Знахарка для оркского племени

Мой день начался не с ароматного кофе, а с дикого вопля, вырвавшегося из моей собственной глотки. И этот вопль, пролетев по пустым бетонным коридорам, затерялся где-то в районе морозильных камер патологоанатомического отделения.

Настроение соответствовало окружающей обстановке.

— Какого черта у нас опять нет бумажных полотенец? — рычала я на своего зама по хозяйственной работе, готовая оторвать ей голову. Стеллажи склада, обычно ломившиеся от гигиенических запасов, стояли пустые и пыльные, словно их вымел злой джинн. — Потому что кто-то явно ворует! За этот месяц мы сделали уже три закупки на эти чертовы полотенца, а их все нет! — Мой взгляд, выхватив из полумрака угол с пачками ленты для ЭКГ, яростно метнулся туда. — А туалетная бумага где?! Ее что, тоже на кардиограммы пустили?

Зам, Светлана Петровна, женщина с лицом вечно испуганного хорька, краснела, бледнела и, казалось, вот-вот испарится, но не могла внятно ответить на мой вопрос. Она лишь беспомощно шевелила губами, напоминая золотую рыбку, выброшенную на берег административного болота.

Вот так и живем. Я главврач большой областной больницы, у меня огромное количество бумажной работы, работы с прессой, врачами, жалобами пациентов… А я вынуждена разруливать банальную туалетную историю с вороватой уборщицей! И пусть никого не обманывает мой внешний вид.

Ну да, родилась я в смешанной семье. Мать, отличница-медалистка, учась в медицинском институте, познакомилась с веселым африканцем Бонганом, загоравшим на одном и том же стульчике в парке все лето. Получилась я. Мулатка с неуправляемой гривой волос, которую не берет ни один гель, кроме разве что строительной пены.

А еще я обожаю яркие цвета в одежде, психоделические принты и массивные деревянные браслеты. На работу хожу в джинсах и ярких футболках с забавными надписями вроде «Не трогайте меня, я стерильна», в волосах у меня всегда цветные бусины, позвякивающие при ходьбе.

Но честно и ответственно исполняю свою работу! Да и кто мне что скажет, если я сама начальство?! А в дни приезда проверяющих из министерства здравоохранения я честно напяливаю унылый костюм цвета «высохшей больничной штукатурки» и зализываю волосы в дулю, отчего голова начинает немилосердно пульсировать. Стратегический маневр, не более.

— Кому надо сто двадцать рулонов туалетной бумаги?! — Я ощущала не просто злость, а ярость — густую и маслянистую.

Почему я должна заниматься этим вопросом?! Почему если хочешь, чтобы сделано было хорошо, то надо делать самой, а?

— Ну, я не знаю…

Эта курица с наманикюренными пальчиками цвета перламутрово-розового рассвета глупо хлопала глазами и смотрела на меня, как кот из Шрека. Только вот мне было плевать с высокой колокольни на ее наигранную невинность.

Больше всего в жизни я ненавидела две вещи: первая — воровство на рабочем месте, и вторая — опоздания. Да. Вот такая вот я странная. Пациенты могут хоть миллионы моим врачам в качестве подарка совать, а выговор в трудовую я им запишу, только если они опоздают на пять минут на работу. Потому что дисциплина. Она спасает жизни. А халява и разгильдяйство — губят.

— Как вообще можно было незаметно вынести из больницы такое количество бумаги? — недоумевала я, водя пальцем по пыльной полке и вырисовывая на ней замысловатый завиток. — Камеры я просмотрела в первую очередь, и никто вагонами около больницы не загружался. Только разгружали эту вот бумагу на склад. Или у нас завелся полтергейст с клептоманией в анамнезе?

Заместительница снова захлопала глазами. Я махнула на дуру рукой, и бусики в моих волосах гневно зазвенели.

Вот порой жаль, что у меня не коммерческое учреждение. Уволить бы к хренам, но нельзя. Ее мне в больницу местный депутат протолкнул, велел место дать потеплее взамен на большой грант больнице, а так как ремонт в операционных был нужнее, чем мои моральные принципы, то пришлось соглашаться на эту курицу.

Теперь вот разгребаю.

— Живо позови всех уборщиц в мой кабинет! Блиц-опрос будем проводить! — рявкнула, ощущая себя разбитой, как градусник в лихорадочном бреду.

Не-на-ви-жу. Ненавижу тупых людей. А вот свою работу я обожаю, даже несмотря на то, что из-за нее мне пришлось оставить практику.

Раньше-то я была отличным хирургом. Возилась с больными, работала посменно, имела выходных больше, а теперь… Теперь торчу в отпуске на рабочем месте и ищу, кто спер бумажные полотенца и туалетную бумагу, пока я отлучилась на часик кофе попить, так как утром не успела позавтракать, потому что кот снова уронил в мой салатник с мюслями свою игрушечную мышь.

Сначала, когда меня на должность поставили, я ненавидела все эти бумажки, долго сопротивлялась, но потом приняла тот факт, что заведующая больницей нужнее, чем хирург. Потому что главврачи передо мной, сидящие в шикарных креслах, потихоньку разваливали больницу, даже не думая о том, что сюда попадают пациенты со всей области, которым мы должны оказать лучший сервис. Они надеются на нас. А надежда, как известно, умирает последней — обычно прямо в нашей приемной.

Вышла со склада, пахнущего пылью и старыми бинтами, и поднялась на свой этаж, надеясь наконец добраться до вожделенного кофе и горы бумаг на столе, которая уже походила на модель Гималаев.

— Эльвира Бонгановна! — донеслось тут же с другого конца коридора, где висел плакат с оптимистичным слоганом «Здоровье — это просто!»

Я обернулась. Ну да. Имя моего отца Бонган. Стандартное африканское имя, которое для наших краев походило на пароль для входа в параллельную реальность. А потому отчество звучало странновато, заставляя новых сотрудников запинаться и краснеть. Ну а имя… Я до сих пор радуюсь, что мама меня Изаурой не назвала — уж очень она любила этот сериал в свое время. Да и вообще, Эльвира очень красивое имя. Не стандартная «Катя» или «Маша». Для моей внешности стандартное имя было бы точно губительно, как капля нитроглицерина для гипотоника.

— Слушаю, — обернулась я к одной из медсестер, Машеньке, прибежавшей ко мне с выпученными глазами и таким выражением лица, будто она только что видела, как скелет из кабинета анатомии пошел на танцы.

— Там у нас в кабинете Халк! — выдала она неожиданно, задыхаясь.

Я моргнула, пытаясь понять, это день такой или сегодня просто обострение у всей больницы. Одни туалеты обворовывают, другие фильмы Марвел пересмотрели… Нет, я тоже люблю все эти фильмы, основанные на комиксах, но даже Капитана Америки у меня в кабинете ни разу не бывало, хотя порой очень бы хотелось посредь белого дня хоть кому-нибудь вызвать дурку. Отвести душу, так сказать.

— Кто-кто? — решила переспросить. Может быть, мне послышалось из-за звона бусин.

— Халк, говорю! И он просит вас! — Медсестра прикусила губу и сжала кулаки так, что побелели костяшки пальцев, сжимавших подол халата. — Я не сошла с ума! Идемте со мной, вы сами все увидите! Мы пытались его выгнать, а он ни в какую — мы не знаем, что и делать-то уже. Он чуть лифт не сломал!

Хм… задумалась я. Может быть, коллеги просто прознали, когда у меня день рождения, и решили так своеобразно поздравить? А то ведь он прямо сегодня… Но кто тогда проболтался? Я не слишком люблю все эти проставления и чаепития, поэтому давно запретила поздравлять меня с днем рождения на работе.

Но за медсестрой все же пошла, сгорая от любопытства. Мы спустились на второй этаж, где обычно принимали дежурные врачи и пахло антисептиком с нотками безысходности, и зашли в кабинет обычного терапевта.

— Хм… — Я встала на пороге, глядя на массивного зеленого мужчину, кое-как примостившегося на обычном человеческом стуле.

Стул под ним трещал так жалостливо, что было страшно за его судьбу. Мужчина был огромен, его мускулы напоминали булыжники, а кожа отливала странным изумрудным оттенком, словно его выточили из цельного куска малахита.

Не так чтобы он был некрасив, но непривычен взгляду. И грим… если это был грим, то работа художника стоила «Оскара». От него исходило ощущение не столько агрессии, сколько могучей, сконцентрированной силы, как от высоковольтного трансформатора.

— Хороший грим, — похвалила я, отмерев. — Замечательная проработка текстуры кожи. Зачем я была вам нужна? И вообще-то, могли бы сами подняться в мой кабинет, он выше этажом! — тут же отчитала хулигана.

Не знала, что у нас где-то съемки проходят: выглядит натурально, аж жуть!

— Я поднимался к вам, вас там нет! — отрезал этот субъект с наездом.

Его голос был низким, гулким, словно из глубины пещеры.

Я подняла бровь. Наезжать на меня не то чтобы бесполезно, а опасно. И уж тем более посторонним непонятным личностям.

— Значит, надо было ждать! — рявкнула. Настроение и так ни к черту, а тут еще этот… зеленый. — У нас не цирк шапито, чтобы по коридорам шляться в подобном виде!

— Мое дело не требует отлагательств! — выдал хам. Грудь его мощно вздымалась. — Вы Эльвира?

— Я — Эльвира Бонгановна! — отбрила, уперев руки в боки. — А вы немедленно покинете вверенную мне больницу, или я вызову полицию. А если уж так жаждете ко мне на прием, то приемные часы с трех до семи, записываться необходимо по номеру телефона, написанному на стенде в холле больницы. Все! Свободны!

Вышла из кабинета, прикрыв за собой дверь, ощущая некое удовлетворение — сладкое, как первый глоток того самого недопитого кофе. Будут мне тут всякие зеленые без записи ходить! Я им не дежурный врач, принимать без талона не обязана!

Вот только удовлетворение это было недолгим — примерно как действие легкого анальгетика при мигрени. Потому что дверь позади меня с оглушительным грохотом, треском вырванных петель и ошметками древесины разлетелась вдребезги, и тот самый зеленый субъект, сокрушив дверной косяк плечом, шагнул в коридор, загораживая собой весь проход, как живой, дышащий бульдозер.

— Я сказал, мое дело не терпит отлагательств! — прогремел он на весь этаж, и от его рыка задребезжали стекла в витринах с медицинскими наградами.

Я медленно обернулась, глядя на ошметки двери. В голове пронеслись два стойких убеждения. Первое: ремонт снова из моего кармана — денег в бюджете уже не осталось. И второе, куда более важное и отрезвляющее: это был не грим.

Похоже, день рождения обещал быть незабываемым.

Глава 2

Молча сложила руки на груди, пока люди в панике начали разбегаться с этажа. Медсестры попрятались в ординаторской, а пара санитаров застыла в нерешительности с каталкой для транспортировки больных. Хотя нет, кто-то вон достал телефоны и снимал наш цирк шапито. Отличный пиар-ход для областной больницы: «У нас не только туалетную бумагу воруют, но и зеленые великаны по коридорам шастают».

Премии мне, видимо, не видать. Разве что посмертно.

— А я сказала, что прием строго по записи, — ничуть не смутилась этого грубого применения физической силы.

Хотя нет: внутри, может, что-то и дернулось — инстинкт самосохранения, наверное, зашевелился где-то глубоко, — но папа меня учил быть сильной девочкой и не пасовать перед противником. Даже если этот противник весит под три центнера и цветом напоминает несвежий шпинат.

— Я не могу ждать! — прогрохотал зеленый, и от его баса в ушах зазвенело, а по стеклам побежали мелкие дрожащие волны.

Прикинула, как бы выйти из ситуации с большей пользой. Ремонт двери — дело накладное, а бюджет у нас, как всегда, дырявый, как старый носок.

— А я не могу оставить ваше хулиганство безнаказанным, — заявила, чувствуя, как бусики в моих волосах тихо позвякивают. — Так что либо вы прямо сейчас оплачиваете ущерб больнице, либо приема вам не видать как своих ушей.

Тут я впервые внимательно разглядела его одежду. Кожаные штаны, потертые и мягкие, словно из кожи какого-то неведомого зверя, красиво облегали мощные ноги. Торс не прикрыт ничем, кроме широкого кожаного ремня, перехватывающего грудь, на котором со спины крепился… хм… здоровенный боевой топор с рукоятью, покрытой замысловатой резьбой, изображающей каких-то крылатых существ. Волосы — густая темная грива, отливающая синевой, как крыло ворона, — спускались до лопаток, а часть у лба была стянута опять же ремешком и заправлена назад. Черты лица резкие, скулы высокие, а уши… уши заостренные, словно у эльфов из тех самых фильмов, что я обожала.

В общем, колоритный субъект. Прямо с обложки какого-нибудь фэнтези-романа про орков.

— К тому же с холодным оружием запрещено посещать больницу! — добавила я, указывая подбородком на топор. — Это нарушение внутреннего распорядка! Пункт четыре-семь, если не ошибаюсь.

Мужчина ненадолго задумался, затем потянулся к своим брюкам, снимая с пояса небольшой мешочек из грубой ткани, откуда послышался звенящий, явно металлический звук.

Мелочь у него там, что ли?

— Я оплачу дверь, вы идете со мной! — заявил он категорично, глядя на меня суровым, пронзительным взглядом.

Глаза были ярко-янтарного цвета, как у хищной птицы, и в них плясали золотые искры.

— Вы оплачиваете дверь — я, так и быть, записываю вас на прием, — предложила более устраивающий меня вариант.

Всему свой черед.

— Сейчас! — зарычал мужчина, и его мощные челюсти сомкнулись с таким щелчком, будто он грыз гранит.

Я глянула на наручные часы: милый подарок от мамы — серебряные, с голубой эмалью. Стрелки показывали без двадцати три.

— Через двадцать минут, — строго сказала.

Времени как раз хватит, чтобы допить остывающий кофе. Не до зеленых мне мужиков.

Еще бы неплохо хотя бы пообедать в свой собственный отпуск и день рождения, но мне еще туалетного вора искать. Приоритеты, черт возьми.

— Сейчас! — прорычал громче зеленый, словно от того, как громко он рыкнет, будет зависеть мой прием.

Стекла в витринах снова задрожали, а с потолка посыпалась легкая пыль.

Я хмыкнула, снова глянув на часы.

— Осталось девятнадцать минут, — заявила бесстрашно. — Можете подняться на этаж и подождать своего приемного времени там. И советую по дороге никого не пугать, а то наши кардиологи сегодня и так перерабатывают.

Развернулась и пошла на свое законное рабочее место, чувствуя его взгляд на спине — тяжелый, как гиря. Телефоны следили за каждым моим шагом.

Надеюсь, мне удастся потом стребовать премию за тяжелые условия труда у министерства здравоохранения. Или хотя бы оплату сеанса у психолога.

Поднявшись на этаж, спокойно зашла в свой кабинет, только тогда отметив, что зеленый субъект топал сзади. Кстати, бесшумно топал для такой массы, будто шел по пуху. Но да ладно.

Указала ему на скамейку в холле, ту самую, что купили в прошлом году и которая уже успела разболтаться.

— Ждать здесь! Я вызову сама! — заявила и прошла в свой кабинет, облегченно выдыхая, когда дверь закрылась, отсекая меня от этого сюрреалистичного зрелища.

Этот день меня добьет. Прошла за свой дубовый стол, заваленный бумагами, открыла отчет за прошлый квартал — том толщиной с «Войну и мир» — и села его изучать, попутно прихлебывая уже остывший кофе из кружки с надписью «Самый добрый доктор» и заедая пирожком с вишней, захваченным из кафешки у метро.

Бумаги, цифры, сводки…

Ровно через девятнадцать минут, отмерив время по своим часам, я открыла дверь зеленому посетителю.

— Проходите, — сурово сказала, указывая ему на стул, усиленный стальными ножками — специально для особо «тяжелых» пациентов. Надеюсь, выдержит.

Сама прошла за свой стол и села напротив, приняв официальный вид, сложив руки перед собой.

— Слушаю вас, — сказала, рассматривая этого колоритного субъекта.

А он ничего так мужчина, если абстрагироваться от цвета кожи. Зелень, правда, бы смыть, но и так красавчик. С такими-то плечами, будто выточенными из гранита, да стальным прессом, которому любая фитнес-модель бы позавидовала.

Всегда питала слабость к большим мужчинам.

— Вы должны пойти со мной! — выдал Халк, упирая на слово «должны», и его голос прокатился по кабинету, заставляя вибрировать даже картины на стене.

Я лениво подняла бровь.

— Где постановление? — уточнила, делая вид, что ищу что-то в стопке бумаг. — Судебное решение? Предписание вышестоящих инстанций?

— Какое постановление? — Он выглядел искренне озадаченным, его густые брови поползли к волосам.

— О том, что я должна, — сказала спокойно, складывая руки на столе. — К тому же я не вижу денег за сломанную дверь. И за моральный ущерб персоналу, между прочим.

Мужчина снова потянулся к поясу кожаных штанов и бросил на стол тот самый мешочек. Он тяжело стукнул о дерево, и из него тут же вывалилось несколько крупных, отливающих тусклым красным золотом монет с каким-то хищным профилем и непонятными письменами по краю.

В то, что это настоящее золото, я в жизни не поверю. Выглядит как реквизит из плохого исторического фильма. Может, все же дурку вызвать? Хотя, глядя на него, кажется, она уже здесь, в моем кабинете.

— Здесь хватит, чтобы купить всю вашу больницу! — гордо выдал зелень, скрестив на груди мощные руки.

Я хмыкнула. Ну, это он завернул. Аппарат МРТ стоит под восемьдесят миллионов. И даже если это и правда золото, то он не сможет его выкупить. Да и кто у нас тут покупает больницы за мешок монет? Олигархи предпочитают яхты.

— Не думаю. К тому же я принимаю только рублями. Будьте любезны сходить до ломбарда и поменять деньги, — невозмутимо сообщила, отодвигая одну из монет кончиком карандаша. — Ближайший на улице Ленина, два квартала отсюда.

Зеленый словно бы офигел от моей наглости. Его брови поползли еще выше, почти сливаясь с линией волос.

А мне что? Мне за словом в карман никогда лезть не приходилось, наверное, поэтому меня и выдвинули на эту должность. Чтобы я таких, как он, ставила на место.

— Вы должны пойти со мной! — снова выдал этот хам, уже начиная напоминать заевшую пластинку.

— До ломбарда? Нет уж, у меня много работы, — заявила, указывая на гору бумаг, угрожающе нависшую на краю стола. — Но если вы поможете мне ее выполнить, то, так и быть, я схожу, — решила пойти навстречу.

В конце концов, у меня отпуск и день рождения — могу я хоть немного развлечься в компании сумасшедшего? Тем более такого колоритного. Не каждый день по коридорам топчутся мускулистые эльфы-переростки.

Зеленый явно офигел второй раз, глядя на меня недовольно, словно я предложила ему подмести полы в отделении.

Кажется, он не привык, чтобы ему отказывали и тем более ставили условия.

— Должны! — Он хряпнул кулаком по столу.

Все на столе — компьютер, чашка с карандашами, папки с делами, рамка с фото моей таксы — подпрыгнуло и звякнуло.

Чашка грохнулась набок, карандаши рассыпались веером. Отчет за прошлый квартал съехал на пол, страницы разлетелись по полу.

Вот это он зря. Я тоже так умею. Резко встала и со всей дури, вложив в удар всю накопившуюся за день злость на вора бумажных полотенец, дуру-зама и этот безумный мир, долбанула ладонью по центру стола, выбивая еще более оглушительный, дребезжащий звук. Больно, черт!

Мой стол, старый и проверенный, лишь громко ахнул, но выстоял.

— Нет! — рявкнула я командирским тоном, каким когда-то отчитывала провинившихся интернов, и этот тон заставлял сжиматься даже бывалых хирургов.

Зеленый тут же присмирел, отдернув руку, и посмотрел на меня с нескрываемым уважением, даже с некоторым удивлением — как на достойного противника.

— Мой вождь ждет знахаря! — произнес он уже более сдержанно, но с непоколебимой уверенностью в голосе.

Я хмыкнула, показав пальцем на висящий над столом, слегка перекошенный после его удара, портрет Путина.

— А мой вождь ждет, что я буду на страже здоровья людей! И порядка во вверенном мне учреждении! И чтобы двери зря не ломали!

Зеленый хлопнул глазами, его взгляд метнулся от портрета ко мне и обратно, словно он пытался понять связь между этим немолодым человеком в пиджаке и мной, мулаткой в джинсах и с бусами в волосах.

— Мы щедро заплатим, — сказал он, понизив голос, словно делая мне величайшее одолжение. — Золотом, камнями, землями за Огненной Рекой…

Закатила глаза к потолку. Какого черта вообще?!

— Если бы я продавалась, то на кабинете был бы написан чек, — парировала, садясь обратно в кресло и пытаясь поправить папки на столе. — А так — только расписание приема.

Зеленый явно не нашелся что сказать. Он сидел, молчал и смотрел на меня так, будто я была самым странным и непонятным существом, которое он встречал за всю свою, должно быть, долгую и полную приключений жизнь.

А ведь день только начался.

Глава 3

Я смотрела на зеленого, а он смотрел на меня, и в этой немой сцене было что-то до жути абсурдное.

Внутри все сжималось от возмущения: ну вот честно, мне вкалывать надо, отчеты дописывать, вора бумаги искать, а тут этот… этот переросток с малахитовой кожей устроил спектакль!

Его янтарные глаза изучали меня с таким любопытством, будто я не главврач, а диковинная бабочка в коллекции. А в голове у меня вертелось: «Ну сколько можно? Я ведь уже дважды его посылала, вежливо и не очень!»

— Что ж, раз мы договорились, — ни черта мы не договорились! — то прошу вас на выход, — проговорила я сквозь зубы, с трудом сдерживая раздражение.

Кроссовки с ярко-розовыми шнурками, которые обычно поднимали мне настроение, сейчас бесшумно скользили по полу.

Я демонстративно распахнула дверь с таким размахом, что та чуть не отлетела, и жестом, в котором смешались усталость и злость, указала на коридор.

В душе я уже мысленно составляла заявление об уходе — достало меня все! Почему я в свой отпуск вынуждена заниматься всем этим абсурдом?!

Молчаливое ожидание затянулось. Сердце заныло от безнадеги: ну почему, почему все всегда так сложно?

Посетитель намека не понял, продолжая сидеть с видом каменного идола, и мне вдруг дико захотелось швырнуть в него своей кружкой «Самый добрый доктор». Но я, мать его так, девочка добрая. В пациентов не кидаюсь.

— Я жду! — постучала носком кроссовки, и бусины в моих волосах зазвенели тревожно, словно предупреждая о надвигающейся буре.

И тогда произошло нечто, от чего у меня похолодело внутри. Зелень медленно поднялся, глядя на меня с решимостью, от которой стало не по себе. Господи, ну сейчас что-то будет…

— Вождь ждет знахаря! — прогремел он, и от этого рыка у меня по спине побежали мурашки.

Затем мир перевернулся. Буквально. В глазах потемнело от неожиданности.

Стремительный рывок — и вот я уже вишу вниз головой на его плече, униженная и беспомощная. Причем головой вперед, ногами назад. Легкий страх сковал диафрагму — не столько от самой ситуации, сколько от осознания полной потери контроля. А вместе со страхом поднималась и ярость — как он смеет?! Волнение же было странным, щекочущим — смесь ужаса и какого-то детского восторга от невероятности происходящего.

Вокруг, как и ожидалось, столпился народ. Камеры смартфонов снимали мое унижение, а шепот резал слух.

«Эльвира Бонгановна… зеленый…» — долетело до меня, в груди родилась закономерная злость.

Я поймала взгляд практиканта — парень стоял с открытым ртом, и мне захотелось провалиться сквозь землю.

Фэнтези я читала запоем, поэтому, когда в конце коридора замерцала радужная пелена портала, у меня екнуло сердце. Внутри вспыхнул настоящий восторг — так вот оно как бывает! Мечты попасть в другой мир сбываются! Но тут же накатила паника: а что если это билет в один конец?

А больница? А отчеты? А мой кот?!

— Стоять! — рявкнула я с отчаянием загнанного зверя, и даже сама удивилась этой животной ярости.

Народ вокруг попятился, а я, дрожа от унижения и гнева, выкрикнула:

— Поставь меня!

И, о чудо, зеленый послушался! Облегчение волной прокатилось по телу, сменившись новой волной ярости.

Он аккуратно поставил меня на ноги, и я, стараясь скрыть дрожь в коленях, решительно отряхнула халат. Внутри бушевала буря — между желанием сбежать и любопытством, между страхом и азартом.