- -
- 100%
- +
Машина несется в сторону Махачкалы, и я напрягаюсь. Как я могла довериться незнакомому мужчине? Села в его машину, и теперь неизвестно, куда меня везут!
Спустя пятнадцать минут становится окончательно понятно, что мы едем в Махачкалу. Я нервничаю. Ерзаю на сиденье. Как же давно я здесь не была!
В ранний час центральные улицы пусты.
Мелькают вывески кофеен. Чем ближе к набережной, тем их больше. Наверное, Махачкала – столица кофеен. А вот алкоголя у нас нет. Не принято.
Багров сворачивает на парковку и останавливает машину.
— Приехали, — поворачивается ко мне. — Можно отстегнуться.
Пронизываю его недоверчивым взглядом и медленно нажимаю на замок, который удерживает ремень. Выбираюсь из машины и ловлю себя на мысли, что в последний раз была здесь три года назад.
Несмотря на плотные облака, вокруг красиво. Дорожки в парке сыроваты, да и в воздухе стоит пронзительная сырость. Она забирается под одежду и расползается по коже мурашками. Воздух здесь пахнет морем. Неудивительно - ведь до него рукой подать. Через пару кварталов в плотном тумане скрывается Каспий. Сюда меня привозил Руслан… Вспоминаю нашу прогулку по бесконечному песчаному берегу, поцелуи украдкой, тот номер в неприметном отеле, где я отдала ему свою невинность. Как же ярко, как остро встают картины перед глазами!
— Идете? — полковник запахивает дубленку посильнее, внимательно смотрит на меня.
Я быстро киваю и иду рядом с ним по аллее. Воспоминания, смешанные с болью утраты, гоню нещадно прочь.
В конце аллеи стоит двухэтажное строение. Широкая терраса украшена гирляндами. У входа мерцают яркими огнями две небольших ели. Вывеска «Каспий» и столики на террасе говорят о том, что мы пришли в небольшой ресторанчик.
Багров смело открывает дверь. Несмотря на раннее утро, хозяин заведения стоит за большой деревянной стойкой.
— Багров! А я думал, ты шутишь, когда получил от тебя сообщение, что ты едешь на завтрак, — завидев гостя, радуется он.
— Привет, Мурад. — Багров крепко жмет протянутую ему руку. — Нам бы позавтракать.
Тот, кого назвали Мурадом, с любопытством посматривает на меня, понимающе кивает. Его любопытство мне понятно. У нас не принято гулять по набережной без семьи.
— Занимайте столик наверху, сейчас все принесу! — обещает нам, и его круглое лицо расплывается в улыбке.
Багров указывает мне на узкую лестницу в углу. Она ведет на второй этаж. Я робко поднимаюсь за ним следом.
Верхняя терраса не большая, но уютная. Здесь есть диванчики, а из панорамных окон открывается вид на Каспийское море. Сейчас оно именно такое, как я люблю – пронзительно серое, утонувшее в плотном тумане.
Занимаю место у окна, снимаю с плеча сумку, кладу ее рядом с собой.
Багров садится напротив меня. Хозяин заведения хлопочет вокруг нас. Понятно, что полковник – его давний друг.
— Сейчас будет яичница и выпечка с сыром. У нас бесподобные чуду! М—м-м, пальчики оближешь, — нахваливает свою стряпню хозяин заведения.
Ставит перед нами чайник с ароматным чаем, две чашки, и мы снова остаемся наедине.
— Зачем вы завезли меня так далеко? О чем хотели спросить? — интересуюсь осторожно.
Глава 6. Ева
— Зачем вы завезли меня так далеко? О чем хотели спросить? — интересуюсь осторожно. У меня такое чувство, будто я хожу по краю пропасти, дно которой устелено тем самым туманом, что накрыл море у берега. Один неверный шаг – и я сорвусь в неизвестность.
Багров откидывается назад, с интересом посматривает на меня.
— Мне не хотелось разговаривать на той заправке. У вашего отчима повсюду глаза и уши. А я ищу всех, кто был близко знаком с моим братом. Три года назад его убили. Вы знали Руслана Багрова, Ева?
Полковник смотрит на меня прямо, в упор. Сердце в один миг сгорает до пепла. Значит, правда. Брат.
— Знала, — неопределенно отвожу взгляд.
— Как это произошло? — его взгляд становится колючим, и я понимаю: для полковника я враг. Для него здесь все враги.
Пожимаю плечами. Глаза застилают слезы. Мне больно ворошить прошлое.
— Подъехали на машине без номеров и расстреляли в упор. Он один был в своем авто, — пытаюсь ровно дышать, но получается плохо – с эмоциями не справляюсь. — Простите, мне слишком тяжело это вспоминать. Да и я вам ничего особенного не скажу. Меня не было на месте преступления, я была на смене.
— Вы знаете, кто его убил? — Взгляд Багрова прямой, он будто расстреливает в упор.
Неопределенно трясу головой.
— Нет, не знаю. Мне не докладывали. Дело очень быстро замяли. Понимаете, здесь никто не будет рисковать из-за чужака, который перешел дорогу…
Багров берет чайник, наливает мне полную чашку горячего чая на травах.
— Кому он перешел дорогу, Ева?
Отворачиваюсь к окну. Рассматриваю деревья, и никак не могу взять себя в руки. Горло давит спазмом, мне не хватает воздуха.
— Я не знаю.
На самом деле, я догадываюсь, кому он перешел дорогу, но не хочу об этом говорить. Слишком опасно болтать лишнее незнакомцу, который по другую сторону баррикад. Пусть он даже и родной брат Руслана.
— Вы с Русланом встречались? — летит следующий вопрос.
Вздрагиваю, как от пощечины. Нет, ну насколько же беспардонен этот человек! Разве можно вот так задавать вопросы?!
— Можно и так сказать, — рассматриваю свои руки. Желание одно – сорваться с места и бежать от его пытливого взгляда и жестоких вопросов.
— Недолго совсем. Всего-то пару месяцев, — продолжаю неловко.
Поднимаю на него смелый взгляд. Это все же допрос?
— Я нашел ваши фотографии. Мой брат имел неосторожность с вами связаться, и я пытаюсь понять, какую роль вы сыграли в том преступлении.
Глаза новой волной обжигают слезы. Какую роль?! Я его любила, вот какую роль! На меня каждое утро его глазами смотрит сын! – хочу кричать гневно, но вместо этого отвожу взгляд.
— Я его любила. — Произношу тихо. — Его смерть была для меня потрясением.
На деревянной лестнице слышатся шаги – хозяин заведения лично несет нам завтрак на подносе.
— Девушка не замерзла? — он пытливо смотрит на меня, расставляет перед нами аппетитную яичницу, свежий хлеб, а потом достает из небольшого комода в углу зала плед и заботливо накрывает мои плечи.
— Спасибо, — я пытаюсь улыбнуться, но выходит криво. Полковник Багров ледяной, как глыба в Антарктиде. Рядом с ним меня не согреют никакие пледы.
Мне хочется уйти, но я не решаюсь.
Лучше ли это, чем столкновение с Иманом Босовым? Несомненно. Но находиться рядом с колючим полковником тоже несладко. Он вскрывает мои едва затянувшиеся раны без ножа, и не чувствует себя виноватым. Интересно, все Багровы такие циничные? Зря я надеялась, что, если мне удастся разыскать кого-то из родных Руслана, они помогут. Никто мне не поможет. Скорее, этот мужчина бездушно отнимет у меня сына и отправит в тюрьму вслед за Арсеном Набиевым. Сделает это с таким же надменным лицом, с которым задает вопросы.
Мы принимаемся за еду. Багров ест молча. Видимо, думает о чем-то своем. Сопоставляет факты? Да какие факты? Я и сама ничего толком не знаю. Правду знает только Арсен Набиев, но он мне ее никогда не скажет.
— Вы живете с матерью? — спрашивает внезапно Багров.
— Да, — киваю рассеянно. Про себя подмечаю, что чуду действительно вкусные. Здесь их готовят отменно.
— А ваш родной отец? Где он сейчас?
Пожимаю плечами.
— Папа был военным. Его, как и многих офицеров из его гарнизона, послали сюда, а мама – молодая, влюбленная, поехала за ним. Позже родилась я. Папе в Каспийске дали квартиру. Он рано умер, а мама не решилась уехать. Родственников у нас не осталось, помочь было некому. Чуть позже мама познакомилась с моим отчимом. Она в молодости красивая была, глаз не отвести. Галаев ей прохода не давал. Он ей не нравился никогда, но его напор сыграл не последнюю роль. Да и растить меня одной было несладко. Теперь расплачиваемся…
Я отвожу взгляд. С грустью смотрю в окно на море и парк.
Багров молчит. Угрюмо посматривает на меня. Подливает мне чай в чашку и больше ни о чем не спрашивает.
Глава 7
Потом его «Патриот» несется по почти зимней дороге в сторону нашего поселка.
Притормаживает у нашего скромного дома. Во дворе у самодельной песочницы возится мой сын. Видимо, мама отправила его на прогулку.
— Что ж, было приятно познакомиться, — ловко отстегиваю ремень безопасности и дергаю ручку двери.
— Мне тоже. Ева… — он достает из внутреннего кармана дубленки бумажник, извлекает оттуда визитку. — Если вспомните что-то еще, пожалуйста, позвоните мне. А еще лучше, звоните, если понадобится какая-нибудь помощь.
— Спасибо. — Я недолго мнусь, а потом забираю визитку. Прячу ее в карман своей курточки и выхожу из машины.
Полковник неспеша выбирается из своего внедорожника за мной следом. С интересом рассматривает старый дом с ветхим крыльцом.
Я тревожусь. Почему он не уезжает? И мама! Как она могла выпустить Русланчика во двор без присмотра?!
Толкаю поржавевшую калитку. Малыш вскидывает свою головку.
— Мама! Мама! – кричит пронзительно. Бросив лопатку и ведерко, со всех ножек несется мне навстречу.
Я наклоняюсь к нему, усыпаю поцелуями его холодные красные щечки, а он пищит от восторга.
— Кто его отец, Ева? — звучит уже знакомый голос, и я вздрагиваю. Оборачиваюсь. Багров стоит у невысокого забора, вальяжно облокотившись о брусья.
— Вы ведь не замужем?
Взгляд серо-голубых глаз прожигает меня насквозь.
Я торопею. Подхватываю своего малыша на руки. Прижимаю к сердцу и украдкой смотрю на Багрова. Он красив и суров. И впрямь, настоящий полковник. Сердце рвется на части. Как же мне хочется ему довериться! Как хочется попросить о помощи! Ведь этот ребенок – его племянник. Но врожденная осторожность берет вверх над моим порывом. Как знать, чего от него ждать? Что, если он заберет у меня ребенка? Увезет, и я никогда не увижу сына? Я ведь этого не переживу.
Полковник толкает калитку, одним махом преодолевает препятствие между нами и сжимает мои плечи так сильно, что от боли выступают слезы.
— Ну же, Ева!.. Кто его отец?
А я молчу. Багров не знает, через что мне пришлось пройти, чтобы сохранить жизнь сыну. Я его никому не отдам. Осторожность берет вверх над отчаянным желанием просить о помощи.
— У мальчика нет отца, — сообщаю глухо. — А теперь оставьте нас в покое. Уходите.
Багров не уходит. Сканирует нас с Русланчиком цепким взглядом.
Малыш вдруг робко улыбается.
— На! — протягивает лопатку.
Полковник в ступоре. Его губы против воли трогает ответная улыбка. Он принимает подарок от ребенка.
— И как тебя зовут, малыш? — спрашивает дружелюбно.
— Русик, — четко произносит сын.
Взгляд Багрова не передать словами. В нем отражается столько эмоций, что мне становится не по себе.
— Руслан, значит? А где твой папа, Руслан? — через силу выдавливает из себя он.
Малыш пожимает плечиками, смущается. Прячет личико у меня на груди.
Калитка резко распахивается, и мое сердце летит куда-то вниз – на пороге Иман Босов. Он все в том же пальто, что и ранним утром, а в карих, почти черных глазах пылает негодование.
— Это мой сын! — громко произносит он. — И мне непонятно, что рядом с моей будущей женой делает чужой мужчина?!
— Полковник Багров, отдел по борьбе с организованной преступностью, — сухо представляется мой новый знакомый. Грубо тычет Босову под нос красную ксиву, и тот вмиг теряет свой напор.
— Товарищ полковник, приятно познакомиться. Простите за грубость. У меня такая красивая невеста. Ревность, сами понимаете… — широко улыбается лживой улыбкой он. Встает рядом со мной и ласково гладит ребенка по спине.
Меня передергивает, но я молчу.
— Русик, это твой папа? — внезапно спрашивает у ребенка полковник.
Малыш молчит. Прячет лицо у меня на шее, зарывается в мои волосы. Багров ухмыляется.
— Ясно. Ну что ж, до встречи, Ева, — кивает мне. Идет к выходу со двора.
Мое сердце сжимается от страха, когда Иман сдавливает мой локоть.
— Что он здесь делал? — рычит зло.
— Вызывал меня на допрос, — отвожу взгляд. — Хотел подробнее узнать о делах отчима.
— Он мне не нравится, — Иман выпускает мой локоть и провожает медленно отъезжающий внедорожник полковника хищным взглядом.
— У него сейчас Арсен, — я вздыхаю. Огромный здоровяк, правая рука отчима - Арсен Набиев был единственным, кто все это время относился ко мне и сыну с душой. Приносил игрушки, подкидывал деньги на продукты и памперсы. Если бы не Арсен, я не знаю, как бы мы выжили.
— Я от твоего отчима, — Иман окатывает меня вязким взглядом. — Он разрешил взять тебя в город. Собирайся. Сначала заедем в одно место по делам, а потом рванем в парк развлечений. Покатаем ребенка на каруселях.
Я напрягаюсь. Ехать гулять с Иманом мне хочется меньше всего на свете, но в нашу последнюю встречу я хорошо усвоила урок. Помню, что обещала этому человеку, рыдая перед ним на коленях. Он пошел на уступки, теперь моя очередь.
— Мне надо немного времени, чтобы привести себя в порядок, я с работы, — произношу робко.
— А я никуда не тороплюсь, — Иман вальяжно ухмыляется.
Я покорно опускаю взгляд. Помню о своем обещании и не собираюсь его нарушать. Мой сын мне дороже всего на свете.
Глава 8. Ева
Я покорно опускаю взгляд. Помню о своем обещании и не собираюсь его нарушать. Мой сын мне дороже всего на свете.
Я увиливаю из цепких лап будущего мужа и несу мальчика в дом. Натыкаюсь на маму. Она стоит в маленьком, похожем на тамбур коридоре и смотрит на меня с упреком.
— Где ты была так долго? — шепчет сбивчиво.
— Зачем ты выпустила Русика во двор одного? — проигнорировав вопрос, шиплю на нее я. — Неужели нельзя было меня дождаться?
— Ты задержалась. У ребенка режим, его нельзя нарушать, — шипит мать в ответ. Видит за моей спиной Имана и заискивающе улыбается.
— Иман Ибрагимович, доброе утро. Проходите, чувствуйте себя, как дома.
Начинает суетиться - достает красивый заварной чайник из серебра, заливает кипяток. На небольшом столе появляется домашняя халва, выпечка.
Иман с видом хозяина дома садится в плетеное кресло, а я несу Русланчика в свою спальню. Переодеваю его, а он что-то балагурит. Рассказывает взахлеб на своем детском языке какую-то историю. С любовью, на которую способны только дети, гладит мою руку.
— Мама только переоденется, и поедем гулять, — обещаю сыночку. Целую его в лобик, и он отчаянно кивает. Мы почти никогда не выезжаем за пределы поселка, и сегодняшняя поездка для ребенка будет как глоток свежего воздуха.
Достаю его любимый конструктор, который подарил Арсен Набиев, и Русик с упоением плюхается на живот, собирать фигурки.
Я забираю из старенького шкафа свое самое хорошее платье и закрываюсь в ванной комнате. Подкрашиваю ресницы, тщательно укладываю волосы. Переодеваюсь в платье из шерсти. Оно средней длины, но зато в нем не холодно.
Несколько мгновений смотрю на свое отражение в зеркале. В голове звенит фраза Имана: «Клянусь, в нашей спальне я заставлю тебя выкрикивать мое имя!» При мысли о том, что мне придется выполнять супружеские обязанности, к щекам приливает жар. Мужчина, которого отчим выбрал мне в мужья, неприятен. Он не вызывает у меня трепета. Удивительно, что мой отчим перед ним заискивает. На него это непохоже.
Выхожу из ванной комнаты. Русланчик с готовностью смотрит на меня. Он готов отправиться на прогулку.
Я переодеваю его в теплый костюм из флиса, достаю шапочку.
Беру его за руку и веду на кухню, с досадой думая о том, что поспать, скорее всего, удастся только вечером.
Иман ждет меня, устроившись в кресле. Сканирует нас с сыном оценивающим взглядом.
— Надо купить ребенку новую куртку, эта мала, — произносит недовольно. — Странно, что твой отец об этом не позаботился.
Я испуганно замираю. Мне страшно находиться рядом с Иманом. Подавляю желание бежать от него прочь и покорно опускаю взгляд.
— Отчим нам не дает денег, а на заправке платят копейки, — произношу спокойно, делая акцент на слове «отчим». Галаев – не мой отец. Никогда им не был и не станет. Родной отец бы никогда не позволил мне и ребенку жить в таких жутких условиях на грани нищеты, и никогда бы не продал Иману.
— Совсем? — выгибает густую черную бровь мой будущий муж. — Хотя, зачем я спрашиваю? Здесь из каждого угла сквозит бедностью.
Мое сердце отчаянно колотится. К щекам приливает жар. Чувствую негодование от его замечания. Едва заметно сжимаю и разжимаю кулаки, но молчу.
Иман поднимается с кресла.
— Заедем в магазин, купим ему новые вещи, — выносит свой вердикт. — Ребенок будет носить мою фамилию, а значит, он не должен нуждаться.
Мы с Русланчиком покорно идем за Иманом к его новой «Бентли» цвета бургунди. За его машиной стоит черный внедорожник, в котором сидят хмурые мужчины. Все, как на подбор – с густыми бородами, и чем-то похожи. Вроде выглядят, как обычные люди – в джинсах, куртках, но одного взгляда на них достаточно, чтобы понять – это люди Имана. Точнее, нелюди. Иман не может без своих головорезов, что меня не удивляет.
Перед новой сверкающей «бентли» я против воли с благоговением замираю. Чудо, а не авто. Глаз не отвести.
Будущий муж доволен тем, какое впечатление производит на меня его обновка. Он открывает заднюю дверцу своей игрушки и пропускает нас с сыном вперед.
Мы усаживаемся. Я чувствую, как пахнет новым салоном.
Иман садится за руль, с гордостью заводит машину.
— Отчим точно разрешил, чтобы ты забрал нас в город? — чувствуя неловкость от окружающей роскоши, уточняю я.
Иман сдержанно кивает. Ловит мой беспокойный взгляд в зеркале заднего вида.
— Ты всегда ищешь во всем подвох, Ева? — приподнимает бровь. —Мы едем развлекаться, расслабься.
Машина срывается с места и плавно несется по дороге.
Русланчик счастлив. Смотрит в окно, болтает что-то взахлеб, и я позволяю себе ненадолго прикрыть глаза.
Вот и Махачкала. Снова мы в том самом месте, где я провела утро. Отгоняю от себя воспоминания. Я должна быть сильной. Ради сына.
Иман сворачивает к магазину, где продается детская одежда и игрушки.
— Иман, не надо… — робко прошу я. Мне неловко, что этот человек будет покупать вещи моему сыну.
Босов оскорбленно приподнимает темную бровь.
— Ева, тебя разве не учили, что слово мужчины – закон?
Опускаю взгляд. Молчу.
— Идем. Ребенка надо одеть.
Иман забирает у меня из рук сына и уверенно несет его в магазин. Я тороплюсь, бегу за ними следом. В магазине тоже в основном молчу. Просто хожу следом за будущим мужем, а он берет в оборот консультанта – женщину средних лет, которая знает толк в детских вещах.
Русланчик носится по рядам, где стоят яркие и дорогие игрушки. Кажется, он потерял свой маленький разум. Да его можно понять – так много всего он видит чуть ли не впервые.
Иман подходит к ребенку. Становится рядом с ним.
— Выбирай. Что хочешь в подарок? — спрашивает дружелюбно.
Глазки сына горят восторгом. Он тянется к ярко-красной машине.
— Эту?
Кивает так отчаянно, будто это вопрос жизни и смерти. Я на миг зажмуриваюсь: цена машинки – моя месячная зарплата.
Из магазина мы выходим с огромными пакетами, которые до верха забиты покупками. Русланчик переодет в новый комбинезон, которому не страшен холодный ветер, что дует с моря.
«Бентли» Имана срывается с места и несется к парку развлечений.
— Ева, у меня здесь назначена важная встреча. Здесь недалеко, рядом с парком. Погуляйте пока, за вами присмотрят.
Я с опаской оборачиваюсь. Те самые мужчины из внедорожника, что следовал за нами до самого города, непринужденно прогуливаются по дорожкам.
— Хорошо, — киваю согласно.
Мой сын, кажется, ошалел от счастья. Носится по дорожкам, тянет меня к башне Дракона, смеется. Ему впечатлений сегодня под завязку.
Иман возвращается минут через двадцать. И не поймешь, доволен встречей, или нет.
— Поехали в пиццерию, пообедаем, — не предлагает, ставит перед фактом. Впрочем, я уже успела проголодаться, да и Русланчик не против перекусить.
Иман подхватывает моего сына на руки и несет к машине. Я иду за ними следом. Счастлива ли я? Нет. Меня не покидает едва уловимая тревога.
В пиццерии уютно, играет музыка. Иман заказывает для нас с ним пиццу, кофе и порцию из детского меню.
— Видишь, Ева, у нас с тобой все может сложиться, — улыбается мне будущий муж. — Если ты позволишь мне, я покажу тебе, как хорошо ты будешь жить вместе со своим сыном.
Я вымученно улыбаюсь, а он едва ощутимо касается моей руки.
В карих, почти черных глазах мерцает желание. И никуда не скрыться от этих глаз.
Глава 9. Ева
Вот и обратная дорога. Начинает понемногу смеркаться. Русланчик засыпает у меня на руках. Бентли едет по трассе с большой скоростью. Внедорожник с головорезами держит дистанцию, но вскоре вырывается вперед.
По встречной, лавируя в потоке машин, несется неприметная машина без номеров. Я даже не успеваю удивиться, просто вижу, как в одно мгновение открывается заднее окно этой машины, а потом внезапно взрывается внедорожник. Вспыхивает, как карточный домик, и неуправляемая махина несется на наш бентли.
Иман бледнеет. С губ срывается ругательство, но он успевает вывернуть руль. Мы вылетаем на встречку, заставляя другие машины врезаться друг в друга. Избегаем столкновения с горящим внедорожником, но шквал оглушительных выстрелов накрывает и нашу машину.
Я успеваю ухватить сына и вместе с ним падаю на пол. Только это спасает жизнь – пули впиваются в обивку сиденья буквально в десяти сантиметрах от нас.
Визг, скрежет тормозов, лязг металла, и перед глазами все меркнет. Не знаю, как долго я нахожусь без сознания. Может, пять минут, может, десять. Счет идет на минуты. Сквозь пелену я вижу Руслана Багрова. Он такой четкий, такой живой. Стоит, склонившись надо мной. «Ева… Ева, очнись!» — с силой трясет меня за плечо. — «Здесь опасно. Надо идти, Ева! Иди по обочине дороги вперед. Увидишь машину, за рулем Мурад»
Резко открываю глаза.
— Ева… Ева, очнись… — слышу хриплый голос Имана. Открываю глаза. Он нависает надо мной. Вокруг хаос. Крики, стоны, плач.
— Руслан… — срывается стон с моих губ. В темных глазах Имана мелькает колючий лед. Кажется, он понимает, что я зову не сына.
Поднимаю голову. Мы в машине. У Имана лицо в крови. У нас не принято пристегиваться, местные считают, что ремень безопасности создан для слабых духом.
— Очнись, Ева, — хрипит он. — Пока вокруг хаос, надо выбираться отсюда.
Я подхватываю сына. Впиваюсь в него тревожным взглядом, но Русланчик в порядке. Только дико напуган. Хлопает глазками и едва дышит. Молчит. Иман достает из бардачка пистолет.
— Я доберусь сама, — в моем взгляде сверкает решимость. Иман хочет меня осадить, но его ведет. Он роняет голову на грудь. Пистолет выскальзывает на пол.
Воспользовавшись заминкой, я толкаю дверь, которая чудом уцелела. Выбираюсь из машины, подхватываю на руки сына.
Иду торопливо по обочине дороги, стараясь не цеплять обувью грязь. К счастью, Иман меня не окликает. Видимо, я ему сейчас обуза, а он совсем не герой.
Вокруг разбитые машины. Стоны, плач, чьи-то крики в телефон. Черный едкий дым выжигает глаза. Никак не могу понять, почему стоят остальные машины, а потом вижу впереди горящий внедорожник. Он перевернулся по центру и перекрыл дорогу. Отвожу взгляд и быстро прохожу мимо. Мне не хочется смотреть внутрь. Отчетливо помню – нелюдей было четверо. Хоть они и нелюди, а увидеть, во что их превратило пламя, мне не хочется.