- -
- 100%
- +
— Беда, мама!
Моя дочь Катя врывается в прихожую с присущей возрасту эмоциональностью.
Я отрываюсь от ноутбука. Вздыхаю. Катюше одиннадцать, она плавно входит в переходный возраст, и любая мелочь перерастает для нее в трагедию. За последнюю неделю я слышала эту фразу как минимум раз сто. То белье не подходит, то в магазине нет джинсов ее размера, то белая рубашка недостаточно хороша. Начало учебного года всегда стресс.
— Катюш, если ты про новые кроссовки, то хочу официально заявить – вопрос закрыт, — сообщаю твердо, пока дочь возится в прихожей.
Начало учебного года вносит свои коррективы – летний отпуск остался лишь в воспоминаниях, Катя требует постоянного внимания, а на работе завал.
Да, я мать-одиночка, а еще я врач. Работаю в больнице скорой медицинской помощи анестезиологом-реаниматологом. Работы всегда много, а тут еще на прошлой неделе нам поставили нового хирурга – Олега Григорьевича Тихонова.
Мы с Тихоновым примерно одного возраста – мне тридцать один, ему тридцать четыре с хвостиком, но этот уверенный в себе мерзавец за неделю успел дважды довести меня до нервного срыва.
Отодвигаю ноутбук в сторону. Морщусь.
Он безумно нравится женщинам, надо же! Как? Почему? Что они в нем находят?
Впрочем, чему я удивляюсь? Высокий, в хорошей спортивной форме мужчина всегда притягивает взгляды. А у этого и русые волосы аккуратно уложены, и проницательный взгляд серых глаз пробирает до мурашек, и брутальная щетина придают образу суровость. Одет он всегда практично – черная футболка и джинсы, но почему-то эти простые вещи делают его идеальным.
Морщусь. Потираю виски. У меня Олег Григорьевич уже неделю вызывает мигрень и желание закрыться в ординаторской изнутри и не показываться в холле. Почему-то из всех сотрудников для своих придирок он выбрал именно меня, и это ощущается особенно остро. Его гадкие замечания сильно расстраивают и совершенно не способствуют слаженной работе во время операций.
Говорят, у него до неприличия состоятельная семья, но меня мало интересует его материальное положение. Все, чего я хочу – это чтобы он прекратил меня тиранить.
— Да нет же, мам! — Катя врывается в нашу миниатюрную гостиную, возвращая меня в реальность. — Беда самая настоящая!
Я усаживаю дочь на маленький диванчик. Беру за руки.
— Так, рассказывай.
— Тетя Таня в горах позавчера разбилась! Сорвалась с вышки, и…
Дочка закрывает лицо руками.
Я напряженно сглатываю.
— Как… разбилась?
— Сорвалась! А как же Ваня, мам?
Я чувствую, как по телу прокатывается волна паники.
Таня Зайцева – моя лучшая подруга. Учились в одном классе, в гости друг к другу бегали. Потом разошлись – я стала реаниматологом, а Таня инструктором по фитнесу. Пару лет назад мы снова встретились на школьной линейке первого сентября. У меня Катюша, у Тани – Ваня.
Дети сразу подружились. Я Катю воспитываю одна, Таня своего Ванечку тоже сама. У нас папа ушел из семьи через год после рождения дочери, а Таня про отца Вани никогда ничего не рассказывала. Родила для себя, и точка. Что ж, у каждого своя правда.
— Ничего себе, новости, — срывается глухое. Я поправляю дрожащими руками собранные в узел светлые волосы. Пытаюсь унять панику. Вспоминаю, как Таня уговаривала меня пойти с ней в тот поход. Как она бредила этим восхождением.
— Ваня совсем один остался, мам, — возвращает меня в реальность дочь. — Ты же знаешь, у него никого нет. Его же… в детский дом отправят! Я этого не переживу, мамочка.
— Милая, я уверена, что у тети Тани были родственники. Никто не отправит его в детский дом.
Катя всхлипывает.
— Отправят, мам. Нет у него никого.
Я нервно потираю виски.
— А сейчас Ваня где?
— Ребята сказали, что классная капнула в попечительский совет. Они приехали и его забрали!
Я сглатываю ком в горле. Глаза обжигают слезы.
— Как же так? — шепчу растерянно. Никак не хочет мое сознание принимать жестокую реальность.
— Мам… давай его заберем, а? Ну, пожалуйста? Я не хочу, чтобы он в детском доме остался. Он мой лучший друг, мама!
— Ладно… погоди, надо подумать…
Я нервничаю. Меряю шагами гостиную, напряженно потираю виски.
Осознаю, что единственно верное решение – усыновить Ваню. Уверена, Таня сделала бы для меня то же самое. Просто… и я, и она – матери одиночки. Сами детей растим. Поэтому всегда готовы прийти друг другу на помощь.
На глаза невольно наворачиваются слезы. Я не могу отдать ее ребенка в детский дом!
— Поехали, — принимаю решение.
Глава 2. Елена
Катюша вся дрожит.
— Поехали, мам. Заберем Ваню домой, и дело с концом!
Я понимаю, что забрать просто так не получится. Придется постараться, чтобы оформить все документы об усыновлении. Но я не я, если не добьюсь цели.
Я захлопываю ноутбук, хватаю ключи от машины и накидываю на плечи шерстяной кардиган.
Спустя пять минут моя машина несется по дороге в сторону детского дома номер один. Катя нервничает. Ерзает на заднем сиденье, дергает ремень безопасности. Да и я сама не своя. Ребенок в беде, и мы должны ему помочь. Потому что не чужой нам Ваня! Свой он.
Нам несказанно везет – несмотря на выходной день директор детского дома и по совместительству начальник попечительского совета нашего района Наталья Сергеевна Крутова на месте и может нас принять.
Вид у Натальи Сергеевны такой мрачный, что я сразу осознаю всю тщетность бравой попытки защитить сына Тани.
— Мы по поводу Ивана Зайцева. Его сегодня должны были забрать органы опеки и доставить к вам, — начинаю робко. — Мы с его матерью были лучшими подругами, и я бы хотела усыновить мальчика.
Она хмурится. Смотрит на меня долгим-предолгим взглядом.
— Вы серьезно?
— Еще как серьезно. Разве есть препятствия для того, чтобы забрать ребенка из детского дома домой? Документы я оформлю, не волнуйтесь. Я врач, ответственный работник здравоохранения, поэтому… обещаю, с мальчиком все будет в порядке.
Наталья Сергеевна тяжко вздыхает.
— Я ценю вашу инициативу, но, к сожалению, дать согласие на усыновление мальчика не могу.
— Почему?!
— Потому что у ребенка есть отец.
— Как, отец? — распахиваю широко глаза.
— Да нет у него отца, мам! — рвется в бой Катька. — И не было никогда! Он мне сто раз говорил: мама родила его для себя, чтобы любить и баловать.
Крутова громыхает тяжелой папкой о стол.
— А вот документы подтверждают совершенно обратное. Отец у ребенка имеется.
— Но это же смешно! Он от него откажется!
— Вот когда откажется, тогда велкам в мой кабинет. Ваню можно будет усыновить.
Я растерянно прижимаю к груди сумку.
— А кто его отец, не скажете?
— Судя по записи в свидетельстве о рождении и по записке, которая к нему приложена, отцом мальчика является Олег Григорьевич Тихонов, врач. Специализация – сердечно-сосудистая хирургия.
Я нервно икаю.
— Не может быть… Где вы взяли эту записку?
Она выкатывает глаза.
— Женщина, записку написала мать! Тут помечено – в случае экстренной ситуации сообщить отцу ребенка о его существовании.
Я пытаюсь унять дрожь в теле. «Это дурной сон», — вертится в голове.
Глава 3. Олег Тихонов
Мобильник противно вибрирует вызовом. Я раздраженно посматриваю на панель.
Пациенты у меня нервные, работать приходится на износ, поэтому в выходной день тишина моей нервной системе просто необходима. Рано или поздно все выгорают. Я тоже не робот.
Выходной у меня впервые за последние три месяца, и мне не терпится поскорее оказаться дома. К сожалению, туда я попаду только к ночи. Сейчас я тороплюсь на семейное торжество.
Жму на газ, несусь по трассе. До загородной резиденции моего отца осталось совсем немного.
«Олег, ты – мой самый неудачный проект», — звенит в ушах его усмешка. И если бы он это лично сказал! Но нет. Во всеуслышание – на своей свадьбе, перед новой женой, друзьями и партнерами.
С тех пор, как он женился второй раз, я стал редким гостем в родном доме. Да, я неудачный семейный проект.
Сегодня отцу исполняется шестьдесят. Он – известная персона в строительном бизнесе. Его концерн строит элитную недвижимость и конечно, юбилей празднуют на широкую ногу. Иначе никак – папина новая жена любит пускать пыль в глаза.
Прикрываю на миг глаза. Я до сих пор не могу смириться с тем, что отец женился на своей секретарше! Он принял в дом не только новую женщину, теперь в моем доме живет ее родной сын. Пасынок моложе меня на десять лет, но метит в папины заместители. Ведь работает там же, в отцовской компании.
С тем, что в моем родном доме отныне царствует сын отцовской любовницы, сложно смириться. Вот и сегодня – этот прихвостень с красивым именем Филипп будет играть роль папиного любимчика, а я так - родная кровь, которая держится особняком.
Я везу отцу подарок - золотые часы от известного бренда. Хочу, чтобы он видел – я тоже стал уважаемым человеком и твердо стою на ногах. Да, у меня свой путь. Я хирург. Но я хороший хирург.
Бегло осматриваюсь по сторонам. Чем ближе родительский дом, тем чаще каждый уголок пробуждает горькие воспоминания.
Моя мать погибла при весьма загадочных обстоятельствах, но делу не дали ход. Отец мотивировал это тем, что не хочет, чтобы нашу фамилию трепала желтая пресса. Он быстро женился на своей любовнице, а я… я так и остался его неудачным проектом. Все потому, что отец делал на меня ставку, мечтал, что я потяну на себе его строительный бизнес, но я стал хирургом.
Это в медицине я обладаю влиянием и оброс связями. В собственной семье я помечен черной меткой.
Телефон снова прорывается вызовом. Раздражает.
Номер незнакомый.
Абонент настойчив. Звонит снова и снова.
Приподнимаю бровь.
«Кто же такой упорный?»
Срываюсь, хватаю трубку.
— Да? — произношу резко, не спуская глаз с дороги.
— Здравствуйте. Могу я услышать Олега Григорьевича Тихонова?
«Мошенники», — закатываю глаза.
— Олег Григорьевич — это я. Но код от смс не дам, не надейтесь.
Уже собираюсь сбросить, как слышу грозное:
— Какой еще код от смс, мужчина? Это попечительский совет.
Хм, так меня еще не разводили. Определенно, телефонные мошенники вышли на новый уровень.
— Женщина, не стоит со мной шутить, я сегодня не в духе, — цежу устало.
— Вам знакома Татьяна Васильевна Зайцева? — чеканит казенным тоном неведомая собеседница.
— Не припомню такую, — отмахиваюсь рассеянно.
— Вы уверены? Подумайте еще, пожалуйста.
— Женщина, я никаких Зайцевых Татьян не знаю.
Моя собеседница грозно ухмыляется.
— Ох уж, эти мужчины. На любые уловки пойдут, лишь бы не нести ответственность.
Я напрягаюсь. Ответственность – мой конек, и слова случайной собеседницы мне оскорбительны. Уже собираюсь повесить трубку, но не успеваю – голос оживает:
— Татьяна Зайцева погибла три дня назад. Вашего общего ребенка передали в органы опеки для дальнейшего оформления в дом ребенка, — продолжает чеканить голос неведомой мне собеседницы.
Я ошеломленно зависаю.
— Вы что-то путаете. У меня никогда не было детей!
— В документах, которые были найдены при мальчике, вы указаны отцом, — убивает меня голос в телефоне.
— Отцом?!
Это что-то новенькое.
— Не смешите меня! Скорее всего, это простое совпадение. Вымышленное имя отца не создает юридических последствий в отношении этого человека.
— Мужчина, вы ребенка забирать будете? — возмущенно перебивает меня неведомая собеседница. — Мы обязаны оповестить родных, прежде чем оформим его в детский дом. Потом выцарапать его оттуда будет намного сложнее. А еще его могут отдать в другую семью. Здоровых детей быстро разбирают разные… кхм, благодетели.
Я напряженно сглатываю. В душе начинают шевелиться сомнения. А вдруг мой ребенок? Ну, а что? Раз в год и палка стреляет. Что уж говорить про мои связи с женщинами?
— И… сколько лет ребенку? — уточняю осторожно.
— Одиннадцать.
— Вы издеваетесь?
— Нет. У вас есть сын, товарищ Тихонов. Так что, вы приедете, или как?
Глава 4. Олег Тихонов
— Я вам перезвоню, — чеканю на автомате и сбрасываю вызов.
Съезжаю на обочину и останавливаю машину. В голове шумит: «У вас есть сын, товарищ Тихонов!»
Посматриваю на телефон. Почему-то гадкая интуиция не хочет отпускать. Таня, Таня… Кто такая? Впрочем, если ребенку одиннадцать, то я должен был с ней встретиться двенадцать лет назад. Вот как вспомнить, где я был в то время? Да у меня все дни, как один – похожи друг на друга! Я же хирург. Работаю в приемном отделении. У нас что ни день, то завал. А женщины… ну, что женщины? Я мужчина видный, интим люблю, не без этого. Надо же как-то сбрасывать напряжение после работы? Кто меня осудит? Но так, чтобы ребенка сделать – это нонсенс. Если бы какая-то из моих любовниц оказалась в положении, она бы обязательно сообщила. Ведь ребенок – ответственность. А с меня можно сбить нехилые алименты. Так что… наверное, это ошибка.
Откладываю телефон в сторону и смотрю прямо перед собой, сквозь пейзажи.
«Мужчина, вы ребенка забирать будете? Мы обязаны оповестить родных, прежде чем передадим его в детский дом»
Да чтоб тебя! Нет у меня никаких детей. Если неведомая мне Таня родила ребенка, то могла хотя бы сообщить об этом? Почему я теперь чувствую себя полным идиотом?
Психую. Бью руками по рулю и выхватываю с панели мобильник.
Набираю незнакомый номер.
— Алло, это я, тот самый безответственный товарищ Тихонов. Куда подъехать, посмотреть на ребенка? — уточняю, а сам не верю, что спрашиваю.
— Мужчина, дети – это не питомцы! Это вы собаку можете в питомник подъехать посмотреть. С детьми так нельзя, — пышет возмущением голос.
— Вам ребенка мне впарить нужно, или нет? — злюсь.
— Хорошо, подъезжайте.
Она диктует адрес детского дома номер один. Называет фамилию директора – Крутова.
Выдохнув, разворачиваю тачку, нарушая правила дорожного движения. Решаю, что батя подождет. Его неудачный проект немного занят. Пусть Филипп ему дифирамбы поет.
***
Вот и детский дом номер один. Паркуюсь на свободном месте, и взгляд цепляет машину моей сотрудницы – Елены Куропаткиной. Мысленно взрываюсь. Никто не раздражает меня так, как Елена. Ну не женская это работа – реаниматолог! И дело совсем не в моем мужском шовинизме. Все потому… В общем, она похожа на мою мать. Те же голубые глаза, ясный взгляд, копна светлых волос… Никто не смеет напоминать мне о матери, особенно в операционной, где ставка – жизнь человека!
Слишком больно осознавать, что ее нет. А Куропаткина посмела напомнить. И теперь желание у меня одно – выжить ее из больницы к чертовой матери! Лишь бы глаза ее ясные не видеть каждое утро на планерке. Знаю, по мне плачет психиатр. Увы, и ах. Сделать с собой ничего не могу.
Не успеваю подойти к входной двери, как на порог вылетает Куропаткина. Влипает в мою грудь, и оторопело замирает.
Я инстинктивно сжимаю ее в объятиях, чтобы удержать равновесие, и в нос ударят нежный запах ванили, смешанный с чем-то особенным, приятным. Прикрываю на миг глаза от удовольствия. Так бы и держал ее вечно в своих руках, закрыв глаза, и наслаждался запахом.
А потом взгляды встречаются. От голубизны ее глаз внутри поднимается дикий протест. Она не имела права украсть у моей мамы взгляд!
— Елена Андреевна? — приподнимаю недобро бровь.
Она толкает меня в грудь, сжимает кулаки.
— Вы ему не отец! — вместо приветствия выкрикивает мне в лицо. — Давайте начистоту: не были им и никогда не станете!
— Что? — я на миг даже теряюсь. Ничего себе, Куропаткина. Жить, что ли, надоело?
— Ничего! Просто напишите отказ, и я заберу Ваню домой.
Стоит, выпятив воинственно грудь вперед. Кажется, еще миг – набросится на меня с кулаками. Амазонка, мать ее!
Мой взгляд скользит ниже. Из-за ее спины выглядывает еще одна пара таких же голубых глаз.
«Да чтоб тебя!» — таращусь на малявку с косичкой из светло русых волос. Даже шаг назад делаю. Потому что снова тот же мамин взгляд.
— Отдайте Ваню! — выкрикивает малявка. Тоже кулачки сжала, стоит, скалится на меня, как цербер. Маленький такой, мимимишный голубоглазый церберчик.
«Ой, как страшно», — ухмыляюсь мысленно.
— А вы сначала от своего ребенка отказ напишите, Елена Николаевна, чтобы я мог его к себе домой забрать, — наступаю на женскую половину, расправив свои крепкие плечи.
Куропаткина осекается. Замолкает. Только таращится на меня голубыми глазищами. И почему-то мне хочется их выцарапать.
— Что, не напишите? — ухмыляюсь жестко. — То-то же!
Огибаю ее, задеваю умышленно плечом. Да, я псих. Да, больной на голову холостяк. А Куропаткина мало того, что на работе бесит, еще и ребенка моего хочет забрать!
— Это другое! — не отступает она. — Вы этого мальчика в глаза не видели…
— А вам это откуда известно, Елена Прекрасная? — оборачиваюсь с усмешкой.
— Мы с его матерью лучшие подруги. Ваня нам с Катюшей, как родной. У него отца не было никогда.
Ну, приплыли! Эта неведомая Таня Зайцева еще и лучшая подружка Куропаткиной?
— А теперь будет! — отрезаю грубо и толкаю входную дверь. Куропаткина с дочкой остается по другую сторону. Стоит, уничтожает меня взглядом. Испепеляет. Усмехаюсь. Представляю, как она мысленно меня убивает, а потом расчленяет в ванной и растворяет в кислоте.
Никогда не думал, что придется делить ребенка с Куропаткиной.
Глава 5. Олег Тихонов
Я стучу в дверь кабинета директора Натальи Сергеевны Крутовой.
— Войдите! — слышу женский голос.
Дергаю ручку, почему-то волнуюсь. Не каждый день твоя расписанная по часам холостяцкая жизнь взрывается от сообщения о том, что ты отец.
Захожу, осматриваюсь по сторонам. Чистенько, но бедненько. Впрочем, чего я хочу от учреждения, где воспитывают брошенных детей?
— Здравствуйте, Наталья Сергеевна, — произношу чуть громче, чем следовало. Потираю колючий подбородок.
— Вы Тихонов? — смотрит на меня она.
Коротко киваю.
— Присаживайтесь, Олег Григорьевич.
Но присаживаться мне что-то совсем не хочется.
— Давайте сразу начистоту, — подаюсь вперед. — Я не уверен, что женщина, которая погибла в горах, когда-то была мне знакома. Возможно, ее фантазия создала сочетание имени и отчества в момент, когда она заполняла графу «отец». Поэтому я прошу дать мне возможность провести ДНК экспертизу, прежде чем мы продолжим наш разговор. Вы можете предоставить биоматериал мальчика? Поймите, я врач. У меня есть связи во всех медицинских заведениях нашей области. Я могу получить результаты экспертизы в считанные часы. Сегодня к вечеру я буду знать точно, мой ли это ребенок.
Она вздыхает. Постукивает пухлыми пальцами по столу.
— Это не совсем правильный подход, но… если это даст мальчику шанс оказаться в семье, то я согласна дать вам биоматериал ребенка прежде, чем вы с ним познакомитесь. Могу ли я надеяться, что вы дадите свой ответ сегодня к вечеру?
Я коротко киваю.
— Даю слово.
— Тогда подождите здесь. Я попрошу медработника взять у мальчика образец слюны и волос.
Она покидает кабинет, а я сижу, таращусь в стену ядовитого желтого цвета. С чего я взял, что это мой ребенок? Возможно, это чей-то розыгрыш? Месть какой-то обиженной женщины? У меня ведь их было много. Не могу сказать, что я бабник, но… не без этого. А что? Я свободен, как ветер. Имею право.
В телефоне мелькает сообщение. Скольжу взглядом по экрану. Сообщение пришло от самозванца, который сейчас восседает за праздничным столом по правую руку от моего всесильного отца.
«Все гости приглашены к четырнадцати часам. Уже четырнадцать тридцать, а тебя все нет. Папочкин неудачный проект снова облажался?» - брызжет ядом Филипп.
Чувствую, как нервно дергается кадык.
Никто. Не имеет. Права. Так. Меня. Называть.
Уж отцовский прихвостень точно!
Вышвырнуть бы его из дома, который по праву рождения мой. Но там теперь другая царица. Та, с которой отец предавал мать. На похоронах он сказал, что своей смертью мама принесла ему огромное облегчение. Я ударил его в лицо кулаком. Вмешалась охрана, потасовку быстро остановили, но сломанный нос еще долго украшал лицо моего прекрасного папы. Даже на свадебных фотографиях он со сломанным носом, потому что его царица желала как можно скорее оформить их брак и не стала ждать, когда нос восстановится.
Закипаю. Кто позволил Филиппу называть меня неудачным проектом? Сжимаю кулаки.
В голове ядерной бомбой взрывается решение наказать мерзавца за дерзость. «Жди, Фил. Через пару часов нагряну, и сломанный нос – меньшая из твоих бед». Да, я не за мирный атом.
Мне давно не страшны публичные скандалы. В свободное от работы время я могу вести себя, как угодно, у меня своя правда.
…Дверь открывается, и на пороге появляется директор Крутова вместе с медработником. У той в руках пакет с биоматериалом.
Я забираю у них пакет.
— Отлично. Думаю, через пару часов я буду точно знать, мой ли это сын.
Крутова протягивает мне визитку.
— Позвоните мне, как только получите результат на руки. Я буду ждать ваш звонок.
Киваю.
— Обязательно.
Когда я выхожу из детского дома, Куропаткина все еще сидит в своей машине вместе с дочерью.
Увидев меня, Елена Николаевна выбирается из машины.
— Олег Григорьевич, нам с вами просто необходимо обсудить будущее сына моей подруги…
— Позже, — грубо обрываю ее.
Она бежит за мной следом.
— Вам что, сложно остановиться и поговорить по-человечески?
Притормаживаю. Сканирую ее раздраженным взглядом. Ухмыляюсь.
— С истеричкой, которая грозится отнять у меня ребенка?
— Я не истеричка! Просто этот ребенок мне не чужой. Я волнуюсь за него.
— Елена Николаевна, а вам известно, что благими намерениями выстелена дорога в ад?
— Не в этом случае!
— У вас ведь уже есть дочь, верно? Занимайтесь ею. А мне позвольте разобраться с моими обязанностями.
— Но Ваня…
— Отправляйтесь домой, Елена! Если подтвердится, что Ваня – мой сын, я заберу его домой.
Я подхожу к своему автомобилю, всем своим видом показывая, что разговор окончен.
Куропаткина внезапно сдает позиции. Отступает на шаг, потирает плечи ладонями.
— Почему вы так ко мне относитесь? Чем я вам не угодила? — уточняет дрожащим голосом.
— Всем, — подмигиваю ей.
Она торопеет. Стоит и как выброшенная на берег рыбка то открывает, то закрывает свой очаровательный ротик.
Взгляд невольно скользит по ее губам. Не могу отвести глаз, так и манят эти губы.
Мысленно чертыхаюсь.
Забираюсь в свою машину, кидаю пакет на переднее сиденье и быстро отъезжаю, оставив Куропаткину стоять посреди парковки. Ишь, ты, вцепилась бульдожьей хваткой в чужого ребенка!
Глава 6. Олег Тихонов
Я гоню машину по дороге, нарушая правила. В голове шумит. Набираю параллельно номер телефона одного из своих коллег, что работает в медцентре, где быстро сделают нужный мне анализ. Никиту Балановского сто лет знаю, он – один из самых лучших специалистов.