Осадок в реторте сердца

Глава 4. Библиотека.

Урок Истории магического права тянулся бесконечно. Профессор Вертис водила указкой по карте древних поселений, голос её был как всегда ровным, монотонным, но я почти не слушала. Мысли возвращались к эссе о культистах эпохи Раскола, которое я сдала ещё две недели назад. Я использовала источники из закрытого отдела, и теперь боялась, что это было ошибкой.

— Мисс Роуэн, — раздался голос Вертис, когда класс начал собирать вещи и идти на следующее занятие. — Задержитесь.

Я замерла у двери. Сердце ухнуло куда-то вниз. Что я сделала не так? Несколько студентов зашептались, но я не смотрела на них.

Класс опустел. Я подошла к кафедре, чувствуя, как потеют ладони. Вертис сняла очки, потёрла переносицу. Жест усталого человека, который видел слишком много глупости за сегодняшний день.

— Ваше эссе о культистах эпохи Раскола было... — сказала она, и я не могла понять по голосу, похвала это или выговор. — ... неожиданно глубоким. Вы использовали источники, которые не входят в программу.

Я молчала, не зная, что сказать.

— Вы нашли «Запретные протоколы» Вейла и трактат Торнвуд о ритуальных практиках?

— Да, профессор, — сказала я тихо. — Я нашла их в закрытом отделе. Библиотекарь сказала, что у меня есть доступ, потому что я прикреплена к двум Домам.

Вертис явно была немного удивлена такому решению, это видно было по её выражению лица, но потом словно сама с чем-то согласилась у себя в голове и одобряюще кивнула. Её лицо опять стало непроницаемым, лишь в глазах мелькнуло что-то, что я не могла разобрать.

— Источники сложные. Не для ученика, который только недавно получил доступ к таким материалам. Но вы справились. Ваши выводы были смелыми.

Она положила перед собой небольшой обрывок пергамента.

— Однако, — профессор взялась за перо, кончик которого заскрипел по бумаге, — такие тексты требуют подготовки. И осторожности. Не всякое знание делает нас сильнее, мисс Роуэн. Иногда оно делает нас уязвимыми.

Я смотрела на её руки — сухие, точные движения, никакой лишней магии.

— Вот несколько работ, которые помогут вам лучше понять ту эпоху. Без спекуляций. — Она протянула мне листок. — Я попрошу госпожу Эстель, нашу главу библиотеки, предоставить их вам. Они хранятся в учительском отделе — ученикам туда вход запрещён. Но вы сможете читать их в читальном зале для преподавателей. По средам после обеда он пустует.

Я взяла листок, не веря своим глазам. На нём было пять названий. Книги, которых я не видела даже в каталоге.

— Спасибо, профессор, — выдохнула я.

Профессор Вертис снова надела очки.

— У вас есть способность видеть глубже, мисс Роуэн. Не зарывайте её. И будьте осторожны с тем, что ищете. — Она помолчала, и в её голосе появилась едва заметная мягкость. — Академия не всегда готова к тем, кто мыслит иначе. Но это не значит, что вы должны стать как все.

Я вышла из кабинета, сжимая листок. Внутри горело странное, непривычное чувство, но оно грело мою душу.

Свернув за угол и почти столкнулась с Леантрой.

Она стояла у окна, скрестив руки на груди. Она смотрела на меня не с привычным презрением, а с интересом. Как кошка, которая заметила добычу и решает, стоит ли игра свеч.

— Эллин, — сказала она, когда я хотела пройти мимо. — Подожди.

Я настороженно смотрела на неё, чувствуя, как внутри всё сжимается. В коридоре никого. Только мы.

— Я хотела извиниться, — Леантра сделала шаг ко мне. Голос был мягкий, без привычного яда и сладковатого высокомерия. — Я вела себя ужасно. Зависть — плохой советчик. Ты действительно талантлива. И я... — она запнулась, опустила глаза, и этот жест выглядел почти искренним, — я хотела бы начать с чистого листа.

Я молчала, не веря своим ушам.

— Я знаю, ты мне не веришь, — сказала она, и в её голосе прозвучала грустная усмешка. — И я не требую, чтобы ты мне верила сразу. Но может, дашь мне шанс? Мы даже могли бы... помогать друг другу. Я видела твои конспекты по Зельеварению. Они гениальны. Ты систематизируешь иначе, чем все.

Я прижала блокнот к груди, чувствуя, как под пальцами пульсирует знакомая шершавость обложки.

— Спасибо, — осторожно ответила я.

— Послушай, я знаю, что у нас не задалось с самого начала, — продолжила она видя моё недоверие. — Но я не привыкла тратить энергию на бессмысленную вражду. И я подумала: возможно, нам стоит объединить усилия.

— Объединить? — я не смогла скрыть скепсиса в голосе.

— Именно, — она чуть наклонила голову, заглядывая мне в глаза. — Перед каникулами будет промежуточный зачёт по зельеварению. У меня есть доступ к фамильной библиотеке. Трактаты, которых нет ни в одном академическом собрании. У тебя, насколько я понимаю, есть кое-какие наработки. Мы могли бы обменяться. Взаимовыгодное сотрудничество.

Она говорила так разумно, так открыто. Никакой язвительности, никакого скрытого превосходства. Только предложение, от которого любой разумный студент не отказался бы. И в этом была вся опасность. Должен был быть какой-то подтекст в смене её настроения по отношению ко мне.

— Можешь одолжить? Всего на вечер. Я хочу сравнить с моими записями. Может, что-то упустила.

Пауза.

Я чувствовала что-то неправильное. Будто моя интуиция кричала. Громко. Отчётливо. Не надо.

— Я не могу, — сказала я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

— Понимаю, — Леантра вздохнула, и в этом вздохе мне послышалось искреннее сожаление. — Ты привыкла рассчитывать только на себя и не доверять людям. Это твоё право. Но знай, Эллин, на этом курсе выжить в одиночку не получится. Рано или поздно тебе понадобятся союзники. И двери моего Дома для тебя пока открыты.

Её пальцы едва ощутимым штрихом легли на моё плечо, рождая в душе необъяснимое желание раскрыться. Это мимолетное касание сулило абсолютное доверие, но инстинкты уже шептали о невидимых нитях, которыми она пыталась меня опутать.

— Извини, но нет. — сказав это я отступила на шаг.

Леантра замерла. Маска дружелюбия чуть дрогнула, но она быстро взяла себя в руки.

— Почему? — спросила она, и в голосе всё ещё держалась мягкость, но уже с металлическим оттенком.

— Эти записи... личные. Я не одалживаю их.

Леантра долго на меня смотрела. Очень долго. Потом медленно улыбнулась, и в этой улыбке было что-то осколочное.

— Ясно, — сказала она. — Ты же теперь особенная.

Она сделала шаг ко мне максимально сокращая расстояние между нами, и в её голосе появилась та самая сладость, которую я знала так хорошо. Только теперь она была приправлена чем-то новым и холодным.

— Но помни, одиночество на вершине бывает очень холодным. — Она наклонила голову и голос стал холоднее. — Значит, с чистого листа не получается.

Она развернулась и пошла прочь, оставив после себя шлейф дорогих духов. А я смотрела ей вслед, чувствуя, как внутри меня растворяется неприятный осадок.

Угроза прозвучала не как угроза, а как предсказание.

Мне лишь оставалось смотреть ей вслед, понимая: война только началась.

В библиотеку я пришла после обеда. Мне нужна была книга по природной магии — к следующему занятию, которая, по словам госпожи Эстель, «запылилась в отделе оборонной магии». Я решила подняться на второй ярус, пока она её ищет и посмотреть что-нибудь о дриадах, на этом ярусе пахло старым пергаментом и книгами. Я остановилась перед высоким стеллажом, где были тома по языкам нечеловеческих рас и не только. Пальцы перебирали старые затертые корешки древнеэльфийского, гномьих рун, язык сидов, основы коммуникации с немагическими существами.

Нужный мне том с тёмно-зеленой притаился на самой верхней полке. Я потянулась, до боли вытягивая пальцы, но едва касалась корешка, все мои попытки были тщетны.

— Давай помогу, — раздался за спиной бодрый голос.

Я обернулась.

Девушка с короткими синими волосами, которые казались живыми в лучах закатного солнца, стоявшая рядом, легко дотянулась до книги и сняла её с полки.

— «Дриады и лесные народы: от мифа к реальности», — прочитала она вслух лукаво прищурившись. — Любопытный выбор. Я Мира, кстати. Третий курс, Серебряная Луна. Мы, кажется, пересекались, я как-то тебя видела только на природной магии, там курсы смешанные, когда навещала друга.

— Эллин, —я приняла книгу, ощущая приятную тяжесть переплёта.

— О, я знаю! — Мира улыбнулась ещё шире. — Ты та самая новенькая, которая варит зелья лучше всех. И та, что устроила Лео персональный праздник с блёстками.

Щёки тут же предательски вспыхнули.

— Это он сам себя засыпал. Его палочка

— О, я знаю эту историю, — Мира рассмеялась и, бесцеремонно взяв меня под руку, потянула к столу у окна. — Он уже всем рассказал. Трижды. С разными подробностями. В одной версии ты спасла его от смертельной опасности.

Я невольно погладила обложку книги.

— Это было просто замедляющее заклинание.

— Для Лео и замедляющее — смертельная опасность. — Мы сели. — Ты ищешь что-то про дриад?

Я кивнула, чувствуя себя неловко под её открытым, дружелюбным взглядом.

— В прошлой академии о них почти не рассказывали, — Я замялась, подбирая слова. — О других расах вообще говорили вскользь, как о чём-то второсортном или опасном. А здесь они сидят со мной за соседними партами. Я хочу узнать побольше.

Мира замерла, её брови поползли вверх.

— Погоди, «почти не рассказывали»? Это в какие такие тёмные века провалилась твоя академия? Звучит так, будто ими управляли фанатики чистоты крови. У вас там что, в учебниках до сих пор пишут, что мир принадлежит только людям?

— Вроде того, — тихо ответила я.

— Жесть какая, — Мира искренне фыркнула, в её глазах мелькнуло возмущение. — Это же дремучее невежество. Слушай, а до академии? Ты ведь наверняка видела кого-то в городе? Или у вас там тоже патрули и сегрегация?

Я отвела взгляд на пылинки, танцующие в свете из окна. Впервые мне захотелось рассказать правду о себе хотя бы часть.

— До академии была только моя родная деревня, Мира. Маленькое поселение на самой границе с Ю... — я осеклась, вспомнив что министерство запретило рассказывать из какой я академии и где живёт моя семья. — Там там были только люди. Поколение за поколением. Мой дед за всю жизнь не видел никого, у кого уши были бы острее его собственных. Я впервые увидела не-человека только здесь.

Мира молчала несколько секунд, её лицо смягчилось. Она бережно накрыла мою ладонь своей.

— Ого. Теперь понятно. — Она подмигнула, разряжая обстановку. — Погоди, я сейчас.

Она метнулась в другой конец зала и вернулась с двумя увесистыми томами в руках.

— Вот, держи. «Лесные народы Севера» и «Дриады: между мирами». Это мои любимые. Я сама их зачитала до дыр, когда хотела узнать о наследии своей прапрапрабабки. Она у меня была чистокровной лесной дриадой, так что во мне течёт капля сока, если верить семейным легендам. Почитай, если хочешь. Тут много полезного.

Я взяла книги, не зная, что сказать. Она просто принесла их мне. Просто так.

— Спасибо, — выдохнула я.

— Не за что. — Мира села напротив. — Моя прабабка говорила, что люди слишком быстро забывают, что они не одни в этом мире. Если хочешь понять — это хорошее начало.

Она откинулась на спинку стула.

— Кстати, Лео только о тебе и говорит. «Эллин то, Эллин это, у неё щиты как у боевого мага». Я уже хотела сама тебя найти, чтобы посмотреть, что это за девушка, которая так его впечатлила.

Я опустила глаза.

— Он преувеличивает.

— Не думаю. — Мира улыбнулась. — Слушай, мы сегодня собираемся в «Совином гнезде». Там Лео, Том, ещё пара ребят. Я как раз печенье испекла по новому рецепту. Приходи. Лео будет рад. И я тоже.

Я открыла рот, чтобы сказать «может быть», но она перебила:

— Не отказывайся сразу. Подумай. Мы там каждый вечер почти. Дверь открыта.

Я кивнула, чувствуя, как внутри разрастается что-то тёплое и одновременно пугающее. Приглашение. Настоящее, искреннее.

Мира уже собралась уходить, когда я заметила его.

В самом дальнем конце зала, за стопкой фолиантов, сидел парень. Я не видела его раньше, хотя такого тяжело было не заметить. И всё же он был здесь, в тени у окна, скрытый высокими стеллажами, словно нарочно прятался от чужих взглядов.

На нём не было мантии. Вместо неё — рубашка из тёмного шёлка, цветом напоминающая яд магического аконита: густой, почти чёрный, но с синеватым отливом, который вспыхивал холодным электрическим отблеском при каждом его движении. Ткань подчеркивала разворот его плеч и ту опасную, запертую под кожей энергию, которая обычно бывает у людей, привыкших командовать. Рубашка была расстёгнута на две пуговицы, открывая вид на сильную шею, и эта небрежность казалась не случайной, а продуманной — как вызов, брошенный академической строгости.

Он читал, небрежно откидывая растрёпанные непослушные светлые кудри. Но иногда поднимал глаза — и тогда я чувствовала на себе его взгляд. Парень смотрел не на Миру, а точно прямо на меня.

— Это Сириус Блэквуд, — сказала Мира, проследив за моим взглядом.

Сириус поднял глаза. Медленно, словно нехотя отрываясь от текста. Его взгляд не скользнул по мне мимоходом — он остановился, зацепился, заставляя меня забыть, как дышать. В этих глазах не было высокомерия Леантры, скорее — глубокий, почти хирургический интерес. Он словно взламывал мой личный щит, не произнося ни слова. Я ждала, что он отвернётся, но он продолжал смотреть. В библиотеке стало оглушительно тихо. Мира что-то продолжала говорить, но её голос доносился как из-под воды.

— Он всё это время был на практике в Министерстве. — продолжала Мира, не замечая моей оцепенелости. — Стажировался в архивах, говорят, ему уже место готовят после выпуска. Вернулся только на прошлой неделе. Рейвлок разрешил ему сдавать экзамены экстерном — он и так всё знает лучше большинства преподавателей.

— Он из богатой семьи? — спросила я, вспоминая слова Леантры о статусе.

— Из очень богатой, — Мира понизила голос. — Блэквуды — одно из самых влиятельных семейств. Но он другой. Не такой, как Леантра. Он терпеть не может всю эту иерархию, фамильные скрепы, браки по расчёту. Говорят, он поссорился с отцом и теперь сам платит за обучение.

Я смотрела на Сириуса. Он поймал мой взгляд, и на этот раз не отвёл их сразу. В его взгляде не было презрения, которое я видела у Леи. Не было жалости. Было что-то ещё — любопытство? Оценка?

— Он лучший ученик на вашем курсе, — продолжала Мира. — Вместе с Леантрой они вели гонку за первое место. Но в прошлом году он стал президентом академии. Урвал это место прямо перед её носом. Она до сих пор не может простить.

— Президентом? — переспросила я. — Он?

— Удивлена? — Мира усмехнулась. — Он умеет быть обаятельным, когда хочет. И умным. Очень. Просто не любит это показывать. — Она посмотрела на часы. — Мне пора. Приходи сегодня, ладно?

Она ушла, оставив меня одну.

Сириус снова смотрел на меня. Я не отвела взгляд первой. Мы смотрели друг на друга несколько секунд — достаточно, чтобы я поняла: он не просто рассматривает меня. Он ждёт чего-то. Чего — я не знала.

А потом он сделал это. Едва заметный, почти ироничный наклон головы — признание того, что он меня заметил. И в этом жесте было больше веса, чем в часовой лекции Вертис. После этого он медленно вернулся к своей книге.

Я отвела глаза.

Сжала в руке листок от Вертис. Пять названий. Доступ, который откроется в среду. Я бережно вложила его между страниц блокнота. Этот листок казался мне не просто списком литературы, а первым настоящим документом моей новой жизни. Свидетельством того, что я здесь больше не случайный гость.

Взяв первую книгу о дриадах в стопке и начала читать, но взгляд Сириуса всё ещё горел где-то на периферии.

Свет из высокого окна падал на страницы, и я чувствовала, как тишина библиотеки обволакивает меня, как тёплый плед.

Я подняла глаза. Сириус уже ушёл.

Впервые за долгое время я не пряталась. Я просто была.

И этого было достаточно.

Глава 5. Резонанс.

Дни тянулись, скоро должны были сообщить по каким предметом будут зачеты перед роджественскими каникулами.

Я стояла у окна в своей комнате под крышей, глядя, как сумерки опускаются на лес. За спиной на столе громоздились учебники, которые я уже знала наизусть. Все, до которых смогла дотянуться в общем и закрытом доступе. Однако их мне всё равно было мало. Я в прямом смысле уже упиралась в потолок.

А я хотела большего.

Я смотрела, как Леантра листает на занятиях редкие фолианты из фамильной библиотеки Велиссенов. Книги в переплётах из тёмной кожи, с серебряными застёжками. Мне иногда начало казаться, что она не читала их, а скорее демонстрировала. «Смотри, у меня есть то, чего нет у тебя».

Мои успехи стали стабильными, как швейцарские часы, но за этой безупречностью скрывалась пустота. Я была лучшей «тенью» академии: мои работы ставили в пример, но мне они казались детским лепетом. Последней каплей стал трактат по высшей алхимии, который я нашла в учительской секции. Три центральные страницы были залиты «чернильным шрамом» — заклятием цензуры, которое выжигает текст, если твой уровень допуска ниже магистерского.

Я смотрела на эти угольно-черные пятна и чувствовала почти физическую боль. Кто-то решил за меня, что я не готова. В тот вечер я поняла: либо я найду того, кто даст мне ключ, либо я задохнусь в этой правильности

У меня не было ничего. Только блокнот, исписанный схемами, и вопросы, на которые не хватало ответов.

Мне нужен был наставник.

И был только один человек, способный им стать.

Дыхание спирало от собственной дерзости, когда я подошла к его кафедре в последний день недели. Я ненавидела себя за эту дрожь в руках. Класс уже опустел, лишь прозрачный шёпот пара где-то в раковине стирал тишину, так что скорее всего никто не увидит моего позора.

Он складывал пергаменты в кожаную папку. Профиль его был резким, отрешённым, словно он уже ушёл в другое место, оставив здесь только тело.

— Профессор Рейвлок? — мой голос предательски дрогнул.

Он медленно поднял на меня взгляд. В полумраке лаборатории его глаза казались абсолютно чёрными.

— Мисс Роуэн. У вас есть вопросы?

Я сглотнула.

— Я хотела бы попросить о дополнительных занятиях. По вечерам.

Тишина повисла густая, как сироп. Он отложил папку, скрестил руки на груди. Длинные пальцы постукивали по рукаву мантии. Я смотрела на них, на эти точные, экономные движения, и почему-то не могла отвести взгляд.

— Учебный план рассчитан более чем достаточно. И у меня, поверьте, нет ни малейшего желания тратить вечера на разжёвывание того, что должно быть усвоено в классе.

Удар был прямым. Ожидаемым. Но я выпрямилась, вцепившись в свою решимость как в якорь.

— Я прошу не повторения школьного материала. Я хочу… углубиться. В «Основах спиральной дистилляции» вы ссылались на работу Алтея о корреляции лунных фаз и активности эфирных масел. Я нашла только аннотацию. И в формуле «Эликсира хладнокровия» есть этап с толчёным аметистом, но нигде не объясняется, почему его нужно растирать именно серебряным пестиком, а не хрустальным. Я пробовала и результат другой. Менее стабильный. Почему?