Развод с альфой. Ты сам отказался от своих наследников

После последних дней я вообще стала значительно хуже относиться к словам «можете не беспокоиться».

Я предпочитала причины, почему можно не беспокоиться.

Служба родовых знаков располагалась на третьем этаже.

Сюда я когда-то поднималась почти каждый день.

Теперь остановилась перед знакомой дверью и неожиданно почувствовала себя студенткой.

За стойкой сидел молодой служащий.

— Чем могу помочь?

— Хочу восстановить профессиональный допуск мастера родовых знаков второй категории.

— Лицензия просрочена?

— Да.

— Насколько?

— Почти пять лет.

Он поднял глаза.

— Тогда потребуется повторная аттестация.

— Знаю.

— Свидетельство есть?

Я положила документ.

Он прочитал имя.

— Элла Сейр.

— Да.

— Вы раньше работали в столичной службе?

— Два года.

Он проверил номер.

— У вас была наставником Савина Орр?

— Да.

Теперь он уже смотрел внимательнее.

— Госпожа Орр все еще здесь.

У меня внутри что-то неприятно сжалось.

Савина была последним человеком, которому я написала перед свадьбой.

Она тогда сказала:

«Если уходишь из профессии на год, вернуться легко. Если на пять — придется снова доказывать, что руки и голова еще помнят работу».

Я обиделась.

Считала, что она не понимает моей новой жизни.

Теперь прошло почти пять.

— Она принимает сегодня?

— Сейчас уточню.

Он ушел.

Через несколько минут вернулся.

— Просит зайти.

Кабинет Савины почти не изменился.

Та же высокая полка.

Те же коробки с образцами.

Тот же тяжелый деревянный стол.

Только волос у нее стало больше седых.

Она посмотрела на меня поверх очков.

— Закрой дверь.

Я закрыла.

— Садись.

Села.

Савина изучала меня молча.

Я не выдержала первой.

— Здравствуйте.

— Здравствуй, Элла.

— Вы уже знаете?

— О разводе?

— Да.

— В Палате новости распространяются быстрее, чем плесень в сыром архиве.

— Понятно.

— О детях тоже знаю.

Я напряглась.

— Откуда?

— Решение Совета поступило в центральный реестр.

— Конечно.

Савина сняла очки.

— Ты пришла за лицензией или за помощью как мать?

Хороший вопрос.

— За лицензией.

— Только?

Я помолчала.

— Нет.

— Тогда начни с первого. Второе будем обсуждать, когда пойму, что ты еще умеешь работать.

Мне даже стало легче.

— Справедливо.

Она достала из ящика три тонких пластины.

Положила передо мной.

— Что видишь?

Я взяла первую.

На серебре оставался слабый родовой отпечаток.

— Мужская линия. След старый. Возможно, несколько месяцев.

— Почему мужская?

— У правого края двойное расхождение.

— Может быть повреждением.

— Может. Тогда нужен второй образец.

Савина кивнула.

— Дальше.

На второй пластине было сложнее.

Я ошиблась.

Назвала след поддельным.

Оказалось, поврежденный настоящий.

Савина не пожалела меня.

— Почему ошиблась?

Я снова посмотрела.

— Слишком быстро решила по разрыву линии.

— Именно. Что должна была проверить?

— Толщину остаточного слоя и возраст металла.

— Не проверила.

— Да.

— Почему?

Я положила пластину.

— Потому что хотела показать, что не разучилась.

Савина впервые чуть улыбнулась.

— Уже лучше.

Третью я разобрала правильно.

Потом были вопросы.

Составы масел.

Сроки хранения.

Правила изъятия образцов.

Изменения в законе за последние годы.

На двух поправках я плавала.

Одну вообще не знала.

Через час Савина отложила бумаги.

— Сразу вторую категорию не верну.

Я ожидала.

Все равно неприятно.

— Что нужно?

— Две недели практики под наблюдением. Потом экзамен по новым правилам. Если сдашь — вернем.

— Хорошо.

— Не споришь?

— А смысл?

— Раньше бы спорила.

— Раньше я пять лет не пропускала.

Она посмотрела внимательно.

— Теперь про детей.

Я достала копию решения.

Савина не стала читать полностью.

— Я видела.

— Можно обжаловать?

— Можно все, что не запрещено окончательно.

— По существу.

— По существу тоже.

— Какие основания?

— Нарушение процедуры обряда. Ошибка материалов. Доказанное медицинское состояние, которое делало результат ненадежным. Подмена участника, фальсификация родовой пластины, нарушение хранения образцов. Есть еще несколько редких оснований.

— Задержка первого обращения?

— Сама по себе после новой поправки почти ничего не дает.

— Почти?

— Если докажешь, что ребенок не мог объективно показать отклик именно в день обряда.

Я сразу подумала о Тео.

О Лее.

О признаках, которые были до церемонии.

— Сколько времени на жалобу?

Савина открыла справочник.

— На предварительное оспаривание наследственного вердикта — тридцать дней с момента регистрации решения Совета.

Я почувствовала, как напряглась.

— Уже идет срок?

— Со вчерашнего дня.

— А если не успею?

— Потом можно открывать новое дело, но будет сложнее. Совет получит право утверждать, что ты оспариваешь не сам обряд, а последствия, которые тебе перестали нравиться.

— Мне они сразу не нравились.

— Суду все равно. Ему нужны сроки и основания.

— Что мне нужно для жалобы?

— Хотя бы одно проверяемое обстоятельство, которое ставит результат обряда под сомнение.

— Я сама могу исследовать материалы?

— Нет.

Я посмотрела.

— Потому что дети мои.

— Именно. Ты можешь участвовать как специалист только в поиске оснований и задавать вопросы экспертам. Окончательное заключение по Тео и Лее должен делать независимый мастер.

— Хорошо.

Это было правильно.

Мне даже понравилось.

Если я действительно найду нарушение, никто потом не сможет сказать, что мать сама написала нужное заключение.

— Сохраняются ли материалы обряда?

— По детям правящего альфы обязаны храниться.

— Масло?

— Контрольный образец.

— Пластина?

— Конечно.

— Медицинские записи?

— В архиве стаи и у служителя.

Я быстро записывала.

Савина следила.

— Не спеши.

— У меня тридцать дней.

— Именно поэтому не спеши настолько, чтобы начать видеть доказательства там, где их нет.

Я остановила перо.

Она ткнула пальцем в одну из пластин, на которой я только что ошиблась.

— Сегодня ты уже решила, что настоящий след поддельный, потому что хотела показать мне результат. С детьми будет в сто раз хуже.

Я выдохнула.

— Знаю.

— Нет. Пока только думаешь, что знаешь.

— Что предлагаете?

— Разделить работу.

— Как?

— Сначала собираешь факты, не версии. Медицинские записи за последние два месяца. Все препараты, которые принимали дети. Осмотр до обряда. Осмотр после. Состав ритуального масла. Кто его готовил. Где хранилось. Кто имел доступ. Когда вскрыли флакон. Кто присутствовал.

— А потом?

— Потом смотришь, есть ли в этом хоть что-то, что стоит отдавать независимому эксперту.

— Вы возьметесь?

Савина покачала головой.

— Я твоя бывшая наставница. Совет первым назовет меня заинтересованной.

— Тогда кого?

— Если появится основание, найдем.

Я закрыла блокнот.

— Хорошо.

— И еще.

— Что?

— Не пытайся одновременно спасать детей, возвращать профессию, выиграть дело, найти новый дом и доказать бывшему мужу, что прекрасно живешь без него.

Я нахмурилась.

— Последнего в моем списке нет.

— Отлично. Тогда хотя бы одной глупостью меньше.

— Вы всегда так разговаривали?

— Да. Ты просто отвыкла.

Я неожиданно улыбнулась.

— Возможно.

Савина вернула мне старое свидетельство.

— Завтра к восьми. Начнешь с архивных сравнений.

— Приду.

— Опоздаешь — выгоню.

— Не опоздаю.

У двери она спросила:

— Элла.

Я обернулась.

— Да?

— Ты уверена, что хочешь лезть в наследственное дело сама? Можно нанять мастера и остаться только матерью.

Я подумала.

— Нет.

— В чем нет?

— Не уверена, что хочу.

Савина ждала.

— Но я слишком хорошо знаю, каким должен был быть этот обряд. До него у обоих детей были признаки приближающегося пробуждения. После — будто ничего и не было. Я хочу понять почему.

— Тогда начни не с Совета.

— А с чего?

— С детей.

Вечером я достала из сундука медицинские бумаги.

До свадьбы привычка хранить документы казалась мне профессиональной.

Во время брака — излишней.

К счастью, я так и не отучилась.

У Тео за десять дней до обряда целитель отметил усиление слуха и ночные судороги в ногах.

Обычные признаки подготовки к первому обращению.

У Леи за неделю до церемонии появилась повышенная чувствительность к запахам.

За три дня до обряда она пожаловалась, что слышит мышей за стеной.

Мы тогда смеялись.

Кайр сказал, что скоро в доме появится вторая маленькая волчица.

Я нашла запись.

Прочитала еще раз.

Потом следующую.

Осмотр после обряда:

«Волчий отклик не выявлен. Признаки предстоящего обращения отсутствуют».

Не ослаблены.

Не уменьшены.

Отсутствуют.

Я открыла записи Тео.

То же самое.

Два разных ребенка.

С разным развитием.

С разными ранними признаками.

И у обоих они исчезли почти одновременно.

Я сидела за новым письменным столом, вокруг которого еще стояли неразобранные коробки, и впервые после заседания Совета почувствовала не обиду.

Рабочее сомнение.

Самое полезное чувство из всех, которым меня когда-то учила Савина.

Если два результата выглядели слишком одинаково, чтобы быть случайными, это еще не означало преступление.

Но означало, что нужно проверить.

Я достала чистый лист.

Наверху написала:

«Тео Ривен. Лея Ривен. Обряд Первой Луны».

Ниже:

«Что известно точно».

И только после этого начала составлять список.