Наша выдуманная жизнь

Предисловие

Что дальше будет,

Мы не знаем,

Но по дороге жизни идя,

Мы свою судьбу выбираем

И самого себя…

Сменяются времена, эпохи, появляются новые вещи и строения, но только отношения между людьми остаются неизменными. И кто бы что ни говорил, в каждую эпоху есть место для настоящей дружбы и любви, и всегда найдется место для предательства.

Нередко врагами становятся друзья или те, кого вы любили. Но бывает ли, чтобы друзьями стали враги?

Есть сказание, что если человек полюбит врага своего и будет готов отдать за него жизнь, то он больше не сможет никого ненавидеть. Только любовь побеждает зло.

Но что есть зло на самом деле?

Глава 1. День, когда Андрей встретил мертвеца

Галактика D100, расположенная в скоплении Волос Вероники, когда-то была ярким небесным телом, полным звёзд и газовых облаков. Теперь же она погружена в упадок: её спиральные рукава распадаются, звезды тускнеют и исчезают, а центральное ядро, некогда светящееся и активное, превратилось в мрачное и хаотичное образование. Из центра галактики простирается длинный красный хвост протяжённостью 200 тысяч световых лет, в то время как газ и звёздная пыль медленно покидают её пределы. D100 движется к центру скопления, навстречу своей гибели. Когда иссякнет водород, галактика навсегда исчезнет.

Звезда HD 105381 – тусклый красноватый диск, едва освещает поверхность планет. Она умирает, как и сотни тысяч её собратьев в D100. Вокруг неё крутятся четыре планеты с разумными существами неуглеродной формы жизни. Они бессмертны, пока жива их галактика.

Планета Эфинокт — это мрачное место, окутанное непроглядной тьмой. Атмосфера здесь густая и тяжёлая, с серыми облаками, которые никогда не рассеиваются. На Эфинокте нет ни воды, ни растений; на чёрной, сухой поверхности с глубокими трещинами возвышаются тёмные плети, извивающиеся и скрученные, напоминающие змееподобные формы. Это было единственное существо на планете, оно называлось дунклпит. Дунклпит являлся королём звёздной системы, которую он назвал в свою честь. Он был единственный, кто мог общаться с жителями других планет с помощью своих шипов. И вот дунклпит придумал способ спасти своё королевство, он распустил шипы и стал передавать свои мысли на ближайшие планеты.

– Галактика скоро погибнет. Нужно много душ, ведь в них кроется колоссальная энергия, способная снова зажечь нашу звезду. Я приказываю вам лететь в Млечный Путь, именно там много разумных существ. Вы должны найти планеты, с которых можно организовать поставки душ. Заставьте существ совершать преступления, сотворите из планет тюрьмы, сделайте их души вашими рабами и отправляйте сюда, чтобы зажечь нашу звезду.

Вторая планета – Флаум, покрыта материалом, который казался пухом. Каждый, кто увидел бы его, счёл бы, что поверхность мягкая, но на самом деле она была жёсткой и даже колючей, ведь каждый волосок был металлический. Над поверхностью, не касаясь её, будто бы перепрыгивая и танцуя над ней, двигались жидкие светящиеся облака, не имеющие чёткой границы и формы. Они назывались глювихи.

Третья планета – Рокуг. Здесь были не только моновиды, как на предыдущих планетах. Здесь имелись флуоресцентные растения и существа, которые меняли цвет в зависимости от испытываемых чувств. Постоянно шёл кислотный дождь над большим озером. Часть его испарялась, и снова выпадала осадками, это длилось столько, сколько существовал Рокуг. Его разумными обитателями были райнгы. Они представляли собой красные шары, когда они говорили, то мерцали голубым цветом, а когда злились, становились ярко жёлтыми. Райнгы питались всеми видами, проживающими на планете, оттого все существа стали вымирать.

Последняя планета – Энсогн была самая мёртвая, маленькая, напоминающая надгрызенный фрукт. На неё жители предыдущих планет привозили свои отходы, потому что на Энсогне не было никакой жизни. Но однажды завезённые с Рокуга бактерии смогли приспособиться к тяжёлым условиям, и в ходе эволюции стали многоклеточными. Они были маленькие, коричневые, медленные, но прожорливые, постепенно разлагали всё, к чему присасывались. Их назвали шайсы. Их интеллект был на уровне собаки или маленького ребёнка.

Существа с этих планет были благодарны дунклпиту за мудрое решение, ведь все они хотели жить. Сам же дунклпит чувствовал страх за своё будущее, он отчаянно боролся за жизнь, и готов был использовать любые способы, чтобы спастись.

Солнце освещало храм, лучи отражались на разноцветных стеклянных вазах и фресках с изображениями египетских богов. Они смотрели сквозь пыль времён и были недовольны своим забытым положением, и только Амон Ра, устремивший взор на солнце, едва пробивающееся сквозь окно, был доволен, что занимает главное место в храме.

Внутрь вошла жрица. Лучи коснулись её чёрных волос, прильнули к загорелой коже. Служанки смиренно остались на входе. Из храма выбежала чёрная грифовая цесарка, на что жрица даже не обратила внимания, так как была погружена в свои мысли. Девушка едва сдерживала гнев: её титул супруги бога Амона предполагал целибат, но настойчивый поклонник совратил её, заставил сойти с пути веры и клятвы. Когда-то жёны и дочери фараонов получали этот титул, но Рамсес VI установил, что теперь супругами бога Амона могут быть только дочери фараонов, которые навсегда останутся девственными.

За жертвенником стоял сундук, ветхий, но красиво украшенный, с большим серебряным замком. Жрица сняла кольцо с гелиодором и вставила его в замок. Внутри что-то щёлкнуло. Крышка сундука открылась, в глубине показался жезл из золота с изображением солнца, наверху был большой кристалл из гелиодора. Жрица решительно взяла жезл и поднесла его к открытому окну, солнечные лучи проникли в кристалл, и он загорелся радужным пламенем, его свечение охватило зал и погрузило в пелену сказочного, мистического бытия. Этот жезл управлял Солнцем, слова, направленные в его поток, приобретали силу, способную искажать реальность. Жрица знала, что совершает запретный ритуал, но она была одержима гневом и местью.

– Заклинаю богом Ра, пусть Шу Юй Сюань будет проклят! Пусть скитается по земле, лишенный покоя и дома! Пусть преследуют его кошмары прошлого, и да не найдет утешения ни в настоящем, ни в будущем! Пусть умирает, когда захочет прикоснуться к счастью! Пусть его сердце будет вечно терзаться болью утраты!

Проклятие жрицы легло не только на Шу Юй Сюаня, оно обрушилось и на неё саму кармической связью. Девушка, думая, что всё сделала безошибочно, направилась в сад. Ещё с утра пышные яркие розы превратились в засохшие, красные цветы стали синими, словно пламя жизни обернулось в вечную ледяную смерть. Жрица вдохнула аромат мёртвых роз и упала, цветы осыпались на её бездыханное тело. Солнце скрыла Луна, и Фивы погрузились в глубокую тьму. Казалось, что храм превратился в гробницу – его стены стали мрачными, создавая ощущение забвения и покоя. Стеклянные глаза жрицы неподвижно смотрели на затмение, отражая в себе черный диск, медленно покрывающий солнечный свет.

Последние месяцы в городе бушевала чума. Кто-то считал это божьей карой, кто-то наваждением злых сил. Вскоре донёсся слух, что приехал странный человек, который ходил в чёрной мантии даже в солнечный день. Как он проник, если город был закрыт? А может, странник появился раньше, и именно он был причастен к эпидемии чумы? Неожиданно для всех, он решил посвататься к заурядной девушке. Поверив слухам, что тот юноша колдун, виновный в заражении чумой, она пошла к Инквизитору.

Сумрак охватил город, грязные улицы, набитые торговцами, опустели. Несмотря на чуму, днём рынки работали, но с карантинными ограничениями, например, монеты опускали в уксус, прежде чем отдать продавцу. Девушка бежала из своего затхлого дома по грязной земле, в которой тонули ноги. Её русые волосы развивались по ветру, было тяжело дышать, но всё равно она двигалась вперёд, не смотря на усталость. Нет, её никто не догонял, девушка спешила, чтобы сообщить срочную новость. Кругом средневековые дома, серые, печальные, как будто оплакивающие наступающую осень. И вот он – большой дом с ярким светящимся окном. В нём царила жизнь, суета, он отличался от мёртвых печальных домов, на его ставнях красовалась эмблема с собакой, несущей факел, – символ одного из орденов инквизиции. Девушка постучала в массивную дверь этого дома. Прислужник с впалыми щеками и бледным лицом приоткрыл створку и поинтересовался целью визита.

– Добрый вечер. У меня есть послание для Господина Инквизитора. Я нашла колдуна. Два дня назад он приходил ко мне свататься, но моей матушке он пришёлся не по нраву. У него слишком тяжёлый взгляд. А тут я и вовсе узнала, что он исповедует древнюю религию, занимается магией и вообще душу продал сатане. Ходят слухи, что он мог быть причастен к тому, что чума обрушилась на наш город.

На лице девушке отражалось беспокойство, дыхание было прерывистое, руки дрожали, и приходилось их то сжимать в кулаки, то потирать, будто бы это могло скрыть волнение, а не выдать его ещё больше.

Внутри дома сидели люди – помощники Инквизитора, а он сам восседал на кресле, ел баранину, держа её толстыми пальцами и поглаживая упитанное брюхо, а рядом суетились слуги. Они заискивали перед Инквизитором, но презирали простой народ. Этот дом был пропитан ложью и лицемерием.

Солнце лениво встало над горизонтом, прячась за тучи, словно неумытая девушка ранним утром. Собирался дождь, свинцовые облака набухли как весенние почки, которые вот-вот раскроются и прольются ливнем. Но огонь всё равно должен гореть, не смотря на все слёзы небес. На вчерашней безжизненной улице утренняя суета. Было особенно много народа, люди шли смотреть на казнь колдуна. Что за забава взрослых и детей смотреть казни?! Они не знают жизни приговорённого к смерти, его мечты, цели, ценности, не знают ни его самого, ни его близких и друзей, а лишь имеют представление об истории, рассказанной инквизиторами. Часто весь рассказ заключался в двух предложениях: «Эта женщина – ведьма. Из-за неё погиб наш урожай». И никто не понимал и не хотел понимать, как из-за женщины мог погибнуть урожай? А на самом деле ландадели изъяли большую часть запасов у виллан. Голодные вилланы съели за зиму то, что откладывали для посевов весной, сажать было почти нечего. Злость народа могла вылиться на ландаделей, но они отвели от себя его гнев, обвинив ведьму в неурожае. Выбор пал на целительницу-травницу, которая своими отварами спасла много жизней. Но люди об этом не хотели вспоминать, они верили инквизиторам, и кричали: «Сжечь ведьму»! Человек, в большинстве своём, во все времена подвластен чужому мнению и растворяет свою личность в толпе, становясь её серою вязкою частью. На площади уже не люди, а мертвые души в телесных оболочках, чьи дома – их отражение. Эта толпа – единая масса, требующая казни, одержимая лишь жаждой крови.

Так называемый колдун стоял, опустив голову, руки его были связаны, в ногах лежали и дымились сухие ветки, всё ярче проскальзывало пламя, обжигая пальцы ног. Но какая боль была сильнее – та, что постепенно охватывала его тело, или та, что пронзила душу до самой глубины? Казалось, его сердце раскололось на части, и именно от этого и наступила настоящая смерть, а не от огня. Девушка подошла к нему. Юноша поднял голову, чтобы последний раз посмотреть в её синие глаза.

– Мы больше не встретимся, – робко проговорила она.

Он улыбнулся, или это была ухмылка.

– Ошибаешься, – тихо произнёс он и снова опустил голову.

Его тело охватило яростное пламя. Рядом, будто кто-то обронил, лежали мёртвые розы. Разглядеть их цвет не получилось, потому что дым проедал глаза.

Чума не закончилась. Тогда Инквизитор обвинил девушку в пособничестве колдуну, и её тоже казнили.

Худая молодая девушка сидела за столом и писала письмо. Сквозь растрепавшиеся волосы виднелись впалые щёки и бледное лицо, бедняжке явно недоставало еды, но всё равно её сердце пылало любовью к Вождю. Парень приходил к ней свататься, но он не любит Партию и Родину, не признаёт Вождя и говорит о Боге и Дьяволе. Девушка запечатала конверт. На нём виднелось: «кому: НКВД. от кого: свой».

После полуночи молодого парня худощавого телосложения вывели из тюрьмы два крепких надзирателя.

– Куда мы идём? – спросил парень, которого вели под руки.

– Ваше прошение о помиловании отклонено, – ответил один из мужчин, не сказав, куда ведут заключённого.

Впрочем, больше говорить ничего не надо было, слова об отклонении помилования означали, что человека отправляют в последний путь. В кабинете, залитым кровью, было душно, окна никогда не проветривали. Стоит ли сопротивляться, пытаться сбежать или просто смириться? Был ли выбор в этот момент или выбор уже был сделан до? Парень не стал бороться, принял свою участь без возмущений, лишь лицо его орошали безмолвные, горькие слёзы. Один мужчина, который крепко держал парня, грубо толкнул его лицом к стене, второй достал револьвер системы «Наган» и выстрелил в затылок заключённому. Уставший врач брезгливо прикоснулся к убитому и констатировал смерть. На полу в крови лежали засохшие розы.

Я проснулся от того, что осенние лучи утреннего солнца, пробившиеся сквозь дряхлое окно общежития, коснулись моих глаз.

– Откуда в той комнате взяться мёртвым розам? Это не воспоминание, это всего лишь ошибка восприятия.

Обычно мне не снятся сны, кроме видений о прошлых жизнях. Чтобы понять, кем я был и как прошлое влияет на сегодняшнего меня, приходится записывать всё увиденное в дневник. Проклинающая меня жрица, отправляющая на сожжение и на расстрел, – впрочем, это не единственные сны, но зато самые содержательные и красочные. Когда мне приснился мой первый сон? Я перевернулся на бок, ерзая на неудобной жесткой скрипящей кровати, и попытался вспомнить. Ничего не вышло: всё размыто, повторяющиеся фрагменты и ничего больше. Скорее всего, это было в детстве. Перед глазами всплыл образ мамы, я уже не помню её лица, не знаю, какой она была, в душе нет следов тепла или грусти. Лишь звучат её слова: «Андрей, делай добрые дела». Она читала мне сказки перед сном, думая, что они помогут мне распознать добро и зло, любовь и ненависть, друзей и врагов. Но для меня это были просто интересные истории, я не представлял себя рыцарем или принцем, как делали другие ребята.

Когда мне было пять, маму, спешащую в магазин, сбил автомобиль насмерть. Отца у меня не было, отчим бросил меня на бабушку. Я до сих пор помню, как ужасно исказились лица родственников, из их глаз текли слёзы, а рты кривились, издавая всхлипывания и стоны. Я стоял и не понимал, что происходит. Я не мог осознать, что её смерть такая же настоящая, как и у дракона из сказки.

Когда я проснулся следующим утром, мамы дома не было. Я отправился на озеро и долго всматривался в его голубую прохладную гладь. Хотел ли я спрыгнуть? Не знаю. Чувствовал ли я что-нибудь? Не знаю. Может, я был тогда слишком маленьким и ещё не понимал, что мама уже не вернётся и никогда не будет как раньше: ласковых слов, объятий, доброго взгляда и вкусных блинчиков по утрам. Дома больше не пахло выпечкой и духами; остался только запах сигарет и перегара – отдушины отчима. А потом этот противный запах сменился ароматом каких-то лекарств. В доме теперь не было тихо: днём и ночью телевизор развлекал бабушку, чтобы она не уходила в мысли о потере единственной дочери.

Я рос с мыслью, что нужно делать добрые дела. Но зачем – я так и не понял. В сказках герою часто говорят: «Слушай своё сердце». Но моё сердце молчало. Добро и зло я мог различать, опираясь на законы, знания и логику. Вот только как не заблудиться в круговороте притворств и не идти неверным путём? В мире так много лжи и ещё больше заблуждений.

Я переводил бабушек через дорогу, помогал женщинам отнести тяжёлые сумки, потому что так правильно. Я занимался каратэ и был успешен в этом. У меня не было друзей, я всегда был одинок. Моими лучшими друзьями стали книги. Я прочитал всю сельскую библиотеку. Через книги я пытался узнать, что чувствуют герои, но так и не понял. Почему Жавер покончил с собой? Почему Тарас Бульба, даже сгорая заживо, из последних сил кричал друзьям о верном направлении? Почему Раскольников признался? Почему Гэтсби так помешан на бывшей, что даже взял на себя её вину?

Поступать правильно было сложно, когда сердце молчит. В 12 лет меня завербовала секретная организация. Предложили тренироваться и убивать за деньги. Конечно, я сразу отказался, ведь даже ребёнок знает, что нельзя отнимать чью-то жизнь. Но мне объяснили, что устранять надо будет только плохих парней – преступников: душегубов, хулиганов, насильников. И тогда я задумался: а действительно ли убивать – плохо? Ведь мир станет чище без таких людей, а я ещё и деньги заработаю. Моё сердце молчало. И даже в голову не приходило, как будут чувствовать себя родители, жёны и дети этих «плохих парней».

Я нравился многим девушкам, и я отвечал им взаимностью лишь на словах, но на самом деле не любил их. Почему я так поступал? Когда-то мне сказала бабушка, что для женщины самое большое счастье – если тот, кого она любит, отвечает ей взаимностью. И я запомнил это. Я не понимал, почему, когда истина вскрывается, девушка кричит о боли, а её лицо искажается в страшной гримасе. Я не понимал, почему меня называли бесчувственной скотиной. Ощущал ли я что-нибудь? Может быть. Но я не мог объяснить, что именно.

В комнату зашёл мой сосед Дмитрий Богатырёв – высокий накаченный шатен с короткой стрижкой и пирсингом в ушах. Дима предпочитал носить спортивную одежду, и сегодняшний день не был исключением, только из-за жары, он закатил рукава. На правой руке был красный дракон, изрыгающий пламя, а на левой – абстрактный узор с черепами. Дима всегда громко говорил и много жестикулировал.

– Ты что, проспал пары? Уже почти обед, а ты всё лежишь в кровати и пялишься в одну точку. Признайся, влюбился?

– Нет, — лаконично ответил я, а затем надел очки, которые лежали на тумбочке, рядом с кроватью.

Похоже, Дима тоже ушёл с пар раньше времени; он часто так делал, рассказывая всем, что у него спортивные тренировки. Вот только иногда он ходил на них, а порой их пропускал, предпочитая валяться на кровати и залипать в телефоне.

– Не нашёл свою жрицу-убийцу из снов?

– Нет.

Я верю, что судьба нас снова сведёт. Сейчас век интернета, так что где бы она ни была, мы непременно встретимся вновь. Своим товарищам я дал указание обращать внимание на всех подозрительных девушек. Но пока всё было слишком обыденно.

Весь день я сидел за учебниками, читая лекции по неорганической химии. Среди всех вопросов был и весьма специфический, философский.

– Почему электроны вращаются по орбитам вокруг ядра, словно планеты вокруг звезды? — прочитал я.

Ответ я написал стихами Брюсова:

«Быть может, эти электроны —

Миры, где пять материков,

Искусства, знанья, войны, троны

И память сорока веков!

Ещё, быть может, каждый атом —

Вселенная, где сто планет;

Там всё, что здесь, в объёме сжатом,

Но также то, чего здесь нет».

В комнату зашла моя однокурсница Лала Ким – этническая кореянка, но родившаяся в России. Она всегда носила яркую одежду с большими принтами и украшения из полимерной глины. Сегодня Лала была в розовой футболке с группой BlackPink, кожаной юбке и с маленькой сумочкой с изображением аиста. На руках и ногах виднелись небольшие изящные татуировки – сакура, ликорис, надписи и лисы.

– Привет, Андрей! Как дела? — спросила Лала, улыбаясь.

Я кивнул, но не знал, что ответить. Зачем вообще спрашивать «как дела?», разве это действительно кому-то интересно, это просто формальная вежливость, от которой меня тошнит.

– Ты что, снова за учебниками? – продолжала она, подмигнув, – неужели не хочешь немного развлечься?

Я пожал плечами. Развлечься? Что это значит? Я не понимал, как можно просто веселиться, когда в голове столько вопросов и сомнений.

– Может, пойдём ночью в клуб? Там будет много людей, – предложила она, не дождавшись моего ответа.

– Не знаю, у меня много дел, – сказал я.

Лала посмотрела на меня с недоумением.

– Ты всегда так говоришь. Не можешь просто взять и отдохнуть?

Я снова пожал плечами. Как объяснить ей, что мне не хватает чувств, чтобы наслаждаться такими моментами? Как можно просто танцевать, смеяться и общаться, когда внутри всё кажется пустым?

– Ладно, – сказала Лала, немного разочарованно.

Она уже собиралась выйти из комнаты, когда я спросил:

– Что ты написала в последнем задании?

– Вопрос о сравнении атомов и звёздных систем? Я ответила, что согласно принципу неопределенности Гейзенберга, невозможно одновременно точно знать и положение, и скорость электрона. Это означает, что электроны не имеют определённых «орбит», как в классической модели Резерфорда, а скорее существуют в облаках вероятности. Это был провокационный вопрос на знание теории, а не на философские размышления.

Ответив, Лала вышла, оставив меня одного с моими мыслями. Я снова вернулся к учебникам, но слова на страницах сливались в единую бессмысленную массу. Я чувствовал, что что-то не так, но не знал, что именно.

Солнце скрылось за серыми тучами, и унылый холодный дождь начал тихо стучать по земле. Без всякой жалости ветер срывал с деревьев желтеющие листья. Отражения массивных зданий плясали в мутных лужах под ногами. Люди спешили домой, поезда метро были забиты до отказа. В общежитии начинала кипеть жизнь – возвращались студенты с пар, дневных прогулок и подработок.

Зал отдыха в общежитии был довольно просторным. В нём стояли диваны яркого жёлтого цвета, стены в тон, что должно было создавать хорошее настроение усталым студентам, пришедшим с нудных скучных лекций.

Возле диванов стояли белые столики, пока ещё чистые, но это до первых посиделок. На стене висело зеркало, я остановился посмотреть, чистая ли рубашка, хорошо ли лежат волосы. На меня из отражения смотрел парень с немного отросшими светлыми волосами, красных очках в тон рубашке с коричневыми подтяжками. В одежде я сочетал только красный, чёрный и белый, но подтяжки были всех цветов радуги и не только. Мне нравилось совмещать деловой стиль с неформальным. На чёрных классических брюках висела цепь, а строгие туфли украшены шипами. Я закатил рукава и обнажил свои татуировки, в них не было какого-то смысла: колючая проволока на руках, которая с кистей поднималась на шею. За маской уверенности и безразличия скрывался печальный и уставший взгляд. Посмотрев на своё отражение, я пригладил волосы, и подошёл к окну. Оно было без штор, с большими подоконниками, на которых можно было сидеть, однако мне бы хотелось поставить туда цветы. Приглушённый свет создавал атмосферу домашних посиделок, которая должна была располагать людей к более открытому общению, вот только мне сближаться ни с кем не хотелось.

В общежитии много симпатичных девушек, я бы переспал с некоторыми. Хотя это всегда чревато последствиями – влюбленные дуры захотят продолжения, серьёзных отношений, подарков, внимания, ласковых слов и прочей чуши. В меня постоянно влюбляются. И мне приходится врать, что я отвечаю взаимностью. Я не один такой плохой, остальные тоже не умеют по-настоящему любить. Люди падки на хорошее отношение к ним, внимание, им нравится встречаться с симпатичным парнем или девушкой, они привязываются, потом страдают, но никогда не любят. Ницше сказал: стремление к любви означает готовность к смерти. Если любишь, то ты готов в любой момент отдать жизнь за этого человека. Но как много людей предпочтут спасти близкого вместо себя? Кругом эгоисты. И я тоже.

Я прошёлся по общежитию. Какая-то компания играла в мафию, на другом конце зала – несколько человек рубились в карты. Тут я услышал, что три девушки, которых я раньше не видел, собрались пойти гадать в комнату. Интересно, это шуточные предсказания или серьезная магия. Вдруг тут есть люди со способностями. Я решил это выяснить и проследовал за девушками, не привлекая внимания. Одна из них выделялась своей непривлекательностью – её лицо было длинное, как у лошади, глубоко сидящие маленькие глаза, на зубах брекеты. Она не только была некрасивой, но ещё и безвкусно одевалась – майка с чёрно-розовыми черепами как у эмо и зелёные широкие клетчатые штаны, будто бы только что снятые с бати, надеюсь, живого. Когда девушки зашли в комнату, я стал подглядывать в замочную скважину, периодически оглядываясь, чтобы меня никто не застукал. Но людей в коридоре пока не было. Перед девушками лежал большой лист бумаги, с начерченным кругом внутри, возле круга были написаны буквы в алфавитном порядке и цифры. В руках у одной была нитка с иголкой на конце, которая болталась над листом. Прежде, чем начать гадание, девушка поинтересовалась: