Жена на подмену, или Женская магия для дракона

Глава 5.1

— Что ж, — мои губы растянулись в холодной, безжизненной улыбке, которую я когда-то отрабатывала перед зеркалом, идя на сложные переговоры. — Не думаю, что меня это волнует. Я пока еще его жена. И намерена ей оставаться, если вы продолжите приходить в мой дом и приказывать моим слугам.

Я смотрела ей прямо в глаза, не отводя взгляда, и в моем голосе звучала та самая стальная твердость, которую я годами оттачивала, выбивая подписи у Виктора Ефимовича и торгуясь с поставщиками. Это был навык продавливания своих интересов, и сейчас он оказался ценнее любого меча. Я чувствовала, как дрожу изнутри, но внешне оставалась ледяной глыбой, прямо как мой новоприобретенный супргуг.

Лицо леди Караел исказилось от неподдельного, яростного гнева. Надменное спокойствие рухнуло, обнажив чистую, незамутненную ярость.

— Да как ты смеешь! — она гневно вскинула брови и резко, с порывистой грацией хищника, поднялась с дивана, ее роскошное платье с гневным шуршанием обвилось вокруг ног. — Паршивка! Выбраковка!

Вот и всё. Мой изначальный, наивный план «договориться по-хорошему, как две взрослые женщины» испарился без следа, как дым. Эта женщина пришла не для беседы. Она пришла для того, чтобы утвердиться, поиздеваться, потешить свое раздутое эго за счет чужого унижения. И, судя по панической, физической реакции моего тела, прежняя Нитта регулярно давала ей такую возможность, подпитывая ее презрение. Что ж, теперь всё изменилось. Хватит.

Я тоже медленно поднялась, ощущая, как тяжелое платье тянет меня вниз, но выпрямив спину и расправив плечи, стараясь казаться выше.

— Не стоит бросаться такими словами, леди Караел, — произнесла я, и мой голос прозвучал звеняще тихо в огромной, гулкой комнате. — И не стоит приходить в мой дом без приглашения. В следующий раз я такой милой не буду.

Повернувшись к ней спиной — что, я интуитивно знала, было высшей степенью неуважения в аристократической среде, — я плавно направилась к выходу. Я чувствовала ее взгляд, жгущий мне спину, полный немой, бессильной ярости и оскорбленного величия. Казалось, воздух позади меня трещал от напряжения. Я вышла в коридор, оставив ее одну в компании ее гнева и вовремя подоспевших, перепуганных слуг с звенящим чайным сервизом.

Один из лакеев замер с подносом, глядя на меня выпученными, полными ужаса глазами. Я поймала его взгляд и подозвала жестом, чувствуя, как дрожь наконец начинает пробиваться наружу.

— Передайте приказ привратникам, — сказала я, опуская голос до шепота, но вкладывая в него всю оставшуюся волю. — Эту женщину в дом без моего личного разрешения не впускать.

— Но… леди… — прошептал он, его лицо побелело, как мел. — Это же мать лорда Караела! Он… он…

— Пока я здесь хозяйка, — отрезала я, и в моем тоне не осталось места для возражений. Стресс, выплеск адреналина и остатки гнева сделали меня резкой и беспощадной. — И прикажите, чтобы мне подали завтрак. В мои покои. Сейчас же. Я умираю от голода.

Он кивнул, почти сгибаясь пополам от низкого поклона, и бросился исполнять приказ, словно за ним гнался демон.

Я медленно пошла обратно по коридору, чувствуя, как дрожь подкашивает ноги, а в висках стучит кровь. Внутри всё горело от смеси триумфа, страха и осознания случившегося. Я только что объявила войну дракону-свекрови. Что же я наделала? Последствия этого могли быть ужасны.

В голове, как укор, прозвучали слова старушки: «Доброе у тебя сердце, душа моя. Ты растопишь своей добротой любую глыбу льда». Я с горькой, уставшей усмешкой покачала головой, поднимаясь по лестнице, цепляясь за перила для опоры. Добрая? Мирная? Сейчас я была скорее ехидной, дерзкой, решительной и безрассудной. Я не растапливала лед. Может, старушка ошиблась? Может, я вообще не та, что нужна для этой роли?

Визуализация 5

Глава 6

Оказавшись в своей комнате, я прислонилась спиной к резным дверям, чувствуя, как колени наконец-то предательски подкашиваются. Адреналин, подпитывавший меня во время стычки со свекровью, ушел, оставив после себя пустоту и мелкую дрожь во всем теле. Я сделала несколько глубоких, прерывистых вдохов, пытаясь унять бешеный стук сердца. «Собраться, Аглая, соберись», — твердила я себе мысленно, заставляя мышцы спины распрямиться. После урагана, именуемого «свекровь», тишина и одиночество моих покоев показались мне самым дорогим, что у меня сейчас было. Здесь пахло знакомо, вернее закомо Нитте — тонкими духами и воском, а не враждебным ароматом чужих духов и холодной ярости.

Когда слуги, послушные моему резкому приказу, принесли завтрак, я ела медленно, с наслаждением, растягивая каждый кусочек. Воздушные сырники с ароматным ягодным соусом таяли во рту, а травяной чай с медовыми нотками согревал изнутри, по капле возвращая мне ощущение реальности. Это был мой маленький акт самоутверждения: я могу есть, дышать и существовать здесь, несмотря ни на что.

Оставшись одна до обеда, я снова устроилась в своем импровизированном гнездышке у окна с тем самым любовным романом. Солнечный свет, теперь яркий и теплый, ласкал страницы, и я с жадностью поглощала не столько сюжет о пылкой страсти аристократки и стойкого капитана стражи, сколько подтекст — те самые неписаные правила, по которым жил этот мир. И чем больше я читала, тем больше странное чувство во мне зрело — нечто среднее между недоумением и горьким признанием. По факту, местные взаимоотношения между мужчиной и женщиной не слишком отличались от тех, что были описаны в старинных романах моего мира, которые я когда-то пролистывала с легкой усмешкой. Мужчина, глава семейства, обязан был заботиться и обеспечивать семью, быть ее щитом и опорой. Женщина же должна была создавать уют и комфорт в доме, быть его сердцем, рожать детей, поддерживать начинания мужа и быть его надежным тылом. Ничего принципиально нового, шокирующего или отталкивающего. Простая, почти патриархальная идиллия.

Я отложила книгу, закрыв ее с тихим стуком, и задумалась, глядя на незнакомые далекие крыши за окном. И тут меня осенило. А ведь я, пожалуй, всегда на каком-то глубинном, тщательно скрываемом уровне мечтала о чем-то подобном. Не об этой конкретной, давящей роскоши, не о муже-драконе и не о враждующей свекрови. А о простой, человеческой схеме: партнерство, уважение, взаимная поддержка. О том, чтобы не приходилось ежедневно продавать свое достоинство и нервы самодуру-начальнику взамен на деньги, которых все равно не хватало на самое важное — на свой угол, на чувство безопасности и защищенности. Здесь, как ни дико это звучало, у меня был и дом, и формальный муж, обеспечивающий этот дом. Пусть он был ледяным айсбергом, но это была хоть какая-то опора. Оставалось лишь выяснить, могло ли здесь быть что-то еще. Что-то помимо холодности и этого давящего ощущения, что я — неудачная жена лорда Караела.

Но едва я собралась встать, чтобы размять затекшие ноги, дверь в мои покои снова распахнулась, и внутрь, словно ураган, влетела та самая служанка, что приносила весть о свекрови. Девушка была бледна, как полотно, ее глаза бегали по комнате с таким выражением, будто за ней гнался сам дьявол.

— Леди, вас ждет на обед супруг! — выпалила она, едва переводя дух, и мне показалось, что ее руки слегка трясутся. — В малой столовой! Немедленно!

Судя по ее перекошенному от испуга лицу, это был совсем не рядовой, заурядный случай. Во мне что-то екнуло. И

нтересно, подумала я с горьковатой усмешкой, он что, никогда не звал свою жену к столу? Или звал, и это всегда заканчивалось скандалом, слезами и вот этим вот паническим страхом в глазах прислуги? Решив не строить догадок и сохранять лицо, я кивнула с той показной невозмутимостью, которую когда-то использовала, идя на разборки к Виктору Ефимовичу.

— Хорошо. Помогите мне переодеться.

На этот раз я выбрала платье спокойного, лавандового оттенка, напоминавшего мне о поле цветов где-то в другом, простом мире. И настояла на самом мягком, почти декоративном корсете из возможных. Сегодня я уже достаточно сражалась, и дышать хотелось полной грудью, а не короткими, жалкими всхлипами. Приведя себя в порядок, я решительно вышла в коридор, чувствуя, как по спине пробегают мурашки.

Мои ноги снова сами понесли меня в нужном направлении, и это ощущение «автопилота» было одновременно пугающим и успокаивающим. Но что было действительно странно — так это мое сердце. Оно билось ровно и спокойно, как отлаженный механизм. Ни трепета, ни страха, ни злости, ни того смутного ожидания, которое могла бы испытывать женщина, идя на встречу с мужем. Полная, абсолютная нейтральность, как перед визитом к стоматологу. Получалось, что прежняя владелица этого тела не испытывала к собственному мужу ни малейших эмоций? Ни положительных, ни отрицательных? Какие же у них были отношения? Холодный договор? Политический союз между людьми и драконами? Эта загадка вертелась у меня в голове, когда я подошла к дверям малой столовой.

Глава 6.1

— Вы опоздали, — ледяным, безразличным тоном, режущим слух, как стекло, прозвучало из-за стола, едва я переступила порог.

Лорд Караел сидел во главе стола, безупречный и холодный, как изваяние из самого светлого мрамора. В голове тут же вспыхнуло знание, яркое и навязчивое, словно всплывшее сообщение: я должна сделать реверанс, поприветствовать супруга как полагается, с почтительными, заученными словами. Но что-то во мне, та самая Аглая, что годами копила унизительные упреки от Виктора Ефимовича, вдруг взбунтовалась. Раз он отнесся ко мне с таким пренебрежением, даже не удосужившись предупредить о совместном обеде, то и я не стану раболепствовать.

— Да, я знаю, — спокойно, почти небрежно ответила я вместо этого и, не дожидаясь приглашения, подошла и села на свое место. В груди зажглась маленькая, но яростная искра раздражения, согревающая меня изнутри. — В следующий раз предупреждайте меня о своих намерениях пообедать вместе. Может быть, тогда я приду вовремя.

Ледяной супруг на мгновение замер. Его пронзительные глаза с вертикальными зрачками уставились на меня с таким выражением, будто он увидел, как одна из статуй в зале вдруг ожила и заговорила. Его зрачки едва заметно дрогнули, расширившись от чистого, немого потрясения, выбившего его из привычной колеи равнодушия. Но уже через секунду, будто захлопнув невидимую дверцу, его лицо вновь стало непроницаемой маской. Не удостоив меня ответом, он молча, с отточенным движением взял вилку и начал есть, демонстративно глядя куда-то в пространство над моей головой.

Я последовала его примеру, с интересом разглядывая незнакомые блюда. На столе стояло что-то вроде запеченной птицы с золотистой корочкой и незнакомыми кореньями, салат из зелени с плодами, напоминавшими крошечные фиолетовые перцы. Я накладывала себе понемногу, стараясь пробовать все, и с удивлением обнаружила, что местная кухня была не просто съедобной, а некоторые сочетания даже были более приятны, чем в моем мире.

Тишина за столом была гнетущей, звенящей, нарушаемой лишь приглушенным звоном приборов. Слуги двигались бесшумно, как тени, меняя блюда. Я ловила на себе их краткие, полные любопытства взгляды. И когда подали десерт — нечто воздушное, похожее на безе с терпкой фруктовой пеной, — лорд Караел наконец нарушил молчание, и его голос прозвучал как удар хлыста по натянутым струнам тишины.

— Вы сегодня встречались с моей матерью, — произнес он, и это не был вопрос. Это была холодная констатация факта, за которой явно скрывалась целая буря невысказанных претензий.

«Вот оно, начало», — подумала я, чувствуя, как спина сама собой выпрямляется. Пожаловалась маменька. Злость, которую я с трудом сдерживала все это время, вспыхнула внутри с новой, обжигающей силой, подступая комком к горлу.

— Да, она залетала утром, — внешне равнодушно пожала я плечами, хотя внутри все закипало от возмущения. Вся эта ситуация — этот вызов на ковер, как к тому самому Виктору Ефимовичу, — казалась мне до абсурда унизительной и нелепой.

— И вы повели себя недостойно, — тут же, без паузы, добавил он, сверля меня своим ледяным, пронизывающим взглядом. В его ровном тоне сквозило четкое ожидание — ожидание оправданий, подобострастных извинений, привычного унижения и покорности.

Но я лишь мрачно улыбнулась, изо всех сил изображая внешнее спокойствие, хотя пальцы сами сжались вокруг ложки так, что костяшки побелели.

— Своей матери ты тоже прочитал лекцию о ее поведении? — уточнила я, намеренно перейдя на «ты», решив, что если уж мы муж и жена, пусть и на бумаге, то эти показные, ледяные «вы» лишь подчеркивают пропасть между нами. — Если нет, то и я отказываюсь выслушивать претензии.

Аппетит мгновенно пропал, сменившись тошнотным чувством где-то под ложечкой. Я отодвинула от себя тарелку с нетронутым, вдруг ставшим безвкусным десертом.

— Моя мать — достойная драконица, и она... — начал он тем же ледяным, наставительным тоном, но я его перебила. С меня хватит. Хватит на всю оставшуюся жизнь.

— И она не заслужила моего уважения, — отрезала я, глядя ему прямо в глаза, в эти странные, пугающие зрачки. Мой голос звучал тихо, но каждое слово было отчеканено из стали и горькой обиды. — Я уже сообщила слугам, сообщаю и тебе. Если твоя мама вновь захочет нанести визит, пусть предупреждает заранее. Если же ей, как и сегодня утром, захочется поднять себе настроение, унижая меня, да и, по сути, тебя самого, твой выбор и твой брак, то пусть делает это перед зеркалом. Выслушивать ее претензии касательно моей ущербности или ущербности нашего брака я не намерена. Понятно?

На его безупречном, холодном лице явственно проступило потрясение. Маска равнодушия треснула, обнажив на мгновение чистое, ничем не прикрытое изумление, почти растерянность. Он явно не ожидал такого отпора. Никогда. От нее. От леди Нитты.

Пользуясь его шоком, я отодвинула стул с резким скрипом, который прозвучал невероятно громко в тишине зала, и поднялась.

— Если ты закончил меня отчитывать, то я, пожалуй, пойду, — заявила я, хотя в голове назойливо, как сигнал тревоги, звучала подсказка, что супруг должен встать из-за стола первым, тем самым давая разрешение на окончание трапезы. К черту эти правила. К черту все. — У меня весьма много дел по дому, раз мы пока еще не разведены.

И, гордо выпрямив спину, словно неся на голове невидимую корону, я развернулась и вышла из столовой, не оборачиваясь. Позади меня стояла абсолютная, оглушительная тишина, нарушаемая лишь гулким, властным стуком моих собственных каблуков по мрамору.

Я чувствовала на себе десятки глаз — и обжигающий, потрясенный взгляд мужа, и испуганные, широко раскрытые глаза замерших слуг. Но внутри, несмотря на всю бушующую ярость, унижение и страх перед последствиями, я чувствовала странное, горькое, почти эйфорическое удовлетворение. Похоже, леди Нитта наконец-то обрела свой голос. И пусть он был грубым, неуместным и вызывающим, но это был ее — вернее, мой — голос. И с этого дня, я чувствовала это каждой клеточкой своего нового тела, все будет иначе.

Визуализация 6

Глава 7

Сидеть в четырех стенах своих роскошных покоев, в этом позолоченном склепе, стало невыносимо. Тишина давила на уши, а стены, казалось, шептали отголоски чужой жизни — жизни леди Нитты, которую я так и не могла понять. Бесконечное перемалывание одних и тех же мыслей, этот клубок страха, растерянности и щемящего любопытства, грозил свести меня с ума. Нужно было действовать. Если уж я застряла в этом теле и в этом безумном мире, пора перестать быть пассивной куклой и начать изучать территорию. Я — леди Нитта, хоть и ненастоящая, а значит, этот дом в какой-то степени и мой. Пора это проверить, пусть даже из чистого, отчаянного любопытства.

Мой первый визит был на кухню — сердце любого дома, как мне всегда казалось. Едва я переступила порог, как в огромном, залитом светом и теплом от плит помещении воцарилась мертвая, звенящая тишина. Богатые, сложные ароматы специй, свежеиспеченного хлеба и томящегося мяса, еще секунду назад такие живые и манящие, словно застыли в воздухе, испуганные моим вторжением. Поварихи и их помощницы замерли, словно птицы, застигнутые светом фар. Главная кухарка, дородная женщина с умными глазами и щеками, красными от жара, чуть не выронила огромный зазубренный нож и сделала резкое движение, будто собиралась рухнуть ниц прямо на каменный пол.

— Чем могу служить, леди? — проскрипела она, и в ее обычно громком, уверенном голосе слышался неподдельный, животный ужас.

— Ничем, — постаралась сказать как можно мягче, окидывая жадным взглядом столы, ломившиеся от диковинных овощей, фруктов всех цветов радуги и холщовых мешочков, из которых выглядывали ароматные травы и корешки. — Просто... хотела посмотреть. Продолжайте, пожалуйста.

Но стоило мне сделать робкий шаг к центральному столу, чтобы рассмотреть фиолетовый корнеплод, похожий на свеклу, но испещренный золотыми прожилками, как все присутствующие снова застыли в ступоре, затаив дыхание. Стало ясно как день: прежняя Нитта сюда никогда не заходила. Ее появление в рабочих помещениях было чем-то немыслимым, почти кощунственным. Мое же вторжение не просто нарушало уклад — оно сеяло панику. Я чувствовала себя незваным гостем, слоном в посудной лавке, и это ощущение было до боли знакомым, словно я снова была той незаметной секретаршей, которая случайно зашла в кабинет к начальству.

Не желая смущать их дальше, я ретировалась и отправилась в прачечную. Там пахло мыльными корнями, свежестью и чем-то еще, озоном, словно после грозы. Я с завороженным, детским любопытством наблюдала, как служанки замачивали белье в больших медных чанах, куда щепотками добавляли какой-то перламутровый, переливающийся порошок. Ткани, коснувшись воды, начинали мягко светиться изнутри, и грязь с них буквально сползала хлопьями, оседая на дно темным илом. «Магический стиральный порошок», — с долей горьковатого юмора подумала я. Похоже, мой супруг не скупился на хозяйственные нужды, обеспечивая свой дом последними достижениями магического быта. Было одновременно восхитительно и грустно — восхитительно от самой магии, грустно от осознания, насколько я здесь чужая.

Затем я просто бродила по бесконечным анфиладам залов и галерей, и мое первоначальное восхищение постепенно сменялось гнетущим чувством. Дом и впрямь напоминал большой екатерининский дворец, вывернутый наизнанку, где стиль барокко с его завитушками, позолотой, херувимами и лепниной был применен с таким размахом, что глаза начинали разбегаться. Казалось, архитектор страдал священным ужасом перед пустым пространством и стремился заполнить каждую пядь стены, потолка, даже дверных ручек. Это было ослепительно, невероятно богато, но... бездушно и чужеродно. Я чувствовала себя букашкой в гигантской, сверкающей шкатулке.

Наконец я вышла в сад, и здесь меня наконец ждало долгожданное умиротворение. После давящей роскоши интерьеров простор и воздух показались благословением. Идеально гладкие изумрудные газоны, подстриженные с почти неестественной точностью кусты незнакомых растений с серебристой и лазурной листвой, клумбы с цветами невероятных форм и оттенков, источающими сложные, пьянящие ароматы, в которых угадывались ноты жасмина, корицы и чего-то совсем неземного.

Я шла по аккуратным дорожкам из белого гравия, вдыхая полной грудью чистый, свежий воздух, и в голове крутилась одна и та же навязчивая, щемящая мысль: супруга должна приносить в дом уют, быть его сердцем. Но здесь все — от сияющего мрамора и паркета до безупречного газона — работало как отлаженный часовой механизм без моего малейшего участия. Более того, мое появление в рабочих зонах вызывало только панику и замешательство. Что же мне здесь делать? Какая от меня польза, кроме как стоять красивым, молчаливым приложением к титулу лорда Караела? Мысль о том, чтобы провести так всю жизнь вызывала у меня приступ ужаса.

Ужинала я в одиночестве в той самой малой столовой. Прислуга обслуживала меня бесшумно и быстро, а я в гнетущей тишине, под аккомпанемент тиканья огромных напольных часов, размышляла о том, чем же занимается мой загадочный супруг. Судя по тому, что его не было дома целый день, у него была какая-то работа, обязанности. Но какая именно? Управление землями? Суд? А может, нечто, связанное с его драконьей природой? Мысль о том, что он может превращаться в огромного крылатого ящера, уже не казалась такой безумной, а становилась все более реальной и оттого еще более интригующей.

После ужина во мне созрела дерзкая, почти отчаянная идея, рожденная наполовину от скуки, наполовину от желания хоть как-то влиять на свою судьбу. Прятаться бесполезно. Нужно идти в наступление. Или, по крайней мере, проявить наглость.

— Проводи меня в покои супруга, — сказала я своей личной служанке, девушке по имени Лира, которую видела уже не раз за этот день и в чьих глазах читалась не только подобострастная преданность, но и живой, незамутненный ум.

Глава 7.1

Лира, не проронив ни слова, лишь кивнула с таким выражением лица, будто я попросила отвести меня на плаху, и повела меня длинными, безлюдными коридорами в другое крыло дома. Интерьер здесь резко изменился, и я почувствовала облегчение. Исчезла давящая, вычурная позолота и замысловатые вензеля. Стены были выкрашены в спокойные, льдисто-голубые и серебристо-серые тона, мебель — строгих классических форм из темного, полированного дерева. Даже воздух пах по-другому — не духами и воском, а кожей, древесиной и чем-то свежим, почти морским. Мне это неожиданно понравилось куда больше моих вычурных покоев. Здесь чувствовалась не показная роскошь, а сдержанная сила, порядок и мужской вкус.

— Покои лорда Караела, — прошептала Лира, бросая на меня взгляд, полный неподдельного ужаса и какого-то странного сочувствия.

— Ты можешь быть свободна, — отпустила я ее, стараясь звучать уверенно, хотя колени предательски дрожали. — Разбудишь меня за час до завтрака. — Будильников я тут не обнаружила, а магическими штуковинами, если они и были, пользоваться не умела.

Дверь в его спальню поддалась беззвучно и легко. Почему-то я была уверена, что она заперта, или что мне придется ломиться внутрь с боем. Стучать я не стала, будучи на сто процентов уверенной, что его нет дома. Я ошиблась. Роковым, смущающим и одновременно восхитительным образом.

Он как раз выходил из ванной, и мой мозг на секунду отказался обрабатывать информацию, выдав вместо нее белый шум и оглушительный звон в ушах. Он был... мокрым. Капли воды, словно роса на идеально отполированном мраморе, стекали по рельефному торсу, подчеркивая каждую выпуклость кубиков пресса, каждую тугую мышцу плеч и предплечий. Взгляд, против моей воли, сам собой скользнул вниз, к низко повязанному на бедрах белому полотенцу, которое казалось до неприличия маленьким и хрупким. Я заметила, что его ноги — стройные, мускулистые и безупречно прямые — были совершенно лишены волос, в отличие от мужчин моего мира. Это маленькое, интимное открытие лишь подстегнуло осознание его инаковости, его потустороннего, отточенного совершенства. Внизу живота что-то томно и тепло сжалось, а в груди вспыхнуло восхищение, смешанное с острым, щекочущим нервы интересом и внезапной, дикой стыдливостью.

Сердце заколотилось где-то в горле, учащенно и громко, совсем не от страха. Губы пересохли, и я облизнулась, пытаясь смочить их. По телу разлилась предательски теплая волна, а в животе запорхали настойчивые, трепетные бабочки. Я чувствовала, как горит лицо, и была благодарна, что при свечах, зажженных в помещении как единственный источник света, это, возможно, не так заметно.

Он же, увидев меня, просто замер на месте, ошеломленный до глубины души. Влажные черные волосы были растрепаны, несколько прядей упали на лоб, а на его обычно бесстрастном, высеченном из льда лице читалась полная, абсолютная растерянность. Он выглядел... моложе. И уязвимее.

— Леди? — наконец медленно, растягивая слова, произнес он, и его язык на мгновение скользнул по губам, смачивая их. — Что вы тут делаете?

В его голосе не было привычной ледяной стены, того тона, которым он отдавал приказы или бросал обвинения. Слышалось чистое, ничем не прикрытое, живое недоумение. И это уже было прогрессом, крошечной трещиной в его броне. Но что я тут делаю? Я-то думала, его нет! Я просто хотела тайком, как шпион, изучить его логово, понять, как живет тот, чье ледяное сердце мне, по пророчеству старушки, надлежало растопить. Я не была готова к этой встрече.