- -
- 100%
- +
— Она это была, Влад. Мамой клянусь. Я на миг даже дар речи потерял. Мы автобусы проверяли, а этот из Турции прибыл!
Следователь Андрей Пичугин отвлекается. Ставит на наш стол пакет из мини-маркета, а я замираю с чайной ложкой в руке.
Чувствую, как от голода сводит желудок. В последний раз кофе пил ранним утром, а сейчас пять часов вечера.
Только есть нам некогда. Мы сегодня по заданию вышестоящего начальства ловили особо опасных преступников. Ребята из опергруппы прочесали все вокзалы и даже в неработающий аэропорт ездили. Полчаса назад рейд закончился. На этот раз успешно. Задержали бандитов на выезде из города - ДПС выручил. Открыли багажник на досмотре – а там полный арсенал. Чего только нет! Оружием приторговывали. У нас здесь граница рядом. А дальше – военные действия. Гуляй – не хочу. Сволочи…
Андрей ставит передо мной контейнер, в котором два сэндвича с курицей.
Бросает на меня угрюмый взгляд, и я сжимаю кружку чая в крепких руках с такой силой, что кажется – еще миг, и кружка расколется пополам.
Марина вернулась? Надо же…
Прикрываю на миг глаза, и сердце жжет каленым железом. Память, услужливая сука, мгновенно зашвыривает в прошлое. Семь лет назад я любил жену до одури. На руках носил… «Не сошлись характерами» - скажем потом в зале суда. Она – переводчик, свободно владеет английским, французским и турецким языками, а я – следователь из уголовного розыска. Брутален и мрачен, занимаюсь особо опасными преступлениями, на оперативной работе. Какое тут общее будущее? Я за ней в Стамбул не полечу, невыездной я. А ей никак не остаться, в Стамбуле предлагают хорошие деньги за работу. Такие специалисты у них в цене.
В кабинете виснет напряжение.
Андрей, видимо, чувствует себя виноватым за то, что испортил нам поздний обед. Мнет салфетку, сверлит взглядом свой контейнер с салатом а-ля «оливье» из местного мини-маркета. Распаковывает вилки.
— Одна вернулась? — цежу сквозь зубы самый болезненный вопрос.
Пичугин хмурится, ковыряет пластиковой вилкой бурду в контейнере.
— Нет.
Я сглатываю. Чувствую, как дергается кадык.
— С мужем? — почти хриплю. В глазах темнеет. Другого мужчину рядом с ней я не вынесу. Не смогу. Слишком ноет, слишком живо в сердце воспоминание о любимой девочке Марине, которую в прошлом носил на руках.
Нет, бабы, у меня, за эти годы, конечно, были. Но все не серьезно.
— Хуже, — бурчит Пичугин, и у меня взлетает бровь. Что может быть хуже успешного и богатого мужика рядом с любимой женщиной?
— С сыном и твоей бывшей тещей, — бьет наповал.
— С сыном?.. — протягиваю изумленно. Про тещу пропускаю мимо ушей. Знаю, проходили. Друг друга если увидим, переходим на другую сторону улицы, чтобы ненароком не сцепиться. Валентина Аркадьевна у нас дама голубых кровей, смириться с тем, что ее любимая доченька замуж за грубого неотесанного оперативника вышла, не смогла. Все тулила ей в женихи сына своих высокоморальных знакомых. Он у них музыкант, в духовом оркестре играет на трубе. Или на гармони? Не слишком я разбираюсь в музыкальных тонкостях.
— Да, Влад. С сыном, — вырывает меня из размышлений Андрей. — Теща твоя меня сразу узнала. Просила тебе не говорить, что я их встретил.
Я откидываюсь назад в кресле, и оно жалобно скрепит. Потираю колючий подбородок.
— Сколько мальчишке?
Андрей жмет плечами.
— Лет шесть-семь, — выдыхает шумно. — Я бы может, тещу твою послушал и тебе ничего не сказал, больше ради тебя самого и твоего душевного благополучия. Да только глаза у мальчишки твои, Влад. Карие, мрачные. Как будто в душу смотрят. Только ты так можешь смотреть на людей.
Я перестаю дышать. Сердце больно дергается и летит в глубокую пропасть. Горечь опаляет легкие. Сын?
«Мышонок, как же так? Ты родила ребенка и не потрудилась сообщить?»
— Ладно, Влад. Раз уж начал, закончу, — добивает меня Пичугин. —Теща твоя, Валентина, не без удовольствия добавила, что тебе умышленно о мальчишке не сообщили. Ты бы не потянул о ребенке заботиться. Прилететь бы не смог, а доченька ее ненаглядная связана контрактом. Боялись, что к тебе сорвется, и тогда пиши пропала мамина безбедная турецкая жизнь.
Кружка грохает о стол.
— Не потянул бы? — задыхаюсь от острой несправедливости. — Это Валентина так решила? Стерва…
Андрей морщится.
— В общем, товарищ майор, я вам ничего не говорил, — отправляет в рот вилку салата. — Фу, ну, зачем они сюда вареную морковь кладут? Ненавижу.
Я остаюсь неподвижным, но видимо, выражение моего лица выдает состояние с головой, потому что Пичугин отводит взгляд. Роет вилкой в салате, выбирает кубики моркови, сбрасывает их на пластиковую крышку. Передергивает от отвращения плечами.
Я загребаю к себе контейнер с сэндвичами, как хищник лапой и зло мну пластик.
— Выяснить, почему Марина вернулась, сможешь? — спрашиваю напряженно. — Ненавязчиво?
— Ненавязчиво – это как? На допрос пригласить?
Я закатываю глаза.
— Тещу мою на свидание пригласи. Она языком молоть мастер. После бокала шампанского родину продаст. А дочку и подавно.
— Иди ты, — Пичугин пугливо фыркает.
— А что? Теща моя – баба красивая. Сорок пять – баба ягодка опять. К мужскому полу питает слабость.
Отчаявшись избавиться от вареной моркови в салате, Пичугин просто выплевывает ее на крышку от контейнера.
— Влад, давай без этого, а? — кривится от моего предложения.
Я сминаю пустой контейнер.
«Вот значит, как вы со мной, Валентина Аркадьевна? На роль отца не тяну? Что ж, это мы еще посмотрим. Ждите вечером бывшего зятя на чай!»
Давлю кулаком смятый контейнер и отправляю его в урну, что стоит под столом.
Глава 2. Марина
— Мам, а вы где? — спрашиваю с тревогой в трубку.
— Да вот же мы, Марина! У турникетов…
Я верчу по сторонам головой. Все пытаюсь разглядеть в толпе маму и Тимура. Больше волнуюсь за сына. Ему всего шесть, и в России он впервые. Переживает.
Взгляд цепляет мамину яркую шляпу цвета бордо, и я выдыхаю. Долгое путешествие на автобусе – самое жуткое приключение в моей жизни. Никогда больше не решусь на такое.
Подхватываю объемные чемоданы на колесах, тащу их через толпу. Помогать мне мама не собирается. Не царское это дело, чемоданы таскать.
Я удивляюсь, что на вокзале так много полицейских.
Все же, семь лет разлуки с родной страной дают о себе знать. Когда я покидала Россию, здесь было по-другому. Свободнее, проще. А теперь мы – приграничная зона. В телефоне всплывает сообщение о беспилотной опасности. Пугаюсь. Еще одно новшество. Подумать не могла, что окажусь на пороге войны.
Врезаюсь в сотрудника полиции, и память услужливо обжигает воспоминанием об отце Тимурки. «Как поживаете, товарищ майор?» — так и подмывает спросить. Сердце реагирует на воспоминание глухой болью. Так ноют застарелые шрамы.
…Замуж я выскочила рано – в двадцать лет. Он был на пять лет старше.
У него одна любовница – работа. А я так, для уюта. Дома должна ждать. Я и ждала. Любила так, что готова была за ним хоть в огонь, хоть в воду. Влада невозможно не любить. Брутальный, суровый, а главное – меня на руках носил. Ну, как носил? В свободное от работы время. А работа у него на первом месте. Могут посреди ночи поднять, сорвать с мероприятия. Однажды праздновали день рождения моей мамы в ресторане, так его коллеги забрали прямо оттуда на служебной машине. А он в тот момент в микрофон поздравление от нашей семьи произносил. Мама тогда таким взглядом его провожала, что я была готова сквозь землю провалиться. В общем, статус у нашей пары обозначился с самого начала - «все сложно».
Мама, конечно, Влада невзлюбила. За мужскую харизму, за наглость и за его работу.
Очень уж маме хотелось, чтобы я вышла замуж за Илью Никитина, сына ее хороших друзей. Илья – музыкант, преподает в консерватории. Семья упакована со всех сторон. А я – за оперативника выскочила по большой любви вопреки всем ее наветам.
Мама масла в огонь подливала. Влад психовал. У нас с ним в тот период своего жилья не было, стройвариант взяли, ждали. Снимать стало дорого, вот мы и осели у мамы в двушке. Маме всего сорок два, ей личную жизнь хотелось, а тут мы на пмж попросились.
Я переводами на дому занималась, в школе иностранных языков преподавателем подрабатывала. Все свободные деньги мы с Владом откладывали, чтобы выкупить поскорее свою новостройку. Лучше бы мы квартиру снимали, честное слово! Ведь ужиться с мамой на одной территории оказалось практически невозможно.
Мне предложила контракт процветающая турецкая компания. Бизнес с Россией предполагал наличие профессионального переводчика, а я свободно владею турецким и английским языками.
А тут еще подруга моей мамы Александра улетела в Турцию. Открыла свое дело – ателье по пошиву женских платьев. До этого они с мамой возили шмотки из Турции, торговали на центральном рынке в вещевом секторе. И вдруг Александре подфартило вырваться из рутины и заняться настоящим производством. Да еще сама страна просто сказка – мягкий климат, море, любвеобильные мужчины. Мама завидовала ей жутко. У нее давняя мечта – выйти замуж за богатого турка. Сериалов турецких насмотрелась и все туда же, в турецкую мечту. Красивая она, моя мама. В сорок два – великолепно выглядела, хоть картины пиши. Знала себе цену. А тут невзрачная Александра, которая ниже пятьдесят шестого размера вещи никогда не носила, выбилась в люди. Удар под дых, не иначе. Мама даже заболела на нервной почве, так ее задел успех подруги.
Ведь у нас, что? Пыль, грязь, суета. До ближайшего курорта ехать несколько часов.
Мама уговаривала меня лететь в Стамбул, и я решилась на переезд. С Владом отношения в тот период были натянуты до предела.
Не выдержал наш брак испытания реальностью. Семейная жизнь рухнула, не успев начаться.
В итоге – печать о разводе в паспорте и дикая обида друг на друга.
Когда улетали в Стамбул, я проревела весь перелет. Прорвало. Понимала, что Влад, даже если захочет, ко мне никогда не прилетит. Не выездной он.
Мама же торжествовала. Перед отъездом начистила перышки в салоне красоты, шампанского в самолете заказала.
«Что ты ревешь, дура? — махала рукой у меня перед лицом. — На кой ляд он тебе сдался? Ты посмотри в окно, какой закат! За новую жизнь лучше бокал поднимай! Мы тебе здесь шикарного мужа найдем! С твоим-то знанием языка, Марин, шейха, не меньше оторвем! И гарем его разгоним!»
«Шейхи в Дубае, мам»
«Так мы и туда слетаем. В отпуск. Главное – начать!» — не унималась она.
…Не вышло у меня новую жизнь начать. Когда мы обосновались в Стамбуле, я поняла, что беременна.
Глава 3. Марина
Новость о беременности стала шоком. Я просто за суетой, за разводом не заметила, что у меня задержка. Когда токсикоз волной пошел, осознала, что ребенок будет.
Ох, как мама меня костерила! Умоляла в клинику обратиться и от ребенка избавиться. А я вместо этого обратно в Россию собралась, к Владу. Рвалась к нему всем сердцем и душой. Тосковала дико. Хотела сказать, что беременна. Надеялась, что он после этого изменится. Ведь родительство меняет мужчин?
Мама тогда жила на широкую ногу. Ей безумно нравился Стамбул, она обожала Анкару. Она проматывала деньги, которые я зарабатывала, на салоны красоты и рестораны, и меняла турецких поклонников, как перчатки.
От поездки домой она меня отговорила. Припомнила все косяки бывшего зятя, его вечную загруженность, а главное – печать о разводе в паспорте.
«Мариночка, он тебе больше ничего не должен. Ребенок не его забота. Твоя! Если ты готова возиться с младенцем, флаг тебе в руки. Только здесь я помогу, а там никто не поможет», — пугала меня она.
На нервной почве я загремела в больницу. Чуть малыша не потеряла. Едва спасли. Хорошо, что у коллеги по работе оказался в телефонной книжке контакт знакомого гинеколога, иначе я бы ребенка не смогла выносить. Я потом уже узнала, что мама ему деньги пыталась всунуть, чтобы не спасли. Все болтала, что не нужен нам ребенок от русского офицера.
Но доктор оказался порядочный. Наотрез отказался от ее предложения. Помогли, выходили.
Мама получила независимое разрешение на работу в Турции, небольшая фабрика по пошиву женской одежды набирала обороты. Александра оказалась хорошей подругой, поддержала меня в трудные минуты, ребеночку приданое собрала за свой счет, маму к себе на работу устроила, и я не решилась вернуться домой. Там уже ничего не осталось.
…Сын родился в срок. Крохотный, но упрямый, с глазами, как у Влада. Как я была счастлива! Назвала его Тимуром. Влад всегда хотел назвать сына именно так, и я исполнила его желание из прошлой жизни. Я бесконечно благодарила Бога за этот маленький комочек, частичку бывшего мужа. С рук не спускала свое крохотное сокровище, а по ночам рыдала в подушку от тоски по Владу.
Потом я изменилась. С появлением ребенка в моей жизни не осталось места глупой наивности. Я, как и мама, начала красить волосы в дорогой блонд, подобрала себе безупречный гардероб деловой леди, приобрела собственную машину.
Я воспитывала сына, а в свободное время вместо просмотра турецких сериалов зубрила пособия, чтобы повысить квалификацию и посещала спортзал, чтобы быть в форме.
Все премии тайком от мамы я откладывала на сберегательный счет. Все мечтала о своем жилье, отдельно от мамы и ее мужчин.
А потом грянула катастрофа. В начале этого года моя фирма отказалась от работы с Россией. Никуда не деться – мир меняется. Санкции, запреты. От моих услуг отказались.
Мы еще несколько месяцев пытались выплыть, ведь мама по-прежнему работала на фабрике. Она все больше злилась – жить на широкую ногу, как раньше, уже не получалось. Ведь мне отказывали работодатели, а без моей поддержки ее зарплата на фабрике – капля в море. Состоятельные турки ее возраста были, конечно, любвеобильны, но они всегда оказывались женаты. А последний поклонник – Кемаль Челик, к которому мама прикипела всей душой, выбрал не маму, а ее подругу Александру. Турецкая мечта о счастье разбилась о жестокую реальность.
Мама начала сходить с ума. Ей мерещилось, что ее повсюду обманывают. Она кидалась на меня, постоянно отчитывала Тимурку, а вишенкой на торте стала ее жуткая ссора с Александрой.
Мне было предельно ясно, что надо возвращаться в Россию. Там хотя бы есть, где жить. Счастье, что мама не догадалась продать свою двушку. За квартирой в наше отсутствие присматривала бабушка. В прошлом инспектор по делам несовершеннолетних и мастер спорта по тхэкводно – бабушка была единственной, кто мог держать маму в узде.
Мама упрямилась. Не хотела возвращаться. А потом что-то произошло на фабрике. Уж не знаю точно, что стряслось, но вернулась мама домой посреди рабочего дня. Бледная, как полотно. Руки дрожали. Она начала кричать, что нам немедленно надо уезжать обратно в Россию. Заставила собирать вещи, и даже сама нашла билеты на ближайший рейс. Я не стала уточнять, что случилось. На самом деле я уже давно была готова вернуться, и использовала ее истерику, как повод.
И вот мы здесь, семь лет спустя.
…Мысли проносятся в голове безумным вихрем, а я понуро тащу тележку с нашими неподъемными чемоданами сквозь толпу. Как много людей на вокзале! От этого я тоже успела отвыкнуть. На миг замираю. Мне кажется, или мелькнуло знакомое лицо?.. Андрей Пичугин, сослуживец моего бывшего мужа. Только почему-то в штатском. Может, не он? Или он?
Скользнув по мне острым взглядом, мужчина растворяется в толпе.
«Не он», — пытаюсь успокоить себя. — «Воображение разыгралось, вот и все. Просто домой вернулись, вот я и ищу знакомые лица в толпе».
Тимурка, завидев меня, несется со всех ног навстречу, помочь.
—Мама! Ну, что ты сама и сама? Давай, я? — пытается оттеснить меня от тележки. И смотрит так проникновенно, что за душу берет.
«Точно Влад», — мелькает болезненное. Тимурка от Влада все взял по максимуму. Отцовские гены оказались сильнее моих.
Я вздыхаю. Улыбаюсь.
— Давай, помогай, — киваю согласно.
Мама кривится в сторону полицейских.
— Шагу ступить не дадут, — шипит недовольно.
— Мам, пойдем уже. Такси поймаем, — обрываю ее я. — Хочется душ принять, да поскорее переодеться.
— Пойдем, конечно. Думаешь, тебя одну доканала дорога? — брюзжит она и начинает расчищать нам путь локтями. — Посторонись! Посторонись, я сказала!
Я на миг прикрываю глаза. За семь лет мама мне всю душу выела. Сил никаких нет мириться с ее капризами. Она проматывала мои деньги, жила в свое удовольствие за мой счет, а взамен даже не рвалась помочь с сыном. Почему-то Тимурку, как и его отца, она считает человеком второго сорта. Мне никогда не понять ее отношения.
Наконец мы оказываемся у выхода. Я отказываюсь от предложений местных ушлых умельцев довезти за бешеную стоимость и заказываю такси через интернет.
Через пятнадцать минут наши чемоданы утрамбованы в багажник. Я оглядываюсь еще раз на стеклянные двери вокзала в надежде увидеть…кого я хочу увидеть?
Понимаю - я Влада глазами ищу! Так хочу его увидеть, что дышать трудно.
Мое израненное долгой разлукой сердце трепещет в никчемной надежде на встречу.
Какая глупость… Стер он меня уже давно из своей памяти и из записной книжки. Между нами пропасть длинной в семь лет. Мне до него не достучаться. Такие, как Влад Каверин, долго без женского внимания не остаются. Холостой, шикарный мужик с двушкой в новостройке. Еще и в погонах. Такой точно не залежится.
Больно. Как же мне больно… На миг обхватываю плечи руками. Невыносимо осознавать, что в двухкомнатной квартире, которую мы вместе для нас выбирали, уже несколько лет, скорее всего, трется другая. Может, детей завели. А у нас сын… Сын, о котором Влад ничего не знает.
Прикрываю рот ладонью, отчаянно моргаю, чтобы прогнать слезы. Не думала я, что возвращение на родину отзовется такой болезненной реакцией в сердце.
«Ты одна, Марина. Влад тебе давно ничего не должен, вы в разводе», — пытаюсь привести себя в чувство.
— Марина, ты садишься, или мы без тебя поедем? — брюзжит мама с переднего сиденья, возвращая меня с небес на землю.
— Сажусь, конечно.
Стряхнув наваждение, я ныряю к Тимурке на заднее сиденье. Обнимаю его за маленькие плечики крепко-крепко. Он улыбается, жмется ко мне в ответ, и на миг становится легче. Я смогу. Я все смогу. Пока есть этот малыш с глазами, как Влада, мне есть, ради чего жить.
Глава 4. Влад
Я сажусь за руль своего черного внедорожника. Зло завожу мотор. Грудь жжет такая ярость, что нечем дышать. Не выдерживаю, открываю окно. Расстегиваю верхнюю пуговицу черной рубашки. Сегодня мы в штатском – чтобы не мелькать.
За окном приятный, почти осенний вечер. В этом году рано похолодало. Вроде конец августа, а погода, как в конце сентября. Прохладно на улице, особенно по вечерам.
Шумно втягиваю грудью воздух.
«Молодец, Марина. Хорошая девочка, прилежная. Всегда слушала маму, да так заслушалась, что о сыне мне забыла сказать» - мелькает в голове горькая мысль, и я провожу по лицу крепкой ладонью.
В телефон прилетает сообщение от штатного психолога Ниночки Беспаловой:
«Влад Матвеевич, у вас сегодня на 18 часов назначен прием. Забыли, да?»
Морщусь. С недавних пор в отделе новая мода – приказ начальства посещать психолога. Гоняют весь личный состав на прием, стресс снимать после работы. А психолог – девица на выданье: тонкая, звонкая, коса до пояса. С такой на свидание идти – самое то, а вот как профессионала ее сложно принять.
Какой профессионал из девушки, которая диплом психолога в прошлом году получила? Мы с мужиками в отделе ее даже по имени-отчеству звать не решаемся, кличем между собой «Ниночкой».
Лучше бы к стоматологу записали бесплатно, честное слово.
Смотрю на время – уже начало седьмого. Чертыхаюсь.
«Нина Дмитриевна, давайте перенесем? — пишу с мольбой. — Ну, сил нет. Загоняли нас сегодня по полной. Клиент психолога из меня совсем никакой».
«А я… ждала вас сегодня, Влад Матвеевич», — летит робкое.
Я замираю. Моргаю. Нет, я, конечно, мужик видный, в почете у начальства, сразить могу наповал, но, чтобы милая Ниночка от меня голову потеряла? Это уже перебор.
Даже не знаю, что в ответ написать. Не решаюсь.
«Ладно, переношу на завтра, на вечер», — летит понимающий ответ, и я выдыхаю. — «И…знаете, что, Влад? Отдохните как следует. Если не отдыхать после нагрузок, можно запросто сгореть».
«Слушаюсь, товарищ младший лейтенант», — пишу ответ и приправляю его веселыми смайликами.
А потом просто сижу в машине, откинувшись назад в кресле, и тупо созерцаю пейзаж перед собой.
На одном из приемов Ниночка сказала, что таким, как я, сложно в реальном мире. Однолюбы, как правило, если теряют пару, остаются одиночками. Посоветовала мне почаще выбираться куда-нибудь с друзьями, отвлекаться от работы. Да вот только у меня – какая работа, такие и друзья. С ними особо не отвлечешься. Разве что в ночной клуб завалиться или морду кому набить.
В голове все крутятся слова Андрюхи Пичугина:
«Теща твоя не без удовольствия добавила, что тебе умышленно о мальчишке не сообщили. Ты бы не потянул о ребенке заботиться. Прилететь бы не смог, а доченька ее ненаглядная связана контрактом, вернуться не сможет».
Итак, что мы имеем? Первое: у меня, оказывается, уже несколько лет есть сын, а узнал я о нем исключительно благодаря сегодняшнему променаду по вокзалам. Второе: Марина вернулась в город. Интересно, почему? Не ко двору пришлась в своем Стамбуле?
Меня вдруг охватывает внезапный порыв увидеться с бывшей женой.
И да, я помню, где живет моя обожаемая теща. Адрес, по которому разбилась моя семья, невозможно забыть.
Пора навестить любимую бывшую. Пусть в глаза мне посмотрит и скажет, как так вышло, что меня со счетов списали? У меня, между прочим, награды за выдающиеся заслуги в обеспечении законности и правопорядка имеются. Хороший пример для сына.
Вся моя жизнь заключается в борьбе с преступностью. К тридцати двум годам я привык брать ответственность на себя. Уверенно иду напролом, помогая отделу держать показатели на высоте. Ни одно важное уголовное дело не проскальзывает мимо меня. Мне доверяют. Начальство возлагает на меня свои несбыточные надежды. Наивные.
А жена бывшая, получается, списала со счетов…
«Твою мать, ну как же так?!»
Поворачиваю ключ в зажигании и жму на газ.
Машина срывается с места и несется по почти пустому проспекту с недопустимой скоростью.
Слышу свисток сотрудника ДПС.
Да что ж такое, а?
— Здравия желаю, — широко улыбается мне инспектор. — Нарушаем? Морщусь. Новенький, что ли? Сую ему ксиву под нос.
Он пристально всматривается. Понимающе скалится.
— Майор Каверин? Будьте внимательнее на дорогах, — с уважением отдает честь и понимающе отходит в сторону.
«Так-то, салага», — произношу мысленно.
Но скорость приходится сбросить. Встряв в пробку, я начинаю размышлять. Ну, приду я вот так: здрасьте, с приездом, расскажите про сына. А мы ведь разведены с Мариной. Я – бывший муж. Ни на что прав не имею. Еще теща бывшая, уверен, со скалкой из-за двери выпрыгнет. Она в последний раз в меня головкой чеснока кидалась, с воплями: «Изыди, нечистая сила, из моего дома».
Вздыхаю. Вот бывают тещи, которые после сорока обабятся, дома с внуками осядут, располнеют. Пироги пекут, жизни радуются. В общем, тещи как тещи. А эта же… как стрекоза, честное слово! Все прихорашивается, худеет и личную жизнь строит.
Да, не вариант открытой войной на них идти.