправдания расистские режимы, непревзойденные в своей жестокости. В начале 1930-х годов евреев Германии преследовали, избивали и часто убивали как толпы, так и государство. В те же годы точно так же преследовали, избивали и убивали чернокожих американского Юга[5].

Тем не менее трудно принять саму мысль, что американский закон мог оказать какое-либо непосредственное влияние на нацистскую программу расового преследования и угнетения. Какие бы сходства ни существовали между расистскими режимами 1930-х годов, сколь бы чудовищной ни была история американского расизма, мы привыкли считать нацизм кошмаром, не имеющим себе равных. Преступления нацистов воспринимаются нами как nefandum, самое дно того, что мы часто именуем «радикальным злом». Никому не хочется думать, что Америка хоть в какой-то мере вдохновляла Гитлера. В любом случае кажется невероятным, что нацисты испытывали потребность обращаться к какой-то другой стране за уроками расизма – и уж меньше всего к Соединенным Штатам, которые, каковы бы ни были их недостатки, являлись родиной великой конституционной традиции, основанной на свободе.

Практически никто не утверждал обратного – единственным примечательным исключением можно назвать прозорливый абзац в книге 2008 года «Империя Гитлера» Марка Мазовера[6]. Другие исследователи настаивали на том, что воспринимается большинством из нас как очевидная истина: естественно, никакого прямого американского влияния, по крайней мере значительного, на нацистский расовый закон не было. Какие бы ни имелись сходства, нацисты сами создали свое чудовищное творение, и Гитлер однозначно не мог ничему научиться у Америки. Человеком, привлекшим устойчивое внимание к данному вопросу, стал немецкий юрист по имени Андреас Ретмайер, который написал в 1995 году диссертацию о Нюрнбергских законах, включавшую в себя изучение многих нацистских ссылок на американский закон[7]. Исследовав имевшиеся у него данные, Ретмайер пришел к обескураживающему выводу: Америка являлась для нацистов «классическим примером» страны с расовым законодательством[8]. Тем не менее он усиленно настаивал на том, что мысль об американском влиянии на Нюрнбергские законы «не только необоснованна, но и попросту ошибочна». В качестве аргумента своей правоты он заявлял, что американцы рассматривали евреев как «белых», что было огромной ошибкой с нацистской точки зрения[9].

К подобным выводам приходили и другие. «Немногие мимолетные упоминания нацистскими полемистами и „юристами“ законов Джима Кроу[10] – пишет, к примеру, американский историк права Ричард Бернстайн, – являлись, насколько я могу понять, лишь попытками сослаться на сколь-нибудь значимые прецеденты собственных законов и правил с целью опровергнуть критику, а не реальными источниками юридического влияния»[11]. «Сегрегационные законы штатов, – вторит ему Маркус Ханке из университета Зальцбурга, – не оказали никакого существенного влияния»[12]. Совсем недавно, в своей книге 2012 года, Йенс-Уве Гюттель писал о «крайней незначительности американских законов о сегрегации» для политики нацистов. Нацисты, настаивает Гюттель, рассматривали Америку как безнадежно погрязшую в устаревшем либеральном мировоззрении[13]. И не было ничего, что можно назвать хоть каким-то влиянием с ее стороны. Все эти ученые прекрасно осознают, что нацистам было что сказать об американском законе, но они единодушны в одном: цель нацистов состояла лишь в том, чтобы заявить о наличии явных параллелей с их расистскими программами перед лицом международного осуждения[14]. Интерес нацистов состоял в том, чтобы насмехаться над Америкой, а не чему-то у нее учиться.

Однако при трезвом прочтении источники рисуют совершенно иную картину. Сколь бы чудовищным это ни могло показаться, реальность такова, что нацисты проявляли постоянный, значительный и порой даже излишний интерес к американскому примеру расового законодательства. Они определенно были заинтересованы в том, чтобы учиться у Америки. Собственно, как мы увидим далее, именно наиболее радикальные нацисты энергичнее всего настаивали на использовании американских моделей. Упоминания нацистами американского закона вовсе не редки и не мимолетны, а его обсуждение проходило в контексте принятия политических решений, не имевших ничего общего с международной пропагандой от имени режима. Что важнее, нацистских юристов привлекал далеко не только закон Джима Кроу. В начале 1930-х годов нацисты обращались ко многим американским законам, как федеральным, так и на уровне штатов. Для немцев Америка являлась не просто Югом – это была расистская Америка в намного более широком понимании. Кроме того, как это ни парадоксально, нацисты порой отвергали американский пример потому, что считали американскую практику слишком жестокой; для нацистов начала 1930-х годов, даже самых радикальных, американский расовый закон иногда выглядел чересчур расистским.

Следует подчеркнуть, что среди нацистов, агрессивно отвергавших либеральные и демократические ценности американского правительства, никогда не наблюдалось чего-то хотя бы отдаленно похожего на восхищение Америкой. Они никогда не были заинтересованы в том, чтобы просто воспроизвести Соединенные Штаты в Центральной Европе. И тем не менее нацистские юристы не без причины рассматривали Америку как мирового лидера в создании расистского законодательства. И хотя многое в нем они осуждали, они также видели многое, чему стоило подражать. Возможно даже, что Нюрнбергские законы сами по себе отражают непосредственное американское влияние.

Предположение, что нацисты черпали вдохновение из американских расовых законов, создавая собственную программу расовых преследований, наверняка может огорчить многих – никому не хочется пятнать себя какими-либо связями с преступлениями нацистского режима. Но на самом деле вряд ли это должно удивлять внимательных исследователей истории нацизма. В последние годы историки опубликовали много свидетельств того, что верховное руководство Германии интересовалось и даже восхищалось различными американскими практиками, программами и достижениями, особенно в первые годы существования нацистского режима, когда он еще не рассматривал Соединенные Штаты как явного идеологического противника.

В частности, нацисты обращались к американскому опыту по тем же относительно невинным причинам, что и все остальные. Соединенные Штаты – могущественное, богатое и созидательное общество, и даже самые заклятые их враги находили поводы восхищаться им. Особенно трудно стало противостоять очарованию Америки в течение столетия, начавшегося с 1918 года. Как отмечали немецкие расисты межвоенного периода, Соединенные Штаты вышли из Первой мировой войны «главной мировой державой»[15]. И вряд ли стоит удивляться, что нацисты, хотя и подвергали осмеянию либеральные и демократические ценности американского общества, но, как и прочие, искали, чему мог бы научить их этот глобальный двигатель прогресса. Как и всех, нацистов впечатляли энергия, с которой шло развитие американской промышленности, и живая атмосфера голливудской культуры (хотя их вкусы в ее отношении во многом характеризовались неприязнью к «негритянской» джазовой музыке)[16]. Гитлер, в частности, высказывал в «Mein Kampf» свое восхищение «массой изобретений», рожденных в Соединенных Штатах[17]. Во всем этом не было ничего необычного для нацистской Германии[18].

Историки, однако, показали, что в Америке также имелось нечто, оказавшееся более привлекательным для нацистских взглядов и целей. В числе прочего это касалось американской политики начала 1930-х годов. Давно известен странный факт, что нацисты часто превозносили Франклина Рузвельта и его правительство «Нового курса» в начале 1930-х. Нацистская пресса очень благосклонно относилась к Рузвельту, по крайней мере до 1936 или 1937 года, как к человеку, который получил «диктаторскую власть» и взялся за «смелые эксперименты в духе фюрера»[19]. Подобные высказывания звучали и в адрес того, что иногда в 1930-х годах называлось «фашистским Новым курсом»[20]. Глянцевый «Берлинский иллюстрированный журнал», отобранный у издателя-еврея и преобразованный в некое подобие нацистского журнала «Life», публиковал героические фоторазвороты о Рузвельте[21], в то время как нацистские газеты, такие как «Воля и власть», информационный бюллетень гитлеровского Союза молодежи, описывали его как «революционера», который мог потерпеть неудачу лишь вследствие отсутствия «дисциплинированной партийной армии, как у нашего фюрера»[22]. Тем временем Рузвельт, со своей стороны, несмотря на его явное беспокойство по поводу преследования немецких евреев и жесткие высказывания о «диктаторах», осмотрительно воздерживался от выделения Гитлера из всех прочих руководителей государств до 1937 или даже 1939 года[23]. Между двумя правительствами в начале 1930-х годов определенно не существовало тесных дружеских связей, но американо-германские отношения еще не омрачила атмосфера безоговорочной вражды. В этой связи стоит подчеркнуть, как недавно отметил политолог Айра Кацнельсон, что «Новый курс» во многом зависел от политической поддержки сторонников сегрегации на Юге[24]. Отношения между демократами северных и южных штатов были особенно теплыми в начале 1930-х, в период, когда, как мы увидим далее, нацистские эксперты особенно надеялись, что им удастся «протянуть руку дружбы» Соединенным Штатам на общей почве идеи о превосходстве белой расы[25].