Его исчезнувшие

— Мам, пойдём? Я голодная… — маленькая Василиса смотрит на меня своими васильковыми глазками и нервно поджимает губки.

Я напряженно поглаживаю ее по непослушным темным волосам, которые сегодня заплетены в строгую косичку.

— Потерпи, моя хорошая. Обещаю, как только мы пройдем собеседование в детский сад, я отведу тебя к тете Варе в столовую и куплю твою любимую картошку.

Василиса тянет меня за руку.

Жалуется:

— Носьки болят…

Я мысленно закипаю. И где эта заведующая, которая обещала, что примет нас ровно в полдень? Уже половина первого, а ее все нет.

Соискательниц с детьми работодатели не особо жалуют. А когда ты мать одиночка, все намного хуже. Тебе не на кого опереться.

Я думала, что, если устрою Василису в садик, дела пойдут бодрее. Ей скоро исполнится три года, и она у меня сообразительная. Болтать начала с полутора лет и все-все понимает. А еще у меня через неделю заканчивается декретный отпуск. Я числюсь в хорошей компании, и потерять рабочее место сейчас – хуже некуда. Так что садик нам нужен позарез.

В холле показывается немолодая грузная женщина с неприятным блеском в глазах.

— Вы к кому, мамочка? — вскинув голову, она сканирует нас с Васей оценивающим взглядом.

— Я по поводу места в садике… Мне сказали, что заведующая будет принимать с полудня… — мнусь неуверенно, но стараюсь произвести впечатление. Приветливо улыбаюсь. Поясняю: — Хочу малышку устроить в садик. Она у меня сообразительная и очень послушная…

— Все вы так говорите! — грубо отрезает она. — Свободных мест в садике нет. Он забит под завязку, группы по тридцать пять человек. Нарожаете без мужей, потом ходите тут, ходите, пороги обиваете, а ваши сообразительные и послушные крадут вещи у детей из хороших семей!

Я сглатываю ком в горле.

— Моя дочь не такая, — бормочу растерянно.

— Угу, как же, — женщина брезгливо передергивает плечами.

Глаза опаляют непрошенные слезы, но я быстро промаргиваюсь. Застегиваю на Васе теплую курточку, надеваю ей шапку и варежки, а у самой глаза на мокром месте. «Она не может быть воровкой, у нее отец - прокурор!» — хочу кричать вслед мерзкой незнакомке, но вместо этого склоняюсь к дочери и яростно закутываю ее личико шарфом.

Февраль в этом году выдался суровым. Оттепель прокатилась в январе, а сейчас придавило морозами. Ни намека на скорую весну.

Через пять минут мы оказываемся на улице.

Ледяной ветер раскачивает ветви голых деревьев и бьет по украшенным бумажными аппликациями стеклам.

Сердце ноет в груди, вскрывая застарелые раны.

«Он не вернется», — твержу себе одно и тоже уже четвертый год подряд. Да разве сердцу можно что-то объяснить? Стоит кому-то неосторожно напомнить об отце Василисы, и оно рвется на части снова и снова.

«Как ты мог, Марат? Как мог мне не поверить?!» — полыхает болью в груди.

Тяжелые тучи плотной завесой нависают над городом, намекая на то, что впереди метель. Я зябко кутаюсь в свое осеннее пальто. Чувствую, как медленно коченеют ноги в тонких осенних сапогах.

«Что ж, придется снова брать вечерние смены у тети Вари в столовке. Там хотя бы заплатят», — вздыхаю про себя. Цепляю на лицо приветливую улыбку и толкаю стеклянную дверь общепита.

Мы с дочкой тут же тонем в аппетитных ароматах заводской столовой. На заводе когда-то работал мой отчим, ему и дали квартиру. Отчима давно нет, а мы с Васькой ютимся в его «хоромах», которые отстроили специально для рабочих завода. Я даже фамилию отчима взяла после развода. И Василису под этой фамилией записала. Иначе было нельзя - после ареста моего мужа на меня открыли охоту. СМИ, будто свихнулись. Началась настоящая травля. Исчезнуть было единственным способом уберечь себя и ребенка от агрессии.

Тетя Варя, наша соседка по секции, работает в столовой поваром. Ее дети выросли и разъехались, поэтому к моей Ваське она относится, как к родной. И надо мной, избалованной барыней, сжалилась, взяла к себе на подработки, когда у меня живот был выше носа, а я от голода на улице сознание потеряла. Голод не тетка, поэтому стряпать я быстро научилась. Пирожки, булочки, мясо с подливой, щи. С тех пор так и тянемся.

«Как ты мог мне не поверить, Марат?» - обращаюсь к мужу мысленно снова и снова, но он никогда не услышит мой вопрос.

Глава 2. Надя

…В заводской столовой все из серии «Назад в СССР». Даже телевизор на стене, и тот не с плоским экраном. Позабытый после новогодних праздников интерьер в светлых тонах и щедро укутанная дождиком старая елка приглашают устроиться за одним из столиков у окна и насладиться картошкой фри и чашкой горячего чая.

Заметив, что в углу освобождается столик, я веду дочку туда.

Усадив ее у окна, снимаю с нее шапку и расстегиваю теплую курточку.

— Мосьно мне булоську, мам? Мосьно? — не унимается Васька. Смотрит на меня голодными васильковыми глазищами.

За прилавком показывается тетя Варя. Замечает нас, и ее круглое лицо озаряет улыбка. Белый чепчик на голове смешно дергается в такт ненавязчивой музыке из телевизора.

— О-о-о, кто к нам пожаловал! — грохочет она.

Васька расплывается в улыбке и радостно болтает ножками.

— Калтоськи хосю! — выкрикивает громко, нетерпеливо ерзая на стуле.

— Посиди, я принесу тебе твою любимую картошку, — сдаюсь я. Поднимаюсь и иду к прилавку, а сама мысленно подсчитываю деньги в кошельке. На картошку точно должно хватить.

Подавляю вздох. Когда-то я была женой прокурора. Как сильно я его любила! Думала, умру, когда позвонил его адвокат Игорь Свиридов. Я сижу на краю ванны с положительным тестом на беременность в руках, а он мне – развод! Получите, распишитесь, вы теперь свободны, Наденька. Квартиру извольте освободить, она не ваша. Как по лицу наотмашь…

И никто! Никто мне не поверил… То, что Дамир все подстроил с теми фотографиями и попросту заплатил моей подруге Амалии за слив мужу, которого уже держали под стражей, так и сошло ему с рук.

Мужа посадили, а я осталась одна. Разведенка с ребенком под сердцем. Из компании меня хотели уволить, но по закону беременную уволить нельзя, поэтому пусть подавятся! Прошло три года и через неделю я вернусь на свое место. Попробуют уволить – в суд на них подам.

Вздыхаю украдкой. И что я так разволновалась сегодня? Это все обидные слова той женщины в садике. Три года прошло, а меня так и не отпустило. Такое ощущение, будто вчера в последний раз видела Марата по другую сторону решетки. Ему вынесли обвинительный приговор, но я не верю, что он совершил то преступление. Марат не такой. Он бы никогда не причинил вреда женщине. А жене брата, тем более.

Как бы там ни было, сейчас я – мать одиночка. Мнусь неуверенно у кассы, подсчитывая мелочь в кошельке.

— Брось, Надя, для Васьки за счет заведения, — мотает головой тетя Варя.

— М-м-м, значит, гуляем, — я смеюсь.

Подношу к нашему с Васькой столику чай и картошку. Тетя Варя щелкает пультом в поисках новостей, чтобы послушать погоду на ближайшие дни: у нее тоже осенние сапоги, и мерзнуть ей порядком поднадоело.

На экране мелькают кадры. Тюрьма?

Приподнимаю удивленно бровь.

А следом сердце летит в пропасть – я узнаю бывшего мужа, который с другой стороны экрана торопливо шагает к служебной машине в компании адвоката…

Статный, видный – Марат почти не изменился.

— Оставь, Варя! — кричу так громко, что на меня удивленно оборачиваются посетители.

Впиваюсь глазами в экран так жадно, что кажется, пропалю в нем дыры.

— Сегодня был освобожден из-под стражи опальный прокурор Марат Сабиров, — добивая, озвучивает новость диктор. — Следственный комитет доказал его непричастность к убийству жены старшего брата, Марьяны Сабировой. Саму Марьяну случайно нашли живой и здоровой. Кого опознали вместо нее, остается загадкой, которую еще предстоит разгадать следствию. Муж Марьяны, Дамир Сабиров, владелец скандально известной компании «ЭлитСтрой» пока никак не комментирует ситуацию.

— Мам, дай булоську! — дергает меня за рукав пальто голодная Васька. Я на автомате сую ей булку, а сама не могу дышать. Перед глазами все плывет. Я ведь знала, что мой муж невиновен.

«Бывший муж», - поправляю себя, и сердце рвется в клочья…

Мои дорогие, добро пожаловать в книгу!

Надя и ее дочка Василиса

Марат Сабиров, прокурор - суровый, но справедливый)) Его историю мы узнаем в следующей главе)

Глава 3. Марат

— Лицом к стене! Руки за спину!

Прикрыв глаза, я втягиваю грудью воздух, чтобы унять глухую ярость. Ненавистные бесцветные стены перед глазами.

Знакомый лязг решеток. Так открывается дверь.

Начальник тюрьмы заполняет документы. Посматривает на меня снисходительно. Цокает языком.

— К сожалению, Марат Григорьевич, в ваше дело закралась ошибка.

Напрягаюсь.

— Ошибка? Что это значит?

— Это значит, что вы свободны.

— Как, свободен? — начинаю метаться, паниковать. — Где мой адвокат?

— Я здесь, Марат! — размахивая тяжелой папкой, в дубовую дверь протискивается Игорь Свиридов. За его спиной, игнорируя вооруженную охрану у двери, напирают журналисты. Шум стоит неимоверный.

Я хватаю Свиридова за локоть.

— Игорь, я не понимаю! Что происходит?!

Адвокат качает головой.

— Вчера отдел по борьбе с организованной преступностью проводил облаву. В одном из притонов внезапно обнаружили жену твоего старшего брата, Марианну. Никакого убийства не было.

Чувствую, как меня ведет. В груди становится тесно, не хватает воздуха. Опираюсь на казенный стол ладонями, чтобы удержать равновесие.

Три года и четыре месяца сражений в суде, безумные траты на адвокатов, и никаких подвижек, а тут вдруг обычный рейд, и меня отпускают, потому что в следствие закралась ошибка?!

— Это… невозможно, — чувствую, как горло перехватывает спазм. — Ее ведь опознали тогда!

Игорь сжимает мое плечо своей крепкой рукой.

— Все было подстроено, Марат. Мне жаль.

Начальник тюрьмы усмехается, и в какой-то миг мне безумно хочется ударить по его самодовольному лицу, но я гашу порыв на корню. Понимаю: здесь все повязаны. Для этого ухмыляющегося полицейского я зэк. Никому не интересно, что я провел в этом заведении три года по ошибке.

— Вещи заберите, — мне протягивают пакет с вещами, в которых меня забрали из ресторана три года назад.

Притормаживаю, вытряхиваю из пакета свои личные вещи и замираю. Прошлое обжигает болью. Бьет по лицу наотмашь - безжалостно, остро. Осторожно беру в руки золотые часы – подарок отца на тридцатилетие. Золотой портсигар, в котором даже три года спустя хранятся три сигареты моей любимой марки. Паспорт, бумажник. Денег в бумажнике нет. Лишь пожелтевшее от времени фото моей жены Нади одиноко лежит на дне.

Провожу дрожащими пальцами по фотографии. Сердце сжимает дикая тоска. Надя. В одну из наших встреч здесь, в тюрьме, она хотела мне что-то сказать. Что-то очень важное. Я же не стал слушать. Она плакала, так горько, так отчаянно, а я… не выдержал. Нервы сдали. В тот день за час до ее визита ко мне приходила другая гостья - ее лучшая подруга Амалия. Она сообщила неприятную новость – Надю видели в объятиях моего старшего брата. Амалия была не многословна, но она принесла доказательства – конверт с фотографиями, на которых Надю тискал мой брат.

«Мне жаль, Марат», — эхом отдается в ушах ее голос из прошлого.

Прошло три года, а мне до сих пор адски больно вспоминать тот день. Надя рыдала, клялась, что измены не было, что все подстроили, умоляла ей поверить, а я… В тот же день я подал на развод. Игорь Свиридов помог оформить нужные документы. Делить нам с Надей было нечего – квартира записана на мою мать, детей у нас не было.

Я скрежетал зубами от боли, скулил, бил кулаками в стену своей тесной камеры, но решения не поменял. Слишком сильно я ее любил, чтобы простить измену. Марат Сабиров предательства не прощает.

Игорь трогает меня за плечо.

— Идем, Марат.

Возвращаюсь в реальность. Киваю, иду за ним следом в соседний кабинет. Где-то час занимает бумажная волокита, и вот мы на улице.

Ледяной ветер бьет порывом в лицо, а у меня из верхней одежды только осеннее пальто. Холод колкими иглами пробирается под одежду, и от этого на душе еще гаже.

Наверное, еще ни разу за всю историю существования городской тюрьмы у ее ворот не наблюдалось такого столпотворения. Средства массовой информации, будто разом свихнулись. Какие-то активисты устроили пикет прямо перед воротами, и их активно снимают на камеру. Усиленный наряд охраны пытается разогнать бунт, но страсти только накаляются.

Эмоциональные журналисты с микрофонами осаждают со всех сторон. Даже телевидение приехало снимать репортаж о том, что незаконно осужденный три года назад за убийство жены брата прокурор Марат Сабиров отныне полностью оправдан и выходит на свободу.

— Господин Сабиров! Что вы хотите сказать тем людям, из-за которых вас несправедливо держали под стражей три года?

— Вы вернетесь к работе, господин Сабиров?

— А ваша жена? Вы с ней встретитесь, чтобы обсудить подробности ее измены?

Я шумно втягиваю грудью морозный воздух. Чувствую, как дико колотится в груди мое израненное осколками предательства сердце. Откуда этим людям известны подробности моей личной жизни?!
Хорошо, что рядом со мной Игорь Свиридов.

— Без комментариев! — с силой отталкивая от меня журналистов, мой верный адвокат прокладывает грудью путь к черному внедорожнику с пометкой «Следственный комитет РФ».

— Марат!

Оборачиваюсь на миг. Из толпы выныривает красивая брюнетка в длинной норковой шубе. Узнаю Амалию, помощницу генерального директора строительной компании «ЭлитСтрой». Ту самую, которая принесла мне в тюрьму фотографии, на которых Надя изменила мне с моим братом.

Амалия уверенно лавирует в беснующейся толпе журналистов, виснет на моей шее.

— Ну, привет поближе, — шепчет мне в шею.

Сердце опаляет адская боль. Амалия в прошлой жизни была лучшей подругой моей жены. Обе работали на компанию «ЭлитСтрой». Поправочка: и сейчас, скорее всего, работают.

— Привет, Амалия. А где же мой ненаглядный братец? Не вижу его счастливого лица у ворот.

Красотка отводит взгляд.

— Дамир не смог приехать, его задержали дела. Вместо себя прислал меня. Сегодня вечером семья устраивает прием в твою честь.

— Вечеринка вместо извинений? — интересуюсь колко.

Как же на них это похоже!

— Он сожалеет. Очень.

Я качаю головой. Делаю шаг к внедорожнику следственного комитета, и вдруг оборачиваюсь.

— А как поживает Надя? Счастлива без меня?..

Глава 4. Марат

Красивая помощница брата молчит.

Сердце больно сжимается.

— Постой… Она уже давно в статусе жены Дамира Сабирова, да? — цежу с презрением.

Амалия качает головой.

— Нет. После того, как тебе огласили приговор, Надю никто не видел. Будто в воду канула. Исчезла. Впрочем, какая теперь разница? Вы ведь в разводе?

— Без комментариев, — рычу зло.

Игорь толкает очередного отчаянного мерзавца с микрофоном в плечо, и мне удается нырнуть на переднее сиденье внедорожника.

— Мы будем ждать, Марат! — кричит мне вслед Амалия, но ее голос тонет в общей неразберихе. Она отчаянно жестикулирует, пытается сказать что-то еще, но громко хлопнувшая дверца отсекает меня от толпы.

И почему я чувствую себя, как раненый зверь? Стоит упомянуть имя моей жены, как в глазах темнеет, а мир рушится. Прошло три года, а мне так больно, будто фотографии, на которых она с Дамиром, подвезли час назад.

Нырнув в машину, я захлопываю дверцу.

За рулем сидит здоровенный суровый мужик. Ему тридцать четыре, как и мне.

— Ну, привет, брат, — шумно выдыхает он и протягивает мне руку. На пальце правой руки обручалка. Все, как положено. Глеб Румянцев – тот самый герой, которому я обязан внезапно свалившейся на меня свободой.

Мы крепко обнимаемся - ведь знаем друг друга еще со школьной скамьи. По службе вместе работали над делами не раз. Даже женились в один день – я на Наде, а Глеб на своей любимой Ксюше. За то время, что я провел за решеткой, у него родился сынишка. Подрастает, три годика уже стукнуло. А я… я остался без семьи. За три года от меня отвернулись все, кому я верил. Остались только двое – майор Румянцев и адвокат Свиридов. Настоящую мужскую дружбу нельзя купить. Она либо есть, либо нет. Эти двое оказались крепкими орешками.

— Привет, коли не шутишь, — усмехаюсь невесело в ответ, и почему-то горло обжигает спазмом.

Игорь Свиридов ныряет на заднее сиденье, кидает рядом с собой портфель, и внедорожник срывается с места.

Он несется по трассе в город, оставляя позади мрачное здание городской тюрьмы.

Я хмуро смотрю в окно. Чувствую, как сводит от нервного напряжения скулы. Как бы я хотел, чтобы у нас с Надей тоже был ребенок! Мы бы встречались с Глебом и его женой, наши дети играли бы вместе. Все, как в старые добрые времена.

Надя… Единственное светлое пятно из прошлой жизни, которое омрачила измена. Не понимаю, как я мог так сильно любить и не замечать меркантильности? Мне говорили, что она молода. Что слишком красива. Что не пара взрослому серьезному мужчине. Горько осознавать, но ее васильковые глаза - единственное, что до сих пор имеет значение. Как любил Надю, так и люблю. Даже ее измена не смогла вытравить из меня чувства. А то, что она исчезла, это странно. Очень странно.

— Как ощущения, Марат Григорьевич? — следя за дорогой, интересуется Глеб.

— Не знаю, — произношу глухо. — Такое чувство, как будто я умер, потом резко ожил, а вокруг один пепел.

Майор невесело усмехается.

— Еще бы. Тебя продержали за решеткой три года за преступление, которого ты не совершал. Мне жаль, что я добрался до этого притона так поздно. Из-за чьей-то ошибки ты потерял три года жизни.

— А еще жену, карьеру, — цежу угрюмо. — Меня ведь подставили! Только кто бы мне поверил…

— Повторяю, мне жаль, что так вышло. Жена твоего брата жива. Я бы сказал, здорова, но врать не стану. Ты все и сам понимаешь. А у братика твоего все хорошо. Мы с ним вчера виделись. Строительный бизнес процветает. Тот жилой комплекс, который возводили вроде как незаконно три года назад, достроен. Ни одной свободной квартиры, все продано! Ох, ты бы его лицо видел, в тот момент, когда я ему жену возвращал. Не ожидал, что мы ее откопаем. Подозреваю, он ее сам в этот притон и отправил, с глаз долой из сердца вон.

Черный внедорожник несется по дороге, разметая грязный, подтаявший снег.

— У меня только один вопрос, — я посматриваю на Румянцева. — Куда пропала моя бывшая жена?

Глава 5. Марат

Майор мрачнеет. Пожимает плечами.

— Не знаю, Марат. Меньше всего нас с Игорем интересовала судьба твоей бывшей. У следствия и без нее очень много вопросов по делу. И эти вопросы очень не понравятся Дамиру. А уж мои ребята с него не слезут. Он тебе жизнь сломал. Мы за это глотку ему грызть будем. Никаких денег твоему братцу не хватит, чтобы от нас откупиться.
Внедорожник притормаживает у подъезда элитного жилкомплекса с видом на реку. Удивительно, что у меня не конфисковали квартиру.

— Зайдете? — с надеждой в глазах смотрю на друзей. Признаться, что меня пугает перспектива оказаться наедине со своим прошлым в квартире, которую я делил с Надей, не хватает духа.

Игорь и Глеб переглядываются.

— Давай вечером, а? Дел по горло, если я сейчас с работы сдерну, меня начальник отдела порвет на части, — просит отсрочку Румянцев.

Игорь кивает.

— Мне еще в суд ехать, Марат. На вечер согласен. Оторвемся по полной? У меня на примете один клуб есть. Там такие девочки танцуют!

Киваю. Протягиваю ему руку.

— Не знаю, как вас благодарить за работу, ребята.

Румянцев качает головой.

— Не стоит меня благодарить. Вон, Свиридова благодари. Он с тобой три года нянчился.

Игорь криво усмехается. Уж ему-то за три года потрепали нервы не меньше, чем мне.

— Свидимся, — кивает.

— Ладно, ребят. До вечера.

Парни переглядываются.

— Марат, погоди… Мы знаем, что тебе сейчас непросто, поэтому мы с ребятами всем отделом скинулись и… — Глеб достает из кармана куртки конверт. — В общем, тут тебе на первое время. А там, думаю, прокуратура заберет тебя обратно. Такие кадры на дороге не валяются.

— Румянцев, я тебе сейчас врежу, — цежу сквозь зубы. Чтобы мне на жизнь скидывались сотрудники? Хуже ситуации не придумать.

— Ты бери, бери, не стесняйся. Проставишься потом, — похлопывает меня по плечу Румянцев.

— Ладно, сочтемся, — отмахиваюсь. Проглотив гордость, прячу конверт в карман пальто и выбираюсь из машины. К собственному удивлению, нащупываю в кармане ключи от квартиры.

Замки на двери подъезда так и не сменили, система быстро пропускает меня внутрь.

Скоростной лифт поднимает на двадцатый этаж, и я дрожащими руками отпираю заржавевший замок на двери. Сердце колотится так отчаянно, что чувствую горечь в горле. Спустя миг понимаю – это горечь утраты. Ведь вокруг пустота. Слой пыли намекает на то, что сюда слишком давно никто не наведывался.

Прохожу в просторную прихожую. Воспоминания накатывают темными волнами, душат, заставляют захлебываться отчаянием, и я судорожно сжимаю крепкими пальцами лацканы пальто.

Старший брат лишил меня карьеры, а потом добрался до моей любимой женщины. Моя Надя работала у него в отделе продаж менеджером.

Она сводила его с ума. Я не раз замечал похоть в его глазах, когда он на нее смотрел. Даже после нашей свадьбы Дамир не мог смириться с тем, что девушка, которой он был одержим, выбрала не его, а прокурора. Не нужны ей были миллионы, которыми ворочает Дамир.

Я дико ревновал. Пару раз мы с братом даже сцеплялись из-за Нади. Это его люди подбросили в мою машину улики, сразу после того, как он заявил в полицию о пропаже жены. Мне вынесли приговор. Меня судили за убийство, которого не было! А брат как стоял, так и стоит во главе строительной компании.

Иду торопливо по комнатам, распахиваю в каждую двери. Пустота, пыль и тишина. Запах нежилого помещения неприятно режет глаза и горло.

Захожу в ванную. Включаю воду и долго смотрю на свое отражение в зеркале. Удивительно, что после трех лет заточения я все еще похож на себя прежнего. Только в черные волосы кое-где закралась седина, а в глубоко посаженных глазах цвета крепкого виски затаилась бесконечная боль.

Взгляд скользит по пустым полочкам. Раньше здесь все было уставлено волшебными баночками с бесподобными ароматами. Их так любила Надя… А что это за бумажка на краю раковины? Засохшая, покрытая пылью, похожая на тонкую палочку. Неужели три года пролежала?

Беру ее в руки. Присматриваюсь. Тест на беременность… Две полоски.

И сердце летит в пропасть.

Глава 6. Надя

Я мониторю глазами кадры на экране с надеждой хотя бы мельком еще раз увидеть любимый силуэт. Но взамен на экране появляется красивая брюнетка в дорогущей шубе.

«Амалия!» – узнаю когда-то лучшую подругу, с которой мы вместе работали. В сердце будто вонзают острый нож – подруга виснет на шее у моего бывшего мужа. Холеная, красивая – глаз не отвести.

Я стыдливо прячу в рукава застиранного свитера свои ногти без маникюра. Глаза обжигают слезы.

А ведь когда мы с ней работали вместе с «ЭлитСтрое», меня предупреждали, что Амалия положила глаз на моего Марата. Что она змея, и что сущность у нее змеиная. Я не верила. Теперь понимаю, что зря.