- -
- 100%
- +
— А ты не догадываешься? Чтобы украсть тебя, Ева. Машина ждет за углом. Свадьбу сыграем в Махачкале, в самом дорогом ресторане, — его губы вдруг жадно впиваются в мои, заставляя принять поцелуй. — Твой отчим уже отдал приказ забронировать банкетный зал на выходные. В Махачкале проведем медовый месяц. Клянусь, в нашей спальне я заставлю тебя стонать и выкрикивать мое имя! А когда ты родишь мне сына, я прощу тебе ребенка от другого мужчины…
Будущий муж целует меня снова и снова, а его руки обжигают прикосновениями. Его верные церберы отводят взгляды, делая вид, что ничего не происходит.
Его поведение нарушает правила, до свадьбы нельзя прикасаться к невесте, но не та я невеста, чтобы вести себя со мной так, как того требуют обычаи.
— Зачем тебе я?! — шепчу сбивчиво. – У меня ребенок…
— Твое приданое с лихвой компенсирует недостатки! — зло шипит Иман.
Накидывает мне на голову плотное покрывало, а потом перекидывает через плечо и стремительно шагает в сторону калитки. Паника накрывает меня с головой. Она такая сильная, что я не могу вдохнуть. Сейчас он меня увезет, и я не увижу сына.
— Ма-ма! Ма-ма-а, — внезапно раздается в доме детский плач. Его перебивает сбивчивый голос няни, которую наняли на вечер. Она пытается уговорить ребенка лечь в кроватку. Но Русланчик ее не слышит. У него начинается истерика.
— Ма-ма! Ма-ма! — звенит за стеклами плотно прикрытых окон.
Его плач, отчаянный и горький, бьет по нервам. Я дергаюсь в руках у Имана, как пойманная в силки дикая птица.
В какой-то миг мне удается вырваться, и я падаю перед ним на колени.
— Пожалуйста, Иман, — хриплю надрывно. — Умоляю, не забирай меня из дома сейчас! Мой сын, он там плачет… Он не сможет без меня… Будь милосерден, умоляю! Обещаю, я стану покорной женой! Только не увози от сына…
Отчаянный плач ребенка нервирует не только меня. Не выдержав, Иман выпускает меня из стальной хватки.
Проводит по моей щеке тыльной стороной ладони, а горящий разочарованием взгляд скользит по моим припухшим от его поцелуев губам.
— Готовься к свадьбе, Ева. Рыпнешься еще раз, попробуешь сбежать от меня, и в наказание больше никогда не увидишь своего сына. Поверь, я об этом позабочусь.
— Нет, пожалуйста, нет! — по щекам катятся слезы. — Я сделаю все, что ты прикажешь, только не забирай моего ребенка…
Он склоняется ко мне, припечатывает мои губы новым поцелуем, а потом, резко выпустив меня из объятий, толкает на землю и тяжелым шагом идет к калитке. Хлипкий замок бьется о ржавую сталь, извещая о том, что ночной гость ушел.
Я пытаюсь встать. По щекам катятся горячие слезы, а я никак не могу выровнять дыхание. Перед глазами все плывет.
Новый отчаянный крик сына заставляет вздрогнуть и вернуться в реальность. Мне удалось вырвать частичку милосердия у Босова, и это сейчас главное!
Спотыкаюсь, тороплюсь через узкий темный коридор на кухню, на ходу скидываю с ног туфли. Замечаю, что порвала тонкие колготки, но это не важно. Важно то, что я могу прижать к себе сына.
— Русик, мамочка здесь, — выхватываю его из рук у няни. Прижимаю к сердцу, а он цепляется ручками в мои волосы, без сожаления портя прическу, над которой три часа трудился парикмахер. Скулит, как брошенный щенок. Чувствует, что меня могли у него забрать…
Няня пытается что-то объяснить, но я машу рукой.
— Ничего страшного, он просто с непривычки разнервничался, — едва сдерживая рыдания, поясняю ей. — Вы можете идти, я уже дома. Деньги возьмите пожалуйста на тумбочке. И спасибо, что пришли.
Она кивает и быстро уходит. Я глотаю соленые слезы, ношу сына на руках, прижимаю к себе с такой силой, что сама не могу дышать.
— Я тебя никому не отдам! Никому, маленький! Слышишь? Ты мой… только мой…
— Ма-ма, ма-ма, — звучит тревожное в ответ.
Я качаю его, пока он не засыпает. Вздрагивает, всхлипывает во сне и никак не хочет выпустить прядь моих волос цвета карамели.
Наконец мне удается уложить его в кроватку. Выдыхаю и медленно опускаюсь на край своей кровати. Губы ноют от хищных поцелуев моего будущего мужа. Лицо опухло от слез. Колготки на коленях разодраны. Какая же я жалкая сейчас… И кажется, я подписала себе приговор. Мне не уйти от брака с Иманом. Он пошел на уступки, и я понимаю, что нельзя дразнить зверя. В следующий раз он не будет так милосерден. Иману можно не волноваться за свое будущее. У него в руках отличный инструмент, который приструнит меня в два счета. Разлуки с ребенком я не переживу. Пойду, как заговоренная, под венец по всем местным обычаям.
«Должен же быть какой-то выход?» — взрываются отчаянием мысли.
Глава 4. Багров
Допрос в участке длится почти до полуночи. Арсен Набиев - кремень. Так просто не расколоть.
— Что ж, пусть у нас в изоляторе отдохнет пару дней. Может, станет посговорчивее, — рассматривая через стекло упорного арестанта, жестко приказывает Багров. — Все ясно, Тагир?
Тот кивает. Тоже устал. Шутка ли дело – время на часах начало первого? Уставший опер – плохой опер.
— Всем отдыхать! — Багров машет рукой. Забирает ключи от машины, кожаную сумку с документами и запирает свой кабинет. Накидывает на плечи дубленку и шагает тяжелыми широкими шагами в сторону выхода.
Начало зимы на редкость холодное. Нет, снега нет, но колючий ветер, что дует с моря, по вечерам дает о себе знать.
Запахнув посильнее дубленку, Багров подходит к черному внедорожнику УАЗ «Патриот». Простенький, зато бронированный. Подарок от начальства.
Забравшись в машину, полковник несколько мгновений сидит, не шевелясь, а потом выдыхает и достает из кожаной сумки папку с документами. Сегодня в обед ему наконец вернули личные вещи брата. Все тянули, сволочи.
Перед глазами появляется поблекший образ брата.
Руслан… Самый младший в их семье. Самый любимый. Такой молодой, такой деятельный, и вот его нет.
Багров впивается немигающим взглядом в тщательно запакованные в пакет вещи. В груди что-то сводит нехорошей болью. В чем смысл этой проклятой жизни, если уходят самые лучшие?
Нет, он не может открыть эту папку. Не сейчас. Не здесь. Лучше дома.
Багров поворачивает ключ в зажигании. Машина трогается с места.
Мчится по темным улицам в сторону одинокой пятиэтажки.
Квартиру, которую снимает Багров, сложно назвать домом. Одна комната, продавленный диван, старый телевизор. На кухне стол и два стула. Хорошо, хоть микроволновка есть.
Виктор быстро снимает верхнюю одежду. Проходит на кухню, включает чайник, сует в микроволновку чуду с мясом – свой нехитрый ужин из ближайшего супермаркета.
«Надо будет на выходных хинкал сварить», — размышляет рассеянно, закидывает в кружку несколько кубиков сахара-рафинад и чайный пакетик.
Хинкал его научил готовить Мурад, с которым вместе учились еще в академии управления МВД. Странная штука жизнь – свела судьба десять лет спустя. У Мурада теперь свой небольшой ресторан в Махачкале. Не пошло у него дело в органах, вернулся на родину, переквалифицировался в шеф-повара. Но дружба осталась. А отсюда до Махачкалы рукой подать. Каких-то двадцать минут на машине.
Пока греется пирог с мясом, Багров садится за стол. И сразу на кухне становится тесно. Но его это не волнует, он почти привык. Он достает мобильник, проверяет пропущенные звонки. Два из них от жены Иры. Поправочка: бывшей. Полковник мрачнеет. Перед глазами стоит последний отпуск. Ира с начальником психологической службы в его спальне, в его кровати, под его любимым одеялом. Мерзко. Гадко. И уже почти не больно.
Подумав немного, он убирает мобильник, чтобы не мешал. Надо будет на днях Серафиме позвонить, попросить ее еще раз поговорить с Ирой. Объяснить на пальцах, что квартира принадлежит Вите Багрову, он владел ею до свадьбы, а значит, после развода Ира, как бы ей не хотелось зацепиться в Москве, не может претендовать на его жилплощадь.
Да и вообще, семья ему сейчас нужна меньше всего. Багров на роль мужа и отца не тянет. У него одни кровавые разборки в голове. Террористы, бандиты – кто-то же их должен ловить, в конце концов? А мужьями пусть другие будут. Те, кому не прилетит шальная пуля в лоб в любой момент.
Полковник кладет перед собой папку с грифом «Секретно» и осторожно достает из нее личные вещи брата.
Он перебирает вещи несколько раз, и все не решается включить мобильный телефон. Следователь, который вел дело об убийстве, написал подробный отчет о содержимом телефона. Нет там ничего особенного, что пролило бы свет на убийство. «Заказное», — вынесли вердикт, и дело закрыли. Заказчика так и не нашли.
Включить телефон брата – это как его оживить. Очень больно. Но надо.
Помедлив, Багров берет зарядку и решительно подключает мобильный к розетке.
Ясно же: все, что могло иметь дело к преступлению, давно стерли. Что он хочет найти три года спустя?
Полковник нажимает кнопку загрузки. Телефон медленно оживает. Вот переписка с матерью и сестрой, последний созвон по видеосвязи.
Виктор на миг прикрывает глаза – в груди щемит глухая боль.
Пересматривает галерею – там почти пусто. Все постирали, суки.
Он долго изучает содержимое мобильника, да без толка.
Уже собирается выключить, как на глаза попадается простенькая ссылка, неприметная с первого взгляда.
Багров копирует ссылку к себе в телефон. Переходит по ней в интернет. Торопится, чувствует, как колотится от волнения сердце. Вдруг обнаружит что-то важное?
Оказывается, это ссылка на яндекс-диск.
Он смотрит фотографии – ничего необычного. Мать, сестра, вот они втроем. Вот он сам, Багров, в обнимку с Русланом - оба в форме, смеются. Лет пять этой фотографии, не меньше. Сестра Серафима их снимала. Эх, годы летят. И седины у Багрова не было. И у мамы блеск в глазах еще не погас. Как же счастливы они были…
А дальше… Багров напряженно сглатывает.
Фотографии, на которых во всей красе представлена падчерица Эдуарда Галаева, предстают его взору. Очень личные фотографии. Влюбленное селфи, взгляды Евы – такие манящие и откровенные, что сразу становится ясно – ее снимал любящий мужчина. Его брат. Дата на фотографиях стоит трехлетней давности, как раз за неделю до того, как Руслана убили.
«Черт», — ругается про себя Багров. Проводит по волосам рукой, откладывает телефон в сторону. А ведь Руслан и словом не обмолвился, что у него роман с этой девицей! Или не роман? Может, он просто ее фото хранил? Впечатлился недоступностью и красотой, и где-то нашел фотографии? Сохранил себе на яндекс-диск, чтобы украдкой любоваться?
«Надо разыскать эту Еву. Допросить. Может, из-за нее моего брата и расстреляли?» — давясь полусырым чуду, угрюмо размышляет Багров. В груди клокочут колкие подозрения. Мог ли Руслан сунуться не туда? А то! Конечно, мог. Местные ведь не сахарной ватой торгуют. Бензином. Часто нелегально, уходя от налогов. Да и качество продукта оставляет желать лучшего.
После ужина Багров запирается в ванной комнате и долго стоит под горячими струями душа. Размышляет о фотографиях, которые нашел на диске. Потом ворочается на продавленном диване съемной квартиры. Все никак не может заснуть. Есть такое у Виктора – после затянутых допросов сон не идет по ночам.
Под утро полковник забывается тяжелым сном. Ему снится брат. Руслан стоит, окутанный туманом, на другом стороне глубокого ущелья. Вокруг никого. Тишина, туман и Руслан. Все стоит брат, и смотрит, смотрит. Они не говорят, нет. С мертвыми не говорят. Но о чем-то настойчиво просит. Как будто стучится в его сердце, умоляя. А туман вокруг ущелья становится все гуще. Стелется по низу, забирается под одежду, забивается в легкие, перекрывает дыхание.
Багров подскакивает на скрипучем диване, весь мокрый. Дышать тяжело. Его всего колотит от охватившего во сне напряжения.
После смерти Руслан еще ни разу не приходил к нему во сне.
А тут – надо же – явился.
Снам полковник доверял. Глупо, конечно: такой суровый человек, а верит в ерунду. Но через сны к нему всегда приходило правильное решение, а в его работе это ой, как важно.
Взгляд падает на окно. Где-то там, далеко в горах, занимается рассвет.
Тумана нет. Он рассеялся вместе со сном. Руслан тоже исчез, хотя его присутствие было таким ощутимым, таким ярким, что пришлось тряхнуть головой, чтобы вернуться в реальность.
Перед глазами медленно всплывает образ Евы, которой накануне удалось сбежать со смотрин исключительно благодаря тому, что Арсена Набиева схватили сотрудники отдела по борьбе с организованной преступностью.
Багров проводит по лицу рукой. Поднявшись, плетется в ванную комнату.
«Что ж, красавица, видимо, пришло время нам с тобой познакомиться поближе», — он невесело подмигивает своему помятому после короткого беспокойного сна отражению в узком зеркале, посаженном на клей на голую стену, и включает воду в кране такой же неказистой раковины.
Этим он и займется в свой выходной день - отправится на поиски той, которую так откровенно фотографировал погибший брат.
Глава 5. Ева
Утро в магазинчике у заправки начинается привычно. Для девчонок утро, а для меня конец смены. Мне так проще – ребенок по ночам спит, маме моей меньше с ним возиться.
— Девяносто второй, пять литров, — чеканю привычно в переговорное устройство. Приветливо улыбаюсь мужчине на кассе, пробиваю чек.
Коллега Наталья уже наливает ему двойной «Американо» и запихивает хот-дог в микроволновку, подогреть.
— Все, Нат, я домой, — поворачиваюсь к ней и устало открепляю от униформы бейджик.
Мобильный телефон вибрирует вызовом. Звонит мама. Я знаю, что она мне скажет, поэтому не тороплюсь брать трубку. Но мама настойчива, как никогда.
— Да, мам? — начинаю без приветствия.
— Ева, отец снова приходил к нам домой. Он очень зол! Пойми, ты не можешь отказаться, — звенит истерикой ее голос. Тоже без приветствия. Ее можно понять. Позавчера вечером я опозорила свою семью повторно, сбежав со смотрин и нагрубив Арсену Набиеву, который до сих пор находится под стражей. Мне повезло, что полиция решила провести свой рейд именно на наш праздник.
Я молчу. Мне нечего сказать. Я опозорила семью уже давно. Связалась с русским офицером, любила его до безумия… Если бы у меня был хотя бы один шанс уехать из этой дыры, я бы им воспользовалась. Но шансов у меня нет. Без денег с ребенком на руках я никому не нужна.
— Молчишь?.. Ты все время молчишь! Иман предлагает хорошую сделку. Ребенок получит его фамилию!
— Я не хочу, чтобы моего ребенка воспитывал бандит, мама… — шепчу едва слышно, а голос дрожит. Слезы обжигают горло, и я выключаю мобильник.
Не хочу с ней разговаривать. Это бессмысленно. Да и стычка с Босовым накануне определила мою дальнейшую судьбу. Если не свершится чудо, дорога у меня одна – в объятия Имана навечно.
В голове кружатся тревожные мысли о том, что надо было уезжать отсюда сразу, как только выяснилось, что я беременна. Возможно, тогда я еще могла что-то изменить. А теперь все усложнилось.
С досадой срываю с груди бейджик, снимаю через голову черный фартук.
У стойки притормаживает мужчина. Я поднимаю на него усталые глаза. Моя смена закончена, но я готова его обслужить, пока Ната возится с кофе для предыдущего посетителя.
Рассматриваю его несколько мгновений. Мужчина весьма привлекателен. На вид ему лет сорок, может, чуть больше. Его темные волосы коротко острижены, четко выведенная небритость на скулах придает ему суровости. Серо-голубые глаза настолько выразительны, что у меня по коже бегут мурашки. Четкая линия губ, сталь во взгляде. Видно, что суровый незнакомец привык гнуть свою линию и вести жесткую, бескомпромиссную игру. Мне кажется, он на кого-то до боли похож, но отгоняю от себя догадку.
— Я вас слушаю? — возвращаюсь за стойку. — Бензин? Сколько литров?
Смотрю на него с ожиданием.
Мужчина молчит. С интересом меня рассматривает. Задумчиво потирает колючий подбородок. От его молчаливого и пронзительного взгляда я ёжусь. Я и так уже вторые сутки на нервах, а тут еще непонятный клиент. Немой, что ли? Ловлю себя на мысли, что где-то его видела. Только вот где? Никак не могу вспомнить.
До моего обоняния доносится аромат его туалетной воды – что-то холодное, как лед в Антарктике. Мне, конечно, не до мужчин, но этот экземпляр настолько привлекателен, что даже если он немой, внешность полностью компенсирует этот недостаток.
Взгляды на миг встречаются, и у меня по коже против воли бегут мурашки. Он не похож на Имана, который приходил накануне в наш дом и вел себя, так, будто я его собственность. Он похож… сердце в одно мгновение раскалывается напополам, когда я понимаю, на кого он похож.
— Надо же, какие у вас глаза выразительные, — внезапно сообщает мужчина, тем самым разрушая мое предположение о том, что он немой. — Никогда таких глаз не встречал. Думал, шутят про красоту падчерицы Эдуарда Галаева.
Усмехаюсь неловко. О моих глазах всегда говорил отчим. Его поражала их глубина и цвет. Я злилась. Мне казалось, это больше насмешка, чем комплимент.
— Полковник Багров. У меня есть к вам пара вопросов по поводу заправок вашего отчима, — спокойно сообщает незнакомец и рушит все короткое очарование момента. Достает красную корочку, и мое сердце, оборвавшись во второй раз, летит куда-то вниз.
Багров Виктор Константинович – написано на ксиве. Несколько секунд я внимательно смотрю на красивые, волевые черты лица собеседника. В голове всплывают обрывочные фразы подельников отчима, которые часто трутся рядом с заправками, фото из криминальной хроники... От страха язык прилипает к нёбу. Багров – и есть тот самый следователь по особо важным делам, визита которого отчим весьма опасался в последние два месяца? Не только отчим, но и все его партнеры по теневому бензиновому бизнесу избегали прямого столкновения с присланным из столицы новым начальником отдела по борьбе с организованной преступностью.
«Неподкупный мент – плохой мент», — цедил сквозь зубы Арсен Набиев. За последний месяц местная бизнес-элита пыталась сместить полковника с должности, его даже пытались заказать, но все тщетно. Снайпер промахнулся и отправился на тот свет – новый начальник оказался метким стрелком. Что он тут забыл, интересно?
— Это допрос? — жутко тушуюсь. Я не знала, что новый начальник – тоже Багров. Может ли быть такое, что они с Русланом родственники? Если так, то понятно, отчего его так боятся. Кровная месть – страшная вещь.
Губ полковника касается едва заметная улыбка.
— Какой же это допрос, барышня? Ведь мы с вами не в моем кабинете. Да и у меня сегодня выходной, как у всех нормальных людей. Сегодня воскресенье.
Мне с трудом удается подавить вздох. У всех нормальных людей выходной, а у падчерицы Галаева ночная смена только что подошла к концу.
— И часто вы в свой выходной на рассвете прогуливаетесь по придорожным кафе на заправках? — срывается против воли, и я тут же прикусываю язык. Допрыгаюсь, что и меня вслед за Арсеном отправят за решетку.
Но Багров не злится. Наоборот, его четко очерченных губ касается кривая ухмылка – нечто похожее на усмешку.
— Иногда бывает, — отвечает он. — Кстати, хотите чашечку кофе? Заодно и побеседуем.
— Здесь, в этой тошниловке? Не хочу, — качаю головой. — Спрашивайте так, без кофе.
Багров несколько мгновений рассматривает мое лицо.
— А если я приглашу вас позавтракать в другое место? Согласитесь?
Приподнимаю удивленно бровь, а его четкие губы расплываются в полноценной улыбке, обнажая ровные белые зубы.
— Простите, я не могу принять ваше приглашение. У нас не принято.
— Тогда представьте себе, что это допрос. Или мы отправимся позавтракать и побеседуем в спокойной обстановке, или мне придется забрать вас в участок.
Страх на моем лице никак не скрыть. Нет, я не хочу в участок! У меня ребенок скоро проснется. Он всегда ждет, когда я вернусь. Без меня не кушает.
— Подождете пару минут, пока я переоденусь? — спрашиваю осторожно и нервно тереблю бейджик в руках.
— Подожду, — он пронизывает меня уверенным взглядом.
Я тороплюсь в подсобку, только совсем не для того, чтобы переодеться. Почему-то мысль о побеге кажется мне единственно правильной. Усталость после ночной смены куда-то уходит. Сердце колотится как бешеное, и я со скоростью света натягиваю джинсы и свитшот. Задерживаюсь на миг у маленького зеркала на стене, выдергиваю из волос шпильки, срываю чепчик.
Хватаю дутую куртку, вешаю на плечо сумку и тихо приоткрываю дверь черного входа, чтобы исчезнуть.
Поднимаю глаза и торопею – чуть поодаль у обочины дороги притормаживает роскошный «Бентли» цвета бургунди. Рядом с водителем сидит Иман Босов. Вальяжно перебирает четки.
Приобрел новый автомобиль и приехал покрасоваться? Он знает, что у меня закончилась смена.
Мой будущий муж не один, с ним его люди. Я пячусь назад. В прошлый раз меня отпустили. Где гарантия, что и в этот раз отпустят, а не увезут в горы?
В панике прикрываю дверь и со всех ног несусь обратно.
Торопливо выхожу из подсобки, повесив на плечо сумку.
Полковник Багров все там же. Тот же профиль, тот же взгляд… Также сидел Руслан, склонившись над телефоном, когда ждал меня. Только на висках у полковника кое-где проступает едва заметная седина, но мужчину это не портит. Скорее, придает ему особый шарм. Устроившись на высоком барном стуле у окна, он делает вид, что листает ленту в мобильном, но это не так. Цепкий взгляд лениво скользит по сторонам, подмечая каждую мелочь.
— Я готова, можем ехать, — притормаживаю перед ним. Украдкой оборачиваюсь, слежу за центральным входом. Пытаюсь взять себя в руки, но так сильно волнуюсь, что мне сложно совладать с эмоциями.
Полковник отрывает взгляд от экрана, и я замечаю в его серо-голубых глазах интерес.
— Что ж, вперед, — подмигивает мне он. Прячет мобильник в карман ветровки и галантно открывает дверь, пропуская вперед.
— А где ваша машина? — верчу по сторонам головой.
— Так вот она, — Багров указывает мне на небольшой внедорожник черного цвета.
— Надо же, я думала, полицейские ездят только на служебных машинах, с сиреной, — пытаюсь шутить.
— Я же сказал, что у меня выходной? — он приподнимает бровь и жмет на кнопку сигнализации на ключах, после чего открывает мне переднюю дверцу.
Чувствует, что я над ним подтруниваю, и позволяет это делать. Ведет себя, как большой ленивый кот с мышью. Играет. Вроде бы позволяет быть самой собой, но все равно готов в любой момент перекрыть кислород огромной лапой.
Ныряю на переднее сиденье. Впиваюсь взглядом в зеркало заднего вида и замечаю Имана Босова. Роскошное кожаное пальто распахнуто, на лице у Имана такое выражение, будто он уже присвоил эту заправку.
Сердце улетает в пятки, и я вжимаюсь в сиденье.
— Ремень безопасности, — взгляд Багрова вспыхивает недовольством.
— Что? — лепечу невнятно. Верчу головой непонимающе по сторонам. Потом до меня доходит. — Не смешите меня, здесь никто никогда не пристегивается.
— Ох уж эта женская беспечность!
Шумно выдохнув, Багров резко склоняется ко мне, выхватывает из неоткуда ремень безопасности и в два счета приковывает меня к сиденью.
На миг у меня перехватывает дыхание от его близости. Я улавливаю его запах – такой истинно мужской, с примесью ледяной свежести, мятной жвачки и чего-то еще. От этого запаха трепещет все внутри. Под кожей разливается неведомый жар, и я почему-то ощущаю, как краснеют щеки.
После того, как погиб Руслан, ко мне приближался только Иман, но будущий муж не вызывает ничего, кроме отвращения. А этот полковник такой сильный, такой мужественный. И он тоже Багров.
Багров поворачивает ключ в зажигании, и его внедорожник срывается с места. Мы несемся по трассе, а я мысленно молюсь о том, чтобы Иман Босов не заметил меня в машине.
По обочинам мелькает пожухлая и местами зеленая трава. Повсюду возвышаются горные вершины. Величественное зрелище.