Давай начнем сначала

– Аниматоры, прием! — рация шипит, скрипит, и оживает голосом подполковника Дубровина. — Отбой, ребята, операция отменяется. Можете ехать в отделение. Встретимся на летучке через полчаса.

Мы с напарником устало переглядываемся.

Хорошо Дубровину в теплом кабинете сидеть и приказы раздавать.

А тут… За стеклом темно, метет метель, мы выглядим, как два клоуна: он - в костюме человека-Паука, я – в костюме Деда Мороза. Операция «Перехват» прошла впустую – проторчали с полуночи у самого большого городского ломбарда. До Нового Года неделя, а у нас в городе объявились дерзкие и борзые залетные – за этот месяц успели вскрыть три ювелирных магазина и один ломбард. Ни крючка, ни зацепки – работают чисто. Приблизительно в три часа ночи вскрывают магазин в костюмах Деда Мороза и Снегурочки, сгружают ювелирку из-под стекла в мешок и сваливают.

Сейчас почти шесть часов утра, и у меня в голове жива только одна мысль – добраться до горячего душа и упасть в постель лицом вниз. Но нет. Сначала придется проехать в отделение.

— Поехали, Мирон, — толкаю напарника плечом.

— А как тут проедешь? Я по воздуху не умею, — бурчит угрюмо Суханов.

Я поднимаю голову и упираюсь взглядом в бампер маршрутного такси. Водитель маршрутки решил вырваться вперед и забуксовал в сугробе, перегородив нам дорогу.

— Ты смотри, гад! Больше всех надо! — распаляется Суханов. Буравит суровым взглядом водителя маршрутки и нетерпеливо сигналит.

— Не кипиши, клоун! — высунув наглую морду в приоткрытое окошко, орет в ответ водитель. — Не видишь, у меня женщина с ребенком пытается выйти?

Я провожу по лицу рукой.

— Мирон, маску сними. Он думает, что мы аниматоры.

— Я ему щас утрою анимацию с фейерверком! — психует Суханов.

Я его понимаю. Мы все по жизни без башни, отдел у нас такой. А сейчас, после неудачной бессонной ночи, и подавно забрало падает.

Мирон выбирается из нашей «Весты» прямо в сугроб, достает ксиву и служебный пистолет, и прет танком на маршрутку.

Я морщусь - с другой стороны подтягивается подмога водителю маршрутки. Братство троллейбусного депо, мать его.

Вот ни к чему нам вишенкой на торте к концу дежурства потасовка с работниками городского автотранспорта! Честное слово, ни к чему.

И тут мой взгляд цепляется за женщину с ребенком, которые стали причиной раздора.

Они лавируют у двери маршрутки, пытаясь перепрыгнуть наледь.

Что-то больно колет под ребра: женщина – копия моей бывшей, Маши Блиновой.

Грудь обжигает адской болью и становится нечем дышать.

«Да, ну, чур меня! Не Маша это», — одергиваю себя. Маша домой, к родителям в область уехала. Да и прошло уже больше трех лет. Нечего ей делать в нашем городе.

Бросив полный отчаяния взгляд на непроходимый сугроб, женщина подхватывает пухлого малыша в дутом сером комбинезоне на руки и смело погружается в холодный снег осенними сапожками на аккуратной шпильке.

Я аж морщусь. Б-р-р, холодно.

На миг она оборачивается. Взгляды встречаются.

Что-то больно ноет в сердце – это и есть Маша. Не изменилась ни капельки. Светлые кудри выбиваются из-под вязаной шапочки, обрамляют милое личико. Хрупкая фигурка выделяется на белоснежном фоне воинственным упрямством.

Я подавляю тяжелый вздох.

Перед глазами всплывает наше знакомство. Мы встретились на свадьбе у друзей. Вот она в коротком платье с открытыми плечами, такая нежная, и так много всего в наших откровенных взглядах… Вот Мирон Суханов навеселе лезет со своими объятиями...

Воспоминания придавливают, будто плита. Я ведь после нашего разрыва еле из депрессии выбрался. Бродил по краю карниза на десятом этаже. Подполковник Дубровин тогда испугался, на курс восстанавливающей терапии меня отправил.

Стоп, она что, с ребенком? От ревности темнеет в глазах. Надо же, зря время не теряла. Нашла себе мужчину мечты, как хотела?

— Я ж не дотягивал, да, Маш? — выкрикиваю в темноту, пялясь ей вслед. — Куда мне, придурку, до твоих высоких идеалов?

Пробежав по заснеженному тротуару, Маша притормаживает у железного забора. Мелькают на ветру светлые волосы. Поставив на ножки неуклюжего малыша-пингвина, моя бывшая стряхивает снег со своих сапожек на шпильке, а потом ведет пупсика в сторону стеклянной двери.

«Детский сад» - читаю надпись на входе.

Зябко поеживаюсь. Вот стервоза! Завела все же себе пингвиненка от мужчины мечты. А ведь я когда-то грезил о том, чтобы у нас Машей был ребенок. А лучше – парочка. Но, не дотянул до планки, установленной Марусей. Ей подавай состоятельного, интеллигентного мужчину. Желательно с квартирой в новостройке, шикарной машиной и зарплатой с тремя нулями. А я – просто опер на белой «Весте».

Хлопает дверь нашей машины. Мирон с отборной руганью плюхается на водительское сидение.

Водитель маршрутного такси пытается сдать назад, и у нас появляется шанс отъехать от обочины.

— Стой, Мирон. Мне выйти надо, — я дергаю примерзшую ручку дверцы.

— Ты куда? Нет, Глеб, ты серьезно? Позже отлить не можешь? — таращится на меня Суханов.

Я отмахиваюсь.

Погружаюсь в снег. Ай! Холодно! Б-р-р-р!

Забыл я, что легкие кеды под мантию Деда Мороза надел. Отряхиваю отчаянно снег с кед, а потом устремляюсь в детский сад. Очень уж хочется мне узнать, как поживает бывшая возлюбленная. Сжимаю кулаки, ведь еще больше хочется морду начистить тому уроду, что посмел ей пингвина заделать.

Визуалы

Мои дорогие читатели, добро пожаловать в зимнюю романтическую историю с юмором «Давай начнем сначала»! Будет горячо и весело!

А вот и наши герои:

Майор Морозов

Маша Блинова

Пингвиненок

Глава 2. Маша

Я подхватываю Любочку в охапку и со страхом оглядываюсь. Неужели Морозов?

«Только не он, пожалуйста!» — умоляю провидение.

Но я же знаю, что в «Весте», присыпанной снегом, сидит именно Морозов. Испепеляющий взгляд его серо-голубых глаз невозможно не узнать.

«Как такое возможно?!» — сокрушаюсь мысленно.

Город-миллионник. Прошло четыре года. Я сменила район. Сменила место работы. И вот – первый, кого я встречаю в метель на рассвете, когда даже собаку на улицу не выгонишь - это Глеб Морозов!

«Беги, Маша, беги», — твержу про себя.

И ведь бегу. По скользкой дорожке, с ребенком на руках в сапожках на шпильке, я несусь ко входу с такой скоростью, что позавидуют спортсмены.

Толкаю стеклянные двери плечом и тут же наталкиваюсь на медсестру в белом халате и колпаке. Аглая Эдуардовна – женщина строгая, а еще объемная. Такая и коня на скаку остановит, и в горящую избу, как говорится, без страха войдет.

— Куда, Блинова? — шикает на меня. — У нас с сегодняшнего дня карантин! А, ну, живо температуру измеряй!

И тычет электрическим градусником мне в запястье.

— Вот же… батарейка села! — таращится яростно на неработающий прибор. Встряхивает его с досадой, но тщетно. Он и не думает включаться.

А у меня сердце колотится так, что вот-вот из груди выпрыгнет.

— Давайте скорее, Аглая Эдуардовна, — умоляю медсестру. Оглядываюсь – и с ужасом вижу бывшего. Он в костюме Деда Мороза, но я Глеба в чем угодно узнаю. И походку его, и плечи широкие, и ухмылку дерзкую. Он вышагивает широким шагом по узкой дорожке, разметая по сторонам повисшие на кустарниках комья снега. И почему-то я знаю, что по мою душу эти злые шаги.

Только вот мне сейчас встреча с ним совсем ни к чему.

— Там Дед Мороз, Аглая Эдуардовна! Он точно с вирусом, я слышала, как он на улице кашлял! — лепечу, как затравленный заяц. Тычу пальцем во двор.

— Ой… Валентин, не пропускай аниматора, пока я нормальный градусник не добуду! — испуганно приказывает медсестра охраннику на входе и бежит в сторону медкабинета.

Воспользовавшись заминкой, я хватаю хлопающую глазками Любочку в охапку и бегу в сторону двери, за которой собирается младшая группа номер три.

— Галя, выручай! — кидаюсь в ноги подруге, которая занимается группой. Вручаю ей Любочку, которая в дутом комбинезоне похожа на маленького пингвина.

— А что случилось-то? — недоумевает подруга.

— Спрячь меня, умоляю!

— А от кого прятать-то?

— От Деда Мороза! Что бы ни случилось, не выдавай, что я здесь!

— Ну… ладно… — Галина озадаченно ставит Любочку на лавку и начинает расстегивать ее комбинезон. — А ты, что, у него конфеты из мешка утащила?

Я вспыхиваю.

— С ума сошла? Зачем мне конфеты, нам на работе от профсоюза дадут!

«Хуже, Галя, хуже! Я у него когда-то сердце украла, а потом разбила!» — бьет в голову набатом. Но пояснять некогда. Я ныряю в детскую комнату, за шкафчики. Чувствую, как меня потряхивает от волнения. Надеюсь, майор Морозов не устроит обыск в детском саду. Хотя, с этого станется.

Детки из младшей группы с интересом ко мне подходят, рассматривают. Даже трогают своими маленькими пальчиками.

— Ня, — сует мне карамельку какой-то добрый малыш.

Я растягиваю губы в отчаянной улыбке и принимаю подарок.

«Хоть бы ушел», — шепчу, зажмурившись и вжимаюсь в раскрашенную яркими рисунками стену.

Глава 3. Майор Морозов

Мантия Деда Мороза распахивается на ветру, но я больше не чувствую холода. Вышагиваю по снегу, расшвыривая его тонкими кедами по сторонам. При мысли о том, что у Маши ребенок от кого-то другого, в глазах темнеет. Толкаю грозно стеклянную дверь в ясли, и оказываюсь нос к носу с необъемной дамой в белом халате и колпаке. Размером два на два, она сканирует меня взглядом, будто терминатор.

— Дед Мороз? — уточняет сурово. — Кашляете?

И тут же сует мне в рот ртутный градусник.

— У нас карантин! — поясняет доходчиво.

Зажав зубами градусник, я испепеляю ее взглядом. Жить надоело, бабуля?

— Так, тридцать шесть и шесть. Надел бахилы и маску, и можешь идти. Третья группа, справа по коридору, ждет поздравление. Мешок с подарками стоит за дверью. В конце представления раздашь детям конфеты.

Градусник исчезает из моего рта также быстро, как и появляется. Мне суют в лицо одноразовую маску и вкладывают в широкую ладонь пару бахил, а потом толкают в спину вперед по холлу.

Слегка обалдев от такого приема, я ошалело осматриваюсь по сторонам.

Холл украшен снежинками из бумаги и дождика. У окна в центре мигает яркими огоньками пышная елка высотой до самого потолка. Красота!

Но мне, по большому счету, наплевать на праздник. С тех пор, как Маша меня бросила, праздники я не отмечаю. Меня больше интересует, куда она ускользнула. Уж очень хочется в глаза ей посмотреть. Три года назад она от меня сбежала! Оставила на холодильнике записку: «Между нами все кончено. Не ищи меня больше. Прощай», и уехала к родителям. А перед этим мы сильно поссорились, и она выдала про мужчину мечты. Что нужен ей совсем не такой, как я. Ей интеллигента подавай с нормальной зарплатой, с квартирой в новостройке и с машиной, чтоб людям не стыдно было показаться. Больно она меня уколола тогда. Я ведь думал, что у нас с ней все серьезно.

В груди кипит горькая обида. Давай, Маша, наконец, посмотрим в глаза друг другу! Пусть годы спустя. Для меня наша ссора все также актуальна, как и раньше.

…Я стремительно иду вперед. Распахиваю двери, одну за другой. Везде возня, шум, дети.

И вдруг замечаю пингвиненка с улицы. Узнаю его по комбинезону.

Устремляюсь к высокой женщине, которая пытается раздеть пингвина.

— Здрасьте. Майор Морозов, уголовный розыск, — представляюсь сурово.

Дама в ступоре. В костюме Деда Мороза на майора я не тяну.

— Мать этого ребенка где? У нас операция перехват, — поясняю жестко.

— Так нет ее. Дочку оставила и на работу ушла, — мямлит испуганно та.

— Дочку? — скалюсь я.

Рассматриваю пингвина поближе. А это и вправду девчонка! Светлые кудряшки с бантиком, платье из розовой шерсти с котенком на груди. Глазищи огромные, голубые. Ничего себе, лапуля!

Лялька тянет в рот варежку и с интересом меня рассматривает.

— Дядя Мороз, — тычет в меня пальцем и вдруг расплывается в сражающей наповал улыбке. На пухлых щечках проступают ямочки, и у меня почва уходит из-под ног.

— Правильно, Любочка, это Дедушка Мороз, — воспитатель гладит няху-милаху по кудряшкам.

А я не могу дышать. Никогда детей вблизи не видел, а эта… особенная, что ли?

— А сколько ей? — уточняю вкрадчиво.

Воспитатель молчит.

— Два? Три? — уточняю напряженно. Провожу по волосам ладонью и нащупываю красную шапку с белым помпоном.

— А вам это зачем, товарищ майор? Мы личную информацию не разглашаем, — суровеет она.

Мне бы гаркнуть на нее так, чтоб сразу всю информацию выдала, но вместо этого я ощущаю, что у меня кружится голова и бросает в жар. Машка мне не изменяла, я знаю это точно. Да только определять возраст детей по внешнему виду я не умею. У нас Уголовный Розыск, а не приемная заведующей детского сада.

— Дай! Шапочку, дай, — четко произносит милаха. Тянется ручонками к моей шапке и улыбается так искренне, так обезоруживающе, что мой мозг превращается в розовое желе.

Я рассеянно нахлобучиваю ей на голову шапку Деда Мороза и почему-то неосознанно пячусь к двери.

— Уже уходите? — летит мне вслед.

— Да, пора. Всего хорошего, — бурчу из-за двери.

Бегу из заведения, как ошпаренный.

Разметаю снег, не чувствуя холода и ныряю в нашу с Мироном служебную «Весту».

— Глеб, ты что в детском саду забыл? Как тебя пустили? У них же карантин? — фыркает Мирон.

А я молчу. В голове шумит. Такое чувство, будто эта баба с градусником на входе меня лопатой по башке огрела. Не дождавшись от меня ответа, Мирон жмет на газ. Машина срывается с места и вливается в поток медленно ползущих по нечищенной дороге автомобилей.

Глава 4. Маша

Я осторожно выглядываю из-за шкафчиков.

— Ушел, Галь? — уточняю шепотом у Гали Никифоровой.

— Ага, — кивает она. — Можешь выбираться из своей засады.

Я подхожу к Любочке и подхватываю ее на руки. И тут замечаю, что у нее на голове шапка Деда Мороза.

Медленно ее снимаю и подношу к лицу. До боли знакомый запах мужского парфюма бьет в нос.

Глаза обжигают слезы.

Привет от бывшего в канун Нового Года. Он даже туалетную воду не сменил.

Да, Глеб Морозов - мой бывший. Угораздило меня однажды под Новый Год влюбиться в оперативника из Уголовного Розыска. Да так угораздило, что очнулась я однажды утром связанной на кровати, с кляпом во рту.
«Привет майору передавай. Скажи, если они копать под нас не перестанут, мы тебе в следующий раз голову отрежем», — помню звучный голос в ушах.

Не знаю, сколько я пролежала связанной. Время остановилось.

Мне повезло – мой младший брат Витька вернулся из колледжа. Он тогда в колледже учился и в перерыв приходил к нам с Глебом обедать. Витя меня и нашел связанной на кровати.

Оказалось, что «гости» забрали из квартиры деньги и мой ноутбук.

Глеб приехал сразу же. Я ревела, а он метался по кухне, как загнанный в клетку зверь. Он очень переживал – квартиру мы только сняли, а деньги, которые у нас украли, мы с ним на свадьбу копили. Ноутбук был из самых дорогих, он его взял в кредит, а кредит еще не выплатил.

Вскоре приехал Мирон Суханов, его напарник. Задавал вопросы, осматривал помещение. Только грабители действовали профессионально. Никаких отпечатков не оставили.

«Маша, ты им сама сказала, где деньги лежат?» — сощурив глаза, уточнил тогда Суханов.

«Нет. Они их сразу нашли в шкатулке за картиной, что стоит на туалетном столике», — всхлипывала я.

А Глеб только хмурился.

Суханов сказал, что это кто-то из своих. Витьке, брату моему, они устроили допрос с пристрастием. А я… плакала и просила не трогать брата, который меня спас.

Брат, конечно, жутко напугался. Свалил от греха подальше обратно в колледж, а мы с Глебом очень сильно поругались тогда. Он утверждал, что все доказательства налицо, что это Витя друзей своих навел на нашу квартиру. Я ему не поверила. Сгоряча гадостей наговорила. Мол, не нужен мне такой, как он. Мне нормальный мужчина нужен. С хорошей зарплатой, квартирой в новостройке и приличной машиной. У Глеба тогда была Лада «ВАЗ-21099». Она все время ломалась, они с Сухановым ее постоянно чинили, и меня это жутко бесило. Я потом, конечно, о своих словах сто раз пожалела, но Глеб гордый. Задели его мои слова за живое. И он предложил выбор – брат, или наши отношения.

Невозможно выбрать, когда на весах самые близкие люди.

«Тогда проваливай», — вот и все его слова.

Он хлопнул дверью квартиры и ушел. Суханов – за ним. Я собрала вещи, написала прощальную записку, а потом села на первый же рейсовый автобус и отправилась к родителям.

С того дня мы больше не виделись.

Через два месяца я поняла, что беременна.

Вот и вся история. Вывод: не влюбляйтесь в оперативников, от них одни проблемы.

Надо же, стоило мне вернуться в город, как судьба снова столкнула с бывшим!

Я сжимаю шапку Деда Мороза в руках. Замечаю, что дрожат руки.

Надо же ушел, а шапку свою дочери оставил. Может, догадался? Но как? Вряд ли ему в голову правильные мысли могли прийти. Ведь люди не меняются. А такие, как Глеб Морозов и Мирон Суханов – и подавно.

— Красивый мужик, кстати, — Галя улыбается, раздает двум близняшкам мелки. — Следователь?

— Угу, — отвечаю уклончиво. — Из Уголовного Розыска. Отбитый на всю голову.

— Да ладно, Маш! Шикарный экземпляр. Ты его мускулы видела? А торс? Боже, какой мужчина… Постой, это что, он – отец Любани? Ты поэтому от него пряталась?

Я краснею, как школьница и отвожу глаза.

— О-о-о, как все запущено! Теперь я знаю, в кого наша ягодка пошла. Глаза-то – точно батины.

Она смеется, а я закатываю глаза и снова краснею.

Видела, Галя, видела. Даже щупала. За наш короткий роман успела и пощупать, и погладить.

— Постой, так он что, не в курсе, что Любаня – его дочь? — торопеет подруга.

— И желательно, чтобы дальше оставался не в курсе. Ясно, Галь? Если узнает, такое начнется… Не хочу я.

— Маша, ты… серьезно?

— Серьезнее некуда.

— Но он ведь отец!

— Поверь, так лучше для всех.

Галя удивленно смотрит на меня.

— Ну, ты даешь.

— Ладно, Галь, я побежала на работу. Сегодня постараюсь Любаню пораньше забрать, — обещаю ей.

— Иди уже, — отмахивается она.

Я усыпаю пухлые щечки Любочки поцелуями, а она тянет шапочку Деда Мороза к себе.

— Дай, мама!

Я вручаю ей шапку, и она с удовольствием прижимает ее к своему круглому личику.

— Деда Мороз, — шепчет загадочно и расплывается в искренней детской улыбке.

Я грустно усмехаюсь. Надо же, прикипела к подарку от папы. И так тоскливо становится на душе, так горько.

Пока Любочка занята новой вещью, я украдкой просачиваюсь в дверь и бегу прочь. Любонька та еще собственница. Реветь будет во весь голос, если обнаружит, что мама убегает.

Глава 5. Маша

Я несусь по улице в сторону автобусной остановки. Снег хрустит под ногами. Метель, вроде, понемногу утихает, но теплее на улице не становится. Еще сапожки совсем не греют. А после того, как я в сугроб нырнула с Любочкой на руках, они и вовсе сырые.

Я замечаю маршрутное такси у остановки и успеваю запрыгнуть в самый последний момент.

— Спасибо, что подождали! — благодарю водителя. Оплачиваю проезд мелочью и прохожу в глубь салона. Стою у окна, грею дыханием замерзшие руки.

Мысли снова и снова возвращаются к утреннему происшествию в яслях.

Какая странная встреча посреди разгулявшейся непогоды!

Вздыхаю. Я любила Глеба. Расставание далось мне тяжело. Разбитое сердце, море слез. А потом, как гром среди ясного неба, всплыл положительный тест на беременность. Так из бывшей невесты опера я получила статус матери-одиночки.

Я стою, зажатая со всех сторон пассажирами маршрутного такси и смотрю затуманенным взором на проплывающие мимо зимние пейзажи большого города. Сердце по-прежнему ноет. Сколько бы не прошло времени с момента нашего разрыва, а чувства к Глебу все еще тлеют.

Знаю, что ради безопасности дочери будет лучше держаться от него подальше. Но как сложно следовать доводам разума!

Вот и нужная остановка. Бегу к центральному входу в офтальмологическую клинику по подмерзшей дорожке, которую уже успели почистить от снега.

Работу мне подогнала мама. Сыну ее подруги в офтальмологическую клинику потребовался персонал. У меня медицинское образование, вот мама меня и сосватала туда на должность процедурной медсестры. Работа посменная, ночных дежурств нет. Платят получше, чем в госучреждениях такого типа.

Любочка уже немного подросла, и мне пришло время вернуться обратно в город. Ведь в нашем поселке делать совсем нечего. Работы нет, платят копейки. А здесь – возможности. Витя, брат мой, один в двухкомнатной квартире живет. Вот мы на семейном совете Блиновых и решили, что я переберусь с Любой к нему. Мама будет приезжать в город, помогать с малышкой пару раз в неделю, а там видно будет.

Не успев снять зимнюю куртку, в холле я сталкиваюсь с Николаем Олеговичем Нестеровым, тем самым сыном маминой подруги. Статный, привлекательный, в кашемировом пальто – доктор Нестеров в клинике нарасхват. Медсестры, с которыми я работаю в смене, шептались накануне, что он жуткий бабник. Если глаз положил, то не отступится, пока не получит свое.

Я на этот счет не особо переживаю. Разница в возрасте у нас с ним ощутимая – Николаю Олеговичу сорок три, а мне всего двадцать пять.

— Маша, привет, — благодетель, устроивший меня в клинику, приветливо улыбается. — Ну, как работается на новом месте?

И смотрит на меня так… откровенно, что ли? Как будто я – очередной трофей, который ему необходимо завоевать.

Я тушуюсь. Терпкий запах его мужского одеколона из самой дорогой линии парфюма кружит голову. Неужели и я попала в его список? Не может быть, он ведь с родителями моими знаком. Да и стар он для меня, хоть и привлекательный.

— Потихоньку, Николай Олегович, — отвечаю смущенно.

Он оказывается ближе.

— Ты на корпоратив новогодний идешь? — уточняет с придыханием и мягко поправляет мой выбившийся из-под шапки локон. Сверкает взглядом зеленых глаз, изучающе проходится по мне и удовлетворенно ухмыляется.

Меня бросает в жар. Не люблю я, когда вот так, откровенно подкатывают, да еще и при куче народа. Отступаю назад.

— Ой… не получится, наверное. У меня обстоятельства не позволяют надолго по вечерам отлучаться, — улыбаюсь затравленно.

— Ты что, Машенька? Мы здесь отказов не принимаем! Анечка, — обращается он к администратору. — Будь добра, проинструктируй нашу Машу насчет новогоднего корпоратива.

— Так я ведь даже не знаю никого, — протестую робко.

— А тебе и не надо никого знать. Со мной пойдешь, — уверенно произносит Нестеров.

Я открываю рот, чтобы объяснить, почему не могу пойти на корпоратив, но Николай, скользнув по мне собственническим взглядом, продолжает:

— Это приказ, Маша. Приказы начальства в нашей клинике не обсуждаются.

Подхватывает ключи от кабинета и устремляется вперед по просторному холлу, приветствуя по пути персонал.