Лица, скрытые шёлковыми рукавами

– Конь чей-то отвязанный ходит по двору! – забежал в комнату работник.

– А ты куда – в чистый зал грязный, как скотина? – рассвирепел хозяин, – Сам сейчас всё перемоешь!

Монах пришел пешком. Такэсато и юноша поспешили на улицу. Там по сырому двору прохаживался конь статный, высокий, черной мастью и крупной головой похожий на быка. Увидев, что молодой господин, не опасаясь испачкать одежду, шагнул в месиво под ногами, управляющий не выдержал:

– Позвольте мне услужить вам? Или я могу позвать ваших слуг…

– Я их нанял в Муроцу. Те, кто приехали со мной из столицы, погибли от рук напавших разбойников, – ответил с большим сожалением юноша, твёрдо возвращая красивого беглеца в конюшню.

– Как вас зовут, господин? У вас есть дело к жителям усадьбы на берегу реки Ниёдо? – засуетился Такэсато. – Я управляющий, господа Хосокава прислали помочь женщинам. Я кажусь злым, но я лишь обеспокоен. А если представить самое страшное? Раз умерла сама мать, дочь живет одна со старыми дамами, не способными за всем проследить… и откуда-то берёт средства на жизнь!

– Как вас зовут? – крикнул из конюшни юноша.

– Такэсато Кикути, – даже подскакивал от волнения управляющий.

Юноша вышел, устроив скакуна достойно, и только тогда наклонился к уху собеседника:

– Господин Имубэ16. Младший брат правителя провинции Сануки.

Услышав о принадлежности нового знакомого к такому роду, управляющий начал кланяться. Юноше пришлось нагибаться тоже, чтобы догнать ухо мужчины:

– Моя невестка – сестра твоих господ. Ей судьба последней жены отца небезразлична.

Не зря Такэсато Кикути сделался управляющим! Он умел быстро думать. Сообразив, что молодой господин быстрее своей властью и возможностями наведёт порядок в обители порока, которой стала усадьба, и подарит случай, пока суд да дело, прикарманить деньги для госпожи Хосокавы – не оставлять же родственников брата в нищете! – мужчина принялся просить:

– Не посетите ли вы этих женщин? Поддержка их – ваше дело. Но вы скорее, чем я, узнаете, кто все-таки умер, и не пора ли брать ответственность за жизнь неразумной сироты? Вас не посмеют прогнать, вам не будут угрожать. Я жалкий слуга без права хоть что-то от вас просить и ожидать, но для действенной помощи беззащитным и обездоленным со стороны моих милосердных господ призываю приоткрыть завесу тайны!

В это время из дома раздался душераздирающий вопль.

V

Двое мужчин поспешили вернуться. Такэсато бормотал: «Разбойники! Разбойники!» но не решался бежать – жалко было вещи, да и бесстрашие господина Имубэ, уже пережившего прежде нападение и гибель слуг, но не лишившегося присутствия духа, вселяло в управляющего немного силы.

Монах уже удалился в соседнее с общим залом помещение – крохотную комнатушку – чтобы читать молитвы. Посвятивший жизнь Будде из глубины жилища и хлопочущие о мирском у выхода на улицу смотрели, как хозяин постоялого двора не скупится на брань для невезучего работника.

– У-у-у! Да моя слепая прабабка лучше берегла добро! Что, у стола ноги бегать научились, пока ты, грязное чучело, набирал воду?

– Простите, господин! – слуга упал на колени. – Сломайте шест об мою спину, только не гоните!

– Я лучше подносы гостям буду ставить тебе на спину, и не смей пошевелиться, пока кто-то трапезничает! – бушевал владыка постоялого двора. На лице работника мелькнула радость. Ведь совсем не плохо стоять перед господами в лучшей комнате вместо того, чтобы убирать конюшню в холод и ходить за дровами в лес под дождём! Заметив счастливые глаза, хозяин замахнулся тяжёлой ладонью. Юноша, всё ещё не разгибая ног, опустил голову до старой, но добротной циновки с пятном грязи у одного края, и попытался уменьшить гнев господина:

– А если столик найдётся? Ведь ваш старый зонтик вернулся домой в прошлую луну, помните?

– Да я тебя убью! – и не думал прощать работника мужчина.

Отчаявшись, несчастный проскочил мимо двух постояльцев и побежал по двору. Хозяин, грязно бранясь и обещая неприятные вещи, зашлёпал по лужам следом, пачкая штаны, подол короткого кимоно и белые носки с отдельным большим пальцем, называемые «таби». Такэсато Кикути и его новый родовитый знакомый прошли к монаху, перебирающему задумчиво деревянные бусины четок.

– В этом доме пропадают старые вещи. Как бы здесь не жили цукумогами17! – служитель Будды высказался осторожно, перестав хмуриться, как только разъяренный хозяин вместе со слугой скрылись во дворе.

– Взглянул бы я на местные чайник и одеяло, – пошутил юноша, вспоминая ёкаев по имени Бороборо-тон (душившего людей по ночам) и Мориндзи-но-Окама (фарфоровый сосуд, в котором появилась душа).

– Что же делать! Хоть в чистом поле ночуй, – почесал затылок Такэсато. – Повезло, что с нами монах. Такая удачная встреча точно предопределена была за сотни жизней до сегодняшнего дня!

На следующий день господин в серых одеждах верхом на черном коне и его одетый в светло-коричневое простое платье слуга, сидевший на рыжей лошади, стучали в старые ворота одинокой усадьбы.

– Где же сторож? – расстроился юноша. – Слезь-ка на землю и поищи, нет ли в стене дыры.

– Ночью шёл дождь. Трава сырая, – заворчал спутник, не торопясь выполнить поручение.

Из-за ворот послышался голос:

– Погодите! Бегу! Простите!

Тёмно-красные в тех местах, где ещё не показалось в трещины голое дерево, створки распахнулись.

– Наш привратник захворал, – объяснился, выйдя к гостям, выдающегося роста молодой человек с длинным скуластым лицом. Лоб незнакомца был высоким, а улыбка – широкой и задорной. – У нас опять посетители! Я покажу тропинку.

В узкой одежде такой тёмной синей окраски, что в тени халат и штаны казались совсем черными, слуга повёл путников по заброшенному саду с высокой бурой травой и голыми ветвями кустов и деревьев, сплетёнными в причудливые узоры.

– Здорова ли госпожа Хосокава? – спросил главный гость.

– После того, как хозяйка упала в дыру в галерее, она не ходит вовсе, – ответил юноша, шедший впереди и как раз отвернувшийся – то ли чтобы отодвинуть кусок ствола с тропы, то ли чтобы спрятать лицо. – Но нежные заботы дочери и дам помогают госпоже не впадать в уныние. Тем более после радостного события!

– У вас случился праздник? – продолжил господин в сером, наклонившийся и подтягивающий руками широкие штаны, к которым уже прицепилось несколько толстых стеблей и даже светлое соцветие астильбы, похожей на метлу.

– Не смею рассказать. Это к госпоже.

– А давно ли ты служишь семье Хосокава? Ты работал в усадьбе ещё когда здесь было пусто?

– Нет, только сторож здесь был. Я сирота. Когда узнал, что сюда приехали люди непростые, устроился за еду и крышу над головой.

– Много ли тут еще слуг?

– Только Укон, она стряпает и в комнатах убирается. Госпожа и спутницы её многое сами делать умеют.

Девушка в персиковом кимоно – но не Фын-цзе – и в бледно-зеленой юбке хлопотала у подставки с шестом и занавеской – на этот раз новой, бежевой, с редкими рисунками коричневых сосен и красными лентами, висевшими по обе стороны перекладины. Циновку для гостя на открытой перед домом площадке подготовили свежую. Молодой господин сел. Его слуга остался ждать в саду около дома. Вскоре мужчины поняли по шуму, стуку и шелесту, что женщины пришли.

– Меня зовут господин Имубэ, – представился юноша.

– Добро пожаловать! – раздался дребезжащий голос явно пожилого человека. – Но как вы решили нас проведать?

– Я деверь старшей дочери господина Хосокавы.

– Моя Каэдэ! – воскликнула старушка пылко, но не сразу. – Жизнь её сложилась счастливо?

– Ей не о чем беспокоиться, кроме вашей судьбы. Госпожа окружена достатком и любовью. Они с мужем растят двух сыновей – в провинции Сануки, не так уж далеко отсюда!

– Кому как…

– Простите, – юноша вспомнил о недуге пожилой хозяйки и застыдился. – Если я к чему-то подводил, то только к вашему возможному исцелению, о котором буду молиться.

– Благодарю.

– Пославшая меня госпожа настоятельно просила узнать, чем мы вдвоем сможем помочь. Жизнь в подобных местах иногда сложно устроить с удобствами. Прошу не утаивать от нас ничего. Семья должна быть семьёй, даже если между людьми долгие годы жизни и дни пути…

Господин Имубэ совсем не следил за своим слугой, а тот стоял на земле у подъема к комнатам и площадке для разговоров, впившись взглядом в деревянные столбы, державшие полы зданий усадьбы высоко над землей. Вдруг мужчина услышал стук и обернулся. У угла павильона ждал юноша, умевший пройти по заброшенному саду. Новый приятель, опустив ладонь вниз, то сгибал прямые пальцы, то снова вытягивал, маня незнатного гостя привычным в тех краях жестом. В другой руке сироты была маленькая деревянная чашечка. На нижней перекладине перилл, очерчивавших доски пола, не занятые светлыми легкими стенами дома, появилась мисочка с маринованными сливами-умебоши.

Приезжий слуга поспешил, предвкушая угощение.

– Нынче холодно. Согрейся, – шёпотом сказал юноша.

– Крепкий напиток! – обрадовался, осушив чашечку, собеседник. – Это из запасов госпожи?

– Кто знает? Женщины много не выпьют, а нам нужнее, – усмехнулся молодой человек.

– Ха-ха! Ты весёлый! Как тебя зовут?

– Сигэёси. Я вспоминаю еще один весёлый случай – спектакль. Там господин послал слугу отвести волов и отнести бочонок сакэ через горы. Звали молодца Таро Кадзя. Он сам сакэ попробовать решил. Чарочку выпивал – воды в бочонок подливал. Ничего, кроме воды, в посудине и не осталось…

– Уа-ха-ха-ха! А что скот?

– Разбежался. Таро Кадзя все-таки дошел до дома, куда его посылали… Но разве в столице уже не ставят эту пьесу?18

– Слуги нашего хозяина были убиты разбойниками. Нас наняли в Муроцу.

– Ух! А я уже готовился попросить сыскать для меня местечко во дворце твоего господина в Хэйане!..

– Далеко пойдёшь, Сигэёси! Впрочем, ты уже много где побывал, раз видел пьесы! Сюда актеры не поедут.

– Где я только ни плутал, пока не сыскал здесь пристанище…

А сам господин Имубэ тщетно убеждал собеседницу за занавеской не отказываться от любой другой помощи, кроме ласковых слов в частых письмах.

– Госпожа Хосокава, позвольте мне хотя бы нанять работников и привести в порядок сад! Иначе здесь заведутся дикие звери, как в лесах и горах…

– В лесах и горах еще живут ёкаи, и есть пример, когда они были настроены к нам благосклонно, – перед ответом за занавесом были слышны шорох и шёпот: мать советовалась с дочерью?

– Ваша встреча с ними была счастливой?! – воскликнул юноша.

– Мы не встречались лично, но разбогатели не без их участия. Вам доверилась Каэдэ – доверимся и мы. Слушайте!..

VI

– … Когда мы только приехали сюда, многое в усадьбе было старым и к использованию негодным. Даже еды мне, дочке и трем нашим дамам не хватало! А ещё мы нашли в саду девушку и приняли в нашу семью. Работали, рук не покладая. Никого о помощи не просили не по гордости – не знали просто, кто друг теперь. Не унывали, в заслугу того не пропишешь – кабы хоть один час в один день проплакали, завтра б не было в усадьбе еды и дров. Дама по имени Нагико19 отправилась копать огород. Лопатой она что-то разбила, и в рыхлую землю неглубокой ямки посыпались дивные золотые украшения! Мы решили, что ещё до постройки усадьбы кому-то пришло в голову закопать клад, который был послан потом нам для облегчения участи.

– Я точно историю из фантастической повести услышал! – с трудом верил своим ушам гость.

Хлоп!

Перекладина снова сломалась, и занавес мягкими волнами упал на пол. Перед юношей быстро появилась интересная картина. Ближе всех к подставке сидела женщина в множестве белых одеяний с широкими рукавами, скрывавшими даже пальцы. Спина совсем немолодой собеседницы осталась прямой, как бы гордо показывая, что не зря богатый и знатный господин много лет назад выбрал именно эту безродную девушку в супруги. Может быть, лицо сохранило остатки былой красоты, но оно оказалось закрытым. Соблюдая приличия, молоденькая девушка, сидевшая рядом, подняла левую руку со складным веером, на котором были два колеса повозки и россыпь алых листьев клена, и прикрыла госпожу Хосокаву. Дочь? Юноша успел увидеть очень бледное лицо, поймать любопытный и мягкий взгляд, заметить, как от испуга и неожиданности красавица закусила тонкую губу. Но вскоре перед младшей госпожой вырос веер с ветками сосны, открывая глазам доступ только к зелёному верхнему платью с узором из наложенных друг на друга листьев и цветов. Кто же совершил святотатство? Должно быть, недавно принятая в семью девушка. Здесь лицо было таким возмущённым, что причудливый алый наряд только подчеркивал ярость чужестранки. Халат с объёмными рукавами был завязан на узкой талии широким пурпурным поясом, с которого свисали лёгкие ленты в цвет верхнего платья. Нижнее одеяние тёмно-кирпичного цвета отличалось узкими рукавами, поверх них чёрные полосы ткани наматывались на кисть руки чуть ли не до места, откуда начинался большой палец. «Я из другого царства!» – будто гордо всему миру объявляла девушка своим нарядом. Другой рукой она вскоре тоже закрыла свое лицо – веером не складным, а округлым. Там разбивались друг о друга под алым солнцем, синим месяцем и причудливо изогнутыми серыми клубками облаков две могучие морские волны. В глубине помещения сидели еще две пожилые дамы – их грузные фигуры не могли спрятать многослойные одежды. Наперсницы госпожи Хосокавы тоже скрыли лица веерами – но складными. Хозяйка позвала:

– Укон! Сигэёси!

Слуга выскочил из укромного места и поспешил за новым шестом. Работница же подняла занавес и держала его между гостем и женщинами, широко разведя руки.

– Какая неприятность! – воскликнула хозяйка.

– Я ничего не видел! Я отвлекся на тучи над садом. Не пойдет ли сегодня вечером снег? – успокаивал старушку гость.

– Ах, что подумает о нас моя падчерица!

– Подумает то, что вы напишете. Не затягивайте. Быть может, я уже сегодня вечером отправлю слугу с радостной новостью?

– Ах! У нас нет бумаги, – судя по голосу, расстроенная госпожа ещё больше переживала.

– Я пришлю вам! – пообещал господин Имубэ.

Сигэёси принес новую палку. Они со служанкой быстро повесили занавес, как положено, но беседу пришлось ненадолго прервать.

– Мы будем долго писать. Нет нужды задерживать здесь слугу. Мы сами найдем способ передать послание завтра. Куда нести? – госпожа Хосокава говорила, всхлипывая.

– Я сам хотел зайти сюда завтра. Но что вы горюете?..

– Я болею. Вчера не смогла выйти к управляющему. Сегодня утром было получше, но любая мелочь может лишить меня сил. Надо отдохнуть. Моя дочь задержится с вами. Простите…

– Выздоравливайте!

Сигэёси и Укон проскользнули за занавеску и, судя по скрипу и шороху, слуга унес пожилую госпожу в комнаты вглубь дома. Молодая хозяйка и недовольная подруга остались. Старые далёкие дамы тоже.

– Когда вы прибыли на этот остров из столицы? – спросила нарочито четко девушка нежным голосом. Она старалась, потому что переживала. Значит, добрая – та, которая понравилась!

– На конец девятой луны. А выехал я сразу после празднества Пятой луны. Я был на пиру, устроенном императором во дворце Бутокудэн. Лились чудесная музыка и аромат аира, ведь никто не мог сосчитать, сколько парчовых мешочков с этим растением было развешено на столбах и балках зала. Мы ещё выходили посмотреть на состязания по стрельбе верхом, но у всех на шапках лежали венки из аира – никуда не деться от благоухания! А потом я уехал, и видел, как цвели сначала лотосы и гвоздики, за ними – патриния и колокольчики, последними – кусты хаги и хризантемы.

– Цветок мурасаки,

Он один лишь тому причиной:

В долине Мусаси

Все цветы, все травы вдруг стали

Бесконечно дороги сердцу, – вспомнила собеседница подходящее к случаю стихотворение.

– Вы знакомы с «Кокинвакасю»20! – не поверил своим ушам юноша.

– Кто не знает «Собрания старых и новых песен»? Я выросла в столице, получила воспитание там и, может быть, вернусь.

– Не хотите ли вы вернуться ради кого-то? Не ждёт ли вас в Хэйане возлюбленный?

– Не слишком ли нескромен ваш вопрос? – пробурчала из-за занавеса вторая девушка. – Может, мы хотим стать придворными дамами государыни и свободно ходить по дворцам, пировать и по ночам принимать самых блестящих вельмож и министров?

Шлёп!

Кто-то за занавеской зашипел. Понимая, что чувствительной молодой госпоже Хосокаве может быть неловко, юноша перевёл разговор на другую тему:

– Над садом сейчас так красиво! На серо-коричневые деревья точно выложили слой из солнечного света. Диск правда сверкает, и сложно поверить, что воздух над нами забыл, что такое тепло. А дальше на так далеко, что не видно, где конец, тянутся серые тучи. Небо и там неоднородное. Кое-где я вижу светлые косые полосы. Как бы ни случилось чего! Здесь бывают снежные бури?

– Не было ещё. Но лучше быть осторожными, – ответил снова добрый голос. – Если вы не поторопитесь, стемнеет, и ехать куда-либо станет мучительно.

– Что наш мир?

Не плавучий ли, зыбкий

Мост сновидений?

Суждено по нему проходящим

Печалится и страдать…21

– Сетовал я

На своей судьбы безотрадность,

Теперь же

Еще и о бедах чужих

Приходится мне вздыхать…22 Господин Имубэ, если с вами что-то случится, кто пришлёт бумагу и отправит моей сестре письмо? – полушутя спросила дочь госпожи Хосокавы.

– Я ухожу, но только чтобы выполнить данное прежде обещание, – решился юноша и быстро вскочил на ноги, спустился к слуге и пошёл на пролом через заросли, суетясь. Гость не услышал, как недружелюбный голос из-за занавески тихо сказал:

– Если он упадет в ручей и потонет, у нас будет много неприятностей…

– Укон! Сигэёси! – закричала добрая девушка по направлению к дому. – Кто-нибудь! Надо проводить!

– Она волнуется за меня! – словно расцвел господин Имубэ.

Но за треском веток одного кривого куста слуга не услышал и переспросил с надеждой:

– Вы приказываете возвратиться к усадьбе?

– Нет. Просто удивился вслух, как на улице к вечеру потеплело.

Конец первой части

Примечания