Лилит-Осоль: Ключи одной души. Полное собрание из 7 частей

Иногда, чтобы найти себя, нужно сначала потеряться. Я потерялась давно – в детстве, где пахло порохом и страхом; в юности, где я прятала свое тело под одеждой; в любви, где меня не выбирали. Я носила это в себе годами, не зная, как назвать. Пока однажды не начала писать письма. Тем, кто не ответит. Себе – той, маленькой. Своему телу, которое всё помнит. Эти письма разойдутся по всей книге, как нити. А здесь – начало пути. Красный цвет. Цвет жизни, крови, первой ярости. Цвет, с которого всё начинается

О КНИГЕ

«Книга Лилит, или Ключи из сундука» – это не просто история. Это путешествие вглубь себя, записанное стихами и снами, болью и прозрением. Это история о женщине, которая, потеряв себя в лабиринтах прошлого, страха и ложных ролей, находит путь к целостности.

Её дорога лежит через решимость сделать шаг, через волшебный Сад мудрой Веды, ледяные воды очищения, соблазнительный и пустой Замок Эго и, наконец, к солнечному Лесу, где хранится безусловная любовь.

Каждая глава – это дверь. Каждое стихотворение – ключ.

Через встречи с призраками детства, масками общества и собственной тенью, Лилит собирает разбросанные осколки своей души, чтобы сложить из них новую, сияющую реальность.

Эта книга – притча о внутреннем исцелении, написанная кровью, чернилами и светом.

Она для тех, кто ищет выход из собственных замков, для тех, кто слышал шёпот роз, но боялся к ним прикоснуться, и для тех, кто верит, что самые важные ответы спрятаны не во внешнем мире, а в сундуке собственной памяти. Откройте её. Возможно, один из ключей подойдёт и к вашей двери.

Глава 1. Зов сердца

«То, что ты ищешь, ищет тебя».

(Джалаладдин Руми)

Вот оно утро, звонит будильник. Ежедневная спешка: на бегу засовывая бутерброд по пути в школу и на работу. Это утро было совершенно обычным. Люк просил денег на телефон, Лучина волновалась из-за контрольной.

А Лилит пыталась всё выстроить по системе и не рассыпаться самой.

Отведя детей в школу и посетив спортзал, она быстро направилась в офис. Очередное собрание и еженедельные отчёты. В голове шло по кругу: из пустого в порожнее. День выдался сложный, всё менялось, задачи сыпались одна за другой.

Дети звонили – то в поисках ключей, то чтобы поделиться настроением из-за полученной тройки. Лилит, выдыхая, решала вопросы за вопросами.

Стоя в туалете и глядя себе в глаза, она вспомнила последний гипертонический криз и долгое восстановление после разрыва отношений.

Она почти не понимала, где же в этой картине мира она сама!

В зеркале смотрела усталая женщина с потухшими глазами и потерянной верой в своё бытие. А в глубине этих потухших глаз жила девочка. Та самая, что однажды ночью проснулась от громкого хлопка и дикого крика мамы. Знакомый запах пороха – отец был охотник – смешался в воздухе с едкой вонью перегара и свежего алкоголя.

В стене – дырка. Маленькая, аккуратная, как точка в конце чужой жизни. Она тогда не поняла, но всё её существо кричало: взять их боль на себя! Вот бы волшебную палочку – она бы спасла их счастье, ведь любила их обоих! Но волшебной палочки не было.

Была тишина, которую она училась читать, как книгу страха: по срывающемуся голосу мамы, по всхлипу брата, по тяжёлому, спёртому запаху отчаяния – какой сегодня будет день?

– Я – страж этого места. Я сама – эта земля и истинное знание. Но когда-то я была путницей, как ты. Я тоже шла по следу собственных историй, искала ключи в сундуке своей памяти. Этот сад, этот дом – они вырастают тогда, когда душа, намучившись в миру, создаёт внутри себя точку покоя, свой мир с истинными знаниями.

Училась быть тише воды, щитом для матери, не раздражать отца. Ценить редкие, хрупкие минуты, когда он трезв и смеётся.

А потом был другой ужас – сине-фиолетовый, пахнущий формалином и тлением. Прощание с усопшими прямо в доме. Обязательный, леденящий душу поцелуй в холодный, восковой лоб умерших бабушек. Мертвецы потом вставали из гробов в её снах, и она привязывала себя шарфом к батарее, боясь уйти лунатиком на кладбище.

На её шёпот «мне страшно» взрослые отмахивались: «Бояться надо живых. Всё хорошо, не накручивай». Слово «не накручивай» стало крюком в сердце на всю жизнь. От него кровь стыла. Вот она и научилась. Бояться живых. И молчать. А свою боль хоронить так глубоко, что и сама перестала до неё докопаться. Пока не посмотрела в это офисное зеркало и не увидела – пустоту. Место, где когда-то бился испуганный, но яростно живой комочек.

После таких воспоминаний Лилит вышла на улицу подышать воздухом, и в её голове всплыли картины детства: как она с мамой ходила в библиотеку, как строила себе дом на самом высоком дубе, свою лошадь, на которой она «проездила» всё детство. Да, лошадь – это было отдельное удовольствие. Она обожала ездить галопом, чувствуя ветер в волосах и скорость – большую для двенадцатилетней девочки.

Лилит была из маленькой деревни и в детстве мечтала о большой балетной школе, сцене и софитах. А теперь она – в большом мегаполисе, со стабильной работой, детьми, опытом, но совсем потерянными смыслами! Вдыхая воздух, почувствовав запах сигарет. Лилит долго курила, и сейчас сигарет не было, но все ее тело вспоминало.

Курю я пятую подряд,

зачем курю… сама не знаю

И дети спят давно сопят, а я опять летаю!

Летаю в мыслях тишины,

ищу ответы на вопросы.

Поддержки скудной от толпы,

не находящей ее вовсе!

А где-то там ведь есть ответ…

Ко мне… и он… придет однажды.

И где там зажжется свет…

и исцелит, а может дважды.

Но вдруг сомненье, пустота,

а может все же и напрасно.

Курю я пятую подряд, зачем курю… не знаю

И дети спят давно сопят, а я опять летаю!

И там опять горят котлы,

в кипящей лаве без сарказма.

А где там горят костры – из боли,

пепла и соблазна!

НО я на это не согласна.

При жизни мы живем в аду,

у всех он разный, но единый

И только если ты идешь во тьму.

Пройти ее, молю, во имя….

Лилит резко направила вдаль от офиса. И слышала голоса. Голос шептал «Алтай».

Ей казалось, что это ей просто показалось. Но в груди всё затрепетало, руки и ноги начали теплеть. А для неё это был личный компас, указывающий верный путь. Немедленно она сверила наличие своих средств и не раздумывая купила билеты. Забронировав маленький домик, выдыхая полной грудью, прокричала: Вот он – долгожданный отпуск для себя!

Глава 2. Пробуждение в саду

«В тишине и уединении душа находит путь в ясном свете». (Мейстер Экхарт)

Сегодня было безмолвно и пахло сиренью.

Как никогда, ощущался запах и вкус воздуха, а ветер, тёплый и сильный, пронзал до костей. Но этот холод Лилит не пугал. Она гуляла по утреннему саду и чувствовала свободу. Эта свобода переполнила каждую клеточку её тела и души: расправленные плечи, поднятый подбородок, спокойная и ровная походка – всё говорило о её стойкости и уверенности.

То, что эта жизнь и этот день сегодня – для неё. У неё не было бури эмоций, но впервые она была настолько счастлива и радостна от своей свободы, что это состояние казалось ей даже нереальным. Лилит шла шаг за шагом, вдыхала воздух, смотрела на каждый листочек ароматной сирени и видела в них целый мир!

Солнце, воздух, запахи – она чувствовала всем своим существом и всей кожей! Она была жива. Жива от кончиков волос до кончиков

пальцев.

Прогулка началась от дома и уходила далеко-далеко в сад сирени. Лилит не знала, куда она идёт, но её совершенно не волновали ни путь, ни место окончания этого пути.

Она гуляла и просто была. Ранее это казалось таким простым – просто быть. Но только сегодня она поняла, что это значит по-настоящему. Просто быть – чувствовать себя и своё тело, чувствовать тепло в каждой своей клеточке, отделять внешний мир от своего собственного, при этом быть в нём. Фраза «покорить, чтобы покорить» была прочувствована ей досконально. Она не думала, насколько она красива или счастлива, насколько успешна и востребована.

Её не занимали суета и проблемы. Она просто была в самом полном смысле этого слова: «Я есть». Впервые она почувствовала, что она уникальна, идеальна и самое прекрасное творение бога. Бог был в ней, в каждом шаге и в каждом вдохе. В этот момент она была неописуемо красива, нежна как мягкое облачко и стройна как горная лань, задумчива как самая тёмная ночь и светла как самый яркий день. Её тело источало счастье, трепет, здоровье и дикую энергию жизни. Это был симбиоз ангела тьмы и ангела света. Лилит долго гуляла, пока не наткнулась на холодное озеро.

Озеро очаровало её с первых секунд. Она давно не видела такой чистой воды, которая просто манила погрузиться в неё и смыть все старые представления о своей прежней жизни.

Лилит стремительно побежала к озеру, радуясь, как ребёнок, распустив волосы и сняв своё свободное длинное белое платье. Потянув руки вверх, замерла на мгновение под лучами света, которые отражались на её обнажённом, молодом и зрелом теле, и нырнула в воду с разбега.

И это был восторг. Лилит нырнула, и мир сжался до тишины, холода и пузырьков воздуха. И в этой подводной тишине, будто на самой грани между жизнью и смертью, в ней зазвучали слова – её же собственный, давний стих, ставший мудростью: «Мне с тобою было страшно…

страшно было и одной…»

Она вспомнила тот ужас своих душевных переживаний. И поняла, что сейчас ей не было страшно. Ни с кем. Ни одной. Вода обнимала её, как принимающая стихия.

«…найти себя возможно,

только одному».

Истина, которую она тогда просто написала на листе бумаги, теперь подтверждалась каждой клеткой её тела, свободного в воде. Она была одна. И в этом одиночестве – была целой.

«…ничья улыбка

света не заполнит пустоту».

Пустота, которую она когда-то пыталась заткнуть чужим вниманием, больше не существовала. Её заполняла эта самая вода – её собственный, выбранный опыт.

…боялась я себя».

Вода обняла её, не просто обмывая тело, но и смывая липкий страх детства, страх будущего и настоящего, который приставал к коже. Смывая ощущение, что она все должна контролировать и за всех отвечать. Здесь, в ледяной тишине можно было просто быть – мокрой, дрожащей, но собой.

И тут, в толще озера, Лилит улыбнулась. Вся мука так же была в этом. Она боялась не только страхов и неудач. Но и свою силу, независимость и жажду жизни, что теперь вырывались наружу.

Выйдя на берег, она долго лежала на солнце и грела своё очищенное тело. Этот момент казался ей блаженным и поистине неземным. Она принимала и любила своё тело, гладила и обнимала его, как встретила самого дорогого и любимого человека. Под солнечными лучами каждый шрам и каждая родинка на её теле казались ей невероятным рисунком с удивительной историей. Она вспоминала историю за историей и благодарила каждую клеточку своего тела за такой уникальный дорожный путь, который оно ей показало.

Лилит собрала волосы в тугой пучок и пошла дальше. Про платье она даже не вспомнила. Ей казалось естественной и прекрасной её нагота. Она шла всё дальше от сада и озера и забрела в красивый сосновый лес.

Глава 3. Встреча с Ведой

«Учитель появляется, когда ученик готов».

(Буддийская мудрость)

В лесу она увидела маленький домик. Он был как игрушечный, но очень милый. Из дома валил дым. Лилит, не раздумывая, поднялась по деревянной лестнице и как исследователь зашла в дом. В доме была большая печь, а в печи – горшочек. На минуту она удивилась – как в сказке, и даже подумала, что попала в какое-то другое время. Из печи очень вкусно пахло. Что это, несомненно, пробуждало аппетит.

Увидев мягкий плед, она накинула его на себя и собралась открыть горшочек, как в дверь вошла женщина пожилого возраста, но прекрасного внешнего вида и с безумно доброй улыбкой. Женщина была странно одета: в зелёное платье, на котором было много расшитых цветов, и с живыми цветами в её длинных седых волосах.

Веда – так звали женщину – обратилась к Лилит по имени и попросила аккуратнее, так как горшочек горячий. – Сейчас будем обедать, я давно тебя жду, – улыбнувшись, достала горшочек и наложила ароматную кашу в маленькие миски.

Лилит была немного ошарашена. Она даже ущипнула себя, думая, не спит ли она. Веда продолжала: – Кушай, дитя. Тебе надо набираться сил, а после я тебе всё расскажу.

Лилит, укутанная в плед, чувствовала, как тепло печи и сытость растворяют последние остатки напряжения. Веда, не спеша, вытерла руки о холщовый фартук и подошла к старой, потрескавшейся от времени тумбе.

« – Есть одна вещь, дитя, которая хранилась здесь для тебя», – сказала она, и её голос зазвучал иначе – не как у хозяйки дома, а как у жрицы у алтаря.

Она достала не книгу, а один-единственный пожелтевший листок, сложенный вчетверо. Бумага была тонкой, с неровными краями, будто вырвана из блокнота. – Это пришло ко мне по ветру, – тихо произнесла Веда, протягивая листок Лилит. – Много сезонов назад. Я знала, что принесёт его та, кому оно принадлежит. Прочти.

Лилит взяла листок. Почерк был её собственным. Узнаваемые, чуть спешащие буквы, которые она не видела годами. Сердце ёкнуло. Она начала читать вслух, и голос её сначала дрогнул, а затем набрал силу, заполняя тёплое пространство избы:

«Спускаясь туда, где страх и порок,

Случайно увидел той прелести бок.

Сидела она, совсем здесь одна.

Ждала не тебя, не меня, не себя…»

Она читала, и каждая строчка отзывалась в ней не воспоминанием, а узнаванием. Это был не отрывок из прошлого. Это был шифр её нынешнего состояния.

«…ОТ страха себя, я почти потерял.

Но всё изменила прелестница та…

Теперь без нее, я совсем никуда»

На этих словах она подняла глаза на Веду. Та смотрела на неё с бездонным пониманием.

– Это… это я написала. Очень давно, – прошептала Лилит. – Ты написала карту, – поправила её Веда. – Ты нарисовала портрет той, кого должна была найти. Прелестницу. Ту, что сидит одна, не видя мрака вокруг. Ты зов свой отправила в мир. И зов этот, как бумеранг, привёл тебя сюда. К озеру. К этому дому. К себе самой.

Лилит смотрела на строки:

«Спущусь я опять в ту серую мглу, но сердце свое, я заберу».

« – Я спустилась», – сказала она уже твёрже. – И я забрала. Я забрала его у страха. У той иллюзии, что оно принадлежит другому. Веда кивнула, и в её глазах вспыхнул свет, похожий на отблеск пламени в печи. – Вот видишь. Ты не заблудилась. Ты шла по следам собственных слов. Ты и была той прелестницей, которую ждала. И тем, кто спускался в страх.

Целое ищет себя через раздвоение, а потом снова становится целым. Это и есть Путь. По лицу Лилит покатились слёзы. Она обняла Веду и нежно прошептала:

– Я тоже ждала эту встречу всю свою жизнь.

Выйдя вечером к чаю, Лилит спросила:

– Веда, и всё же, кто ты? Откуда ты знала, что я приду? Веда улыбнулась, и её глаза, казалось, увидели другую эпоху.

– Я – страж этого места. Я сама – эта земля и истинное знание. Но когда-то я была путницей, как ты. Я тоже шла по следу собственных историй, искала ключи в сундуке своей памяти. Этот сад, этот дом – они вырастают тогда, когда душа, намучившись в миру, создаёт внутри себя точку покоя, свой мир с истинными знаниями.

Поняв свою душу и получив знания, моя миссия – быть наставником для других, кто сбился с пути. Твои стихи… они прилетали сюда на крыльях ветра, на лепестках опавших роз. Я подбирала их и хранила, зная, что однажды придёт их хозяйка, чтобы собрать их воедино.

Мы все связаны, Лилит. Мои розы когда-то полила моя кровь. Моя боль когда-то стала моим учителем. А теперь твоя боль привела тебя ко мне, и мой опыт может стать твоим проводником. Мы – звенья одной цепи. Ты идёшь по моим следам, а кто-то потом пойдёт по твоим.

Глава 4 «Зеркало по имени Леон»

«В каждом мужчине скрыта вечная женственность, в каждой женщине – вечная мужественность».

(Карл Густав Юнг, об архетипах Анимы и Анимуса)

– А был ли кто-то… кто-то, в ком ты будто видела саму себя, но не узнавала? – спросила Веда, подливая чай в кружку Лилит.

Лилит вздрогнула. Перед её внутренним взором встал образ – загадочные, но глубокие глаза, пухлые губы, очаровательная и открытая улыбка, глубина и харизма, лёгкий и остроумный юмор, руки, умеющие строить дом и машину чинить.

– Леон… – выдохнула она.

– Он был моим полным отражением. Отражением, которое вдруг перекосилось. Он взял самое драгоценное в ней – эту дикую чувствительность, умение слышать мир кожей и выворачивать боль в стихах – и называл это слабостью.

«„Ты слишком чувствительная“, – говорил он, и в его глазах читалось раздражение. – Я не понимаю твоих эмоций. Ты явно играешь… выключи актрису. Можно быть спокойнее? Это невыносимо».

Из его уст это звучало как приговор, удар ниже пояса. В каждом его слове сквозило обесценивание: «Ты не так ешь, не та одежда, странные у тебя традиции». Но в редкие моменты близости он становился самым родным и тёплым человеком на свете, и я верила, говорила Лилит, что он – моя родная душа. И ради этой веры я начала гасить в себе собственный свет. Свою самость. Пока однажды он не спросил с недоумением: «А где же ты?»

Я гасила себя, потому что боялась. Боялась, что он, как и все живые, уйдёт. И останется только привычный, леденящий холод одиночества – тот самый, что остался от поцелуя в мёртвый лоб. – —