- -
- 100%
- +
Среди горных вершин и густых лесов, в самом сердце Сапфирового моря раскинулась и процветает могущественная империя Вала́ндор. Сотни лет ею правят представители династии Танда́рионов. На протяжении веков имя этой семьи внушало трепет и уважение жителям валандорских земель. Их история — летопись великих подвигов, коварных интриг и несгибаемой воли.
Лисандре едва исполнилось двадцать три года, когда по всей империи прокатилась весть: император Эфиро́н Тандарион, могучий и непобедимый правитель, покинул этот мир, уступив трон своему первенцу — единственному сыну Дориа́ну.
Девушка сидела на краю скалы. Внизу, у подножия, море с глухим рокотом разбивалось о камни, поднимая в воздух тучи солёных брызг. Ласковый ветер трепал её распущенные волосы, забрасывая пряди в лицо, но Лисандра не замечала этого. Её взгляд был устремлён туда, где свинцовое небо сливается с тёмной водой Сапфирового моря. Сердце билось в тревожном ожидании. Она знала: после коронации молодого императора за ней придут. Лисандра навсегда покинет отчий дом, чтобы служить новому повелителю.
Позади раздались тихие шаги. Кайар, еле переставляя ноги, с тяжёлым сердцем опустился рядом с дочерью. Он знал, куда она уходит, когда в душе сжимается тоска. После смерти жены девочка часами сидела на этой скале, в полном одиночестве изливая боль утраты бурному синему морю.
— Лисандра, дочка… Я знал, что найду тебя здесь.
— Они пришли, папа?
Кайар тяжело вздохнул:
— Пока нет. Но на имперской ярмарке торговцы видели, как в поселение въехала пустая повозка из дворца. Значит, объезжают дома. Скоро будут и у нас.
Мир вокруг будто замер. Резкий холод вонзился острыми иглами под кожу. Внутреннее отчаяние раздирало душу. В голове — ни одной мысли, только звенящая пустота.
Отец опустил лицо в ладони и прошептал:
— Я знаю… ты никогда по-настоящему не простишь меня. Мне не искупить своей вины перед тобой и перед твоей матерью. Ненавижу… себя. И весь этот варварский императорский род! Пусть они все сгорят в преисподней!
Лисандра осторожно положила ладонь ему на плечо и холодно произнесла:
— Не надо, папа… Моё прощение — в смирении. Если так случилось — значит, так тому и быть.
Кайар поднял на неё покрасневшие глаза и чуть заметно улыбнулся:
— А может, и к лучшему, Лисандра? Может, это и есть твоё предназначение? Подумай, вдруг повезёт? Место супруги молодого императора занято, но если он заметит — сделает тебя своей фавориткой. Говорят, наложниц у него всего одна, значит, место второй свободно. Ты ведь такая красавица… Так похожа на мать — статью и умом. Родишь государю первенца — и станешь госпожой. А здесь? Всю жизнь просидеть рядом с немощным отцом…
Глаза Лисандры расширились. В них вспыхнул опасный блеск. Щёки побелели от ярости, дыхание стало резким и прерывистым. Сделав глубокий вдох, она процедила сквозь зубы:
— Лучше я сброшусь с этой скалы прямо сейчас, чем позволю Дориану до меня дотронуться. Хватит этих пустых мечтаний, отец. Я отправлюсь во дворец — служить. Стирать императорские рубахи, драить полы… До конца своих дней. Вот в чём моё предназначение!
Её слова повисли в воздухе. Девушка уже вскочила на ноги — стремительная, как стрела, выпущенная из лука. Она бежала прочь, не разбирая дороги, не чувствуя под собой ног. Отец был прав: она никогда по-настоящему не простит его. Её отчаяние — его вина.
Шестнадцать лет назад в их глухом поселении шёл праздник в честь окончания сбора урожая. В тот день канцлер императора Асториан прибыл с охраной, чтобы собрать подати. Представитель власти не брезговал участвовать в лунных ставках. На этот раз в качестве приза канцлер привёз сундук с драгоценностями из императорской казны. Сам Эфирон выделил средства. Кайар был известен на всю округу не только своим пристрастием к азартным играм, но также неугасающей мечтой разбогатеть, выбраться из нищеты. Труд плотника приносил доход хоть и не скудный, но сытых дней в доме мужчины было мало. Среди драгоценных камней, привезённых из дворца, в сундуке покоилась особая добыча－ лазурная жемчужина, редкий дар Сапфирового моря. Собрав остатки сбережений, Кайар отправился на площадь и решительно ввязался в игру с императорским посланником. С каждым новым раундом азарт плотника разгорался всё сильнее. Ставка за ставкой — всё мимо. Отчаявшись, Кайар решил играть ва-банк. Удача упорно сопротивлялась. К тёмной ночи он не только проиграл всё, что имел, но и остался должником. Мужчина с ужасом понял, что мечта о богатстве рассыпалась в прах. Императорские сокровища остались недосягаемы, а он－ нищий и опозоренный. Ближе к рассвету заскучавший канцлер окончил игру. Озвучил долг, который азартному Кайару не возместить за три жизни. В отчаянии плотник бросился бежать, дворцовая стража без труда настигла опьянённого валандорским нектаром и страхом мужчину.
Молодой канцлер Асто́риан — высокий и аристократичный мужчина — медленно подошёл к сидящему на коленях Кайару. Достав из кармана безупречно белый шёлковый платок, аккуратно стёр с уголка губ мужчины кровь и хладнокровной произнёс:
— Что ж, Кайар, сегодня удача явно убежала от тебя в кусты. Это за ней ты так отчаянно гнался? Не от нас ведь? Это глупо, от нас не убежать.
Кайар поднял тяжёлую голову. Кровь из рассечённой брови залила его правый глаз. Превозмогая жгучую боль в рёбрах, мужчина произнёс:
— Вы... что... что вы хотите? У меня нет таких денег... Даже если продам всё, что у меня осталось, — это капля в море. Заберите мою жизнь или отдайте в рабство, только дайте попрощаться с женой и дочерью.
Канцлер приподнял бровь и ухмыльнулся:
— Жизнь твоя, Кайар, ничего не стоит, она нам ни к чему. Как раб ты стар. Даже бегать не умеешь. Посмотри на моих воинов, все крепки и неутомимы, а ты и дня в услужении не протянешь. Таких персон во дворце и без того некуда пристроить.
Минуту помедлив, Асториан поинтересовался:
— Говоришь, есть дочь? Сколько ей лет?
Ослабшего и избитого мужчину в ту же секунду охватила паника. Сердце, как зверь в клетке, заметалось в груди, готовое выпрыгнуть на свободу. От гнева на лбу вздулась вена. Кайар истерично и сбивчиво закричал:
— Имперские стервятники! Что вы задумали?
За что немедленно получил коленом под дых. Императорский канцлер дождался, когда мужчина восстановит дыхание, и произнёс спокойным бархатным голосом:
— Сейчас ты покажешь дорогу к своему дому. Без глупостей. Познакомишь нас со своей семьёй. Мы обещаем не вредить им, слово императора Эфирона. Сделаешь как велено, и твоя семья будет в безопасности.
Всю дорогу до дома Кайар думал, как ему выпутываться. Бежать? От них не скрыться. Убить себя? Тогда что они могут сделать с Оливией и малышкой Лисандрой? Воровать? Жизни не хватит, чтобы таким способом возместить долг, и в конце концов его поймают и казнят как преступника. Смерть не выход. Они не оставят в живых жену и дочь. Тупик, выхода нет.
Когда воины в тяжёлых латах завели в дом избитого главу семейства, испуганная Оливия, закрыв рот рукой, подскочила с места. Она не смогла подавить вопль страха и паники. На крики матери в комнату торопливо вышла маленькая девочка семи лет. Быстро перебирая ножками, она выбежала навстречу охране. От вида окровавленного отца маленькое сердечко дочери забилось в тревоге. Из широко распахнутых зелёных глаз крупными льдинками посыпались слёзы. Её волосы цвета спелой пшеницы прилипли ко лбу и выбивались из слегка растрёпанной косички. Фарфоровое лицо Лисандры залил ярко- розовый румянец. Такая маленькая, но такая смелая девочка бросилась на одного из воинов и начала молотить маленькими ручками:
— Отпустите! Отпустите папу! Ему же больно!
Оливия всё ещё была в оцепенении. Она не двигалась с места, не издавала ни звука. Женщина понимала — любое сопротивление страже императора, и сию минуту последует наказание. Лишь возгласы маленькой Лисандры заполнили всё пространство.
Наконец в центр комнаты вышел Асториан. Мягко взяв девочку за плечи, он сел на корточки и развернул её лицом к себе. Лисандра тут же умолкла. Тяжело дыша и не моргая, она смотрела канцлеру прямо в глаза. Взгляд уверенный и бесстрашный. Мужчина увёл глаза в сторону, затем посмотрел на отца девочки и улыбнулся:
— Твоя дочь куда отважнее и смелее тебя. Уже видно, вырастет умницей и красавицей. Только норов строптивый не по годам. Это нужно исправить. Ты меня понял, Кайар?
— Что это значит, ваше превосходительство? — со страхом в голосе спросил отец.
Канцлер ухмыльнулся и издевательски протянул:
— Ваше превосходительствооооо... Какая любезность! Помнится, совсем недавно мы были имперскими стервятниками. Как вижу, хмельная пелена оставила тебя, Кайар. Прошла спесь — это хорошо.
Оливия вздрогнула. Почуяв неладное, она наконец подала голос:
— Муж мой, что всё это значит? Что ты натворил? Для чего здесь эти люди? Ответь мне!
Асториан поднялся на ноги. Мягко улыбнувшись, провёл большим пальцем по щеке Лисандры. Девочка не шелохнулась, а лишь нахмурила бровки и с опаской посмотрела на представителя императора. Канцлер, скрестив руки за спиной, начал мерить комнату шагами. Обернувшись, бросил на ребёнка ленивый взгляд и окончательно убедился:
－Прелестная девочка.
После обратился к застывшему Кайару:
— Ну? Сам объяснишь? Хотя давай лучше я. Всё-таки дипломатия — мой удел.
Посланник развернулся к Оливии и, вскинув подбородок, доходчиво объяснил:
— Твой муж, женщина, проиграл мне большую сумму денег. Таким образом, долг вашей семьи едва ли возможно возместить. Но твой мужчина героически предложил нам свою жизнь. Однако цена ей — грош. Но я не зверь, я помогу вам... Как известно, у повелителя подрастает сын — наследник Дориан. Как гласит обычай наших земель, в день коронации нового государя, да пошлёт Всевышний долгих лет жизни императору Эфирону, в поселениях выкупаются девушки в услужение новому императору. А это значит, как придёт время, прелестное дитя отправится жить во дворец, дабы уплатить долг отца. Как знать, если повезёт — станет жемчужиной покоев.
Кайар упал на колени, из-за неумолимой безысходности из глаз брызнули слёзы:
— Ваше превосходительство, пощадите! Дайте время, я уплачу долг! Не забирайте мою дочь. Она единственная драгоценность моей жизни!
— Единственная и потому бесценная — достойный обмен. А ты возьмись за голову, девочка ещё совсем мала — у тебя будет время, чтобы смириться и достойно подготовить дочь для будущего императора.
Оливия, издав гортанный рык, бросилась к ребёнку. Схватив её на руки, закричала:
— Кайар, что он говорит? Нет! Нет!!! Не отдам!
Женщина упала на колени с девочкой на руках. Кинулась целовать канцлеру руки. Умоляла о пощаде. Асторан брезгливо отдёрнул руку и властно произнёс:
— Одумайся, женщина! О чём ты просишь? Возрадуйтесь! Вашей дочери уготовано будущее, о котором не каждый подданный смеет мечтать. Она проведёт свою жизнь рядом с сердцем империи — это великая честь и милость!
После канцлер жестом руки приказал отпустить Кайара и отправился к выходу. У самой двери мужчина остановился и обернулся:
— Берегите дитя, уделяйте больше времени воспитанию, учите смирению. Может, тогда у главы семейства не останется времени на то, чтобы праздно тратить свою жизнь. Надеюсь, вы понимаете, какова цена разочарованию повелителя. Не смейте бежать и прятаться — вас найдут и казнят. Не смей воровать, Кайар, — вас поймают и казнят. Мой личный наказ: берегите девушку от глаз и рук мужчин, иначе... казнят всех.
На последней фразе Асториан сделал особый акцент. После одёрнул полы своего кафтана и вместе со свитой удалился прочь.
На несколько минут в доме повисла гнетущая тишина. Придя в себя, родители девочки, упав на колени, ещё долго прижимали к себе единственную дочь. В то утро Лисандра поняла: её жизнь уже не будет прежней. Отец до конца дней будет жить в страхе и с чувством вины, а мама так и не сможет смириться. За пару лет гнев и обида сожгут ей сердце. Она покинет их семью и жизнь, так и не простив мужа.
***
Ноги сами принесли её сюда, в родной дом. В груди жгло огнём, воздуха не хватало, но остановиться было ещё страшнее, чем бежать. Лисандра влетела во двор, словно гонимая ураганом, даже не заметив, как, скрипя колёсами, за домом остановилась повозка. Подбежав к входной двери, она увидела фигуру светловолосого мужчины. Нежданный гость выглядел мощно, словно гора. Он стоял к ней спиной и намеревался постучать в дверь. Девушка застыла, точно статуя. Главный страж императорских покоев обладал острым зрением и чутким слухом, он сразу почувствовал позади себя чьё-то присутствие. Резко обернувшись, мужчина увидел перед собой испуганную девушку с растрёпанными светлыми волосами. Она замерла на тропинке, широко распахнув глаза. Лисандра была похожа на запуганную лань, сердце которой вот-вот пронзит смертельная стрела. В её огромных зелёных очах плескался неподдельный страх, пальцы начали нервно теребить край рукава.
Мужчина, прочистив горло, глубоким басом прервал молчание:
— Позвольте представиться, страж императорских покоев Виро́н. Я прибыл по велению его превосходительства канцлера Асториана, дабы сопроводить вас во дворец.
Лисандра, не ожидавшая подобной почести, выдохнула, слегка расслабив плечи. Всю сознательную жизнь она прожила в ожидании этого дня. Перед глазами всплывали обрывки образов: как её, связанную, волокут во дворец силой или крадут из дома, не дав попрощаться с отцом. Но суровый вид воина не позволил полностью отпустить чувство тревоги. Девушка помнила с детства, что любое неповиновение — и тут же все церемонии и любезности закончатся вмиг. Нервно закусив губу, она робко заговорила с мужчиной:
— Добро пожаловать, страж Вирон! Я ещё не готова. Сколько у меня есть времени на сборы?
Мужчина прищурил голубые глаза и резко ответил:
— У тебя его нет! Разве ты не знаешь, кому принадлежишь? Давно должна была подготовиться, а если это не так, значит спросим с твоего отца.
В это самое время, задыхаясь, во двор вбежал взмыленный Кайар. Он бежал всю дорогу следом за дочерью, а завидев издалека повозку, вовсе помчался к дому изо всех сил, опасаясь, что не успеет напоследок обнять Лисандру. Заметив стража, мужчина наспех поклонился и с опаской покосился на девушку. Вирон стоял неподвижно, скрестив руки на мощной груди:
— Мы пришли за твоей дочерью. Пришли с миром. Но она просит дать ей время. Неслыханная дерзость — заставлять императора ждать!
Руки Кайара затряслись, глаза растерянно забегали, мужчина дрожащим голосом ответил:
— Добро пожаловать, ваша милость! Не гневайтесь. Моя дочка растерялась, нервничает — это ведь такая честь! Её ждёт встреча с самим повелителем! Девушка давно готова. Позвольте вынести вещи из дома и обнять на прощанье родную дочь. Мы не заставим вас долго ждать.
Вирон молча отошёл в сторону и освободил дорогу мужчине. Взволнованный Кайар суетливо вбежал внутрь. Лисандра, опустив пустой взгляд в землю, хотела последовать за ним. Но страж преградил ей дорогу. Девушка застыла в оцепенении, а Вирон одним жестом руки приказал ей отойти назад и властно произнёс:
— Ты останешься и подождёшь здесь. Повидал я вас — дерзких да прытких. Искать и догонять у меня времени нет. Уверен, отец справится без тебя.
Лисандра молча отошла на шаг назад. Уверенно и прямо она посмотрела в глаза мужчине. Про себя подумала: «Вот оно — истинное лицо власти! Ещё несколько минут назад дружелюбие и учтивость Вирона казались искренними, а теперь за один лишь намёк на неповиновение они превратились в холодную маску. В глазах, излучавших участие и дружелюбие, появился стальной блеск. Ни капли жалости и сострадания. Среди этих людей мне придётся научиться жить».
Через мгновение с узелками в руках на пороге показался отец девушки. Пальцы его дрожали, но он всё же протянул их Лисандре, не пытаясь этого скрыть. Она приняла свою ношу и сжала узелки с такой силой, что костяшки побелели. Отец снял с её плеча невидимую пылинку — этот жест девушка помнила с детства. Перед глазами Кайара сейчас стояла не та взрослая и уверенная Лисандра, а его маленькая Ли́си, которая только вчера сделала первые шаги по этому двору, ещё мгновение — и она бежит к нему с разбитой коленкой, а после льёт горькие слёзы из-за сломанной игрушки. А теперь она уезжает из поселения, из дома, из его жизни. Навсегда.
Лисандра посмотрела на отца глазами, полными слёз. В ней бились все чувства сразу: тоска по дому, обида на папу, боль от утраты матери и ненависть к тому, кого она не знала в лицо, но чью волю ей предстояло исполнять до конца своих дней. Проглотив ком в горле, Лисандра произнесла:
— Папа, я... — но голос предательски сорвался.
— Не надо, — тихо перебил её Кайар.
В его глазах стояли слёзы, но он держался. Мужчина хотел сказать так много: чтобы она берегла себя, помнила семью, что дом без неё опустеет, а тишина станет невыносимой. Но слова застряли в горле. Вместо этого отец лишь кивнул и выдавил из себя кривую, жалкую пародию на улыбку. Вирон, всё это время стоявший позади, издал звук, похожий на кашель. Кайар обернулся и понял — страж намекает на то, что их время закончилось. Сколько бы лет они ни готовились к этому дню, боль от разлуки — неизбежна. Сколько бы молитв он ни вознёс Всевышнему за долголетие императора Эфирона, пришло время платить по долгам. Его долгам. Терпи и смирись.
Лисандра, поцеловав руку отца на прощанье, быстрым шагом направилась к повозке, страж пошёл следом. Мысль о том, что вся её жизнь пройдёт в тоске, скорби и смирении, была ей невыносима. Смирение противоречило самой её натуре, а значит, выбора нет — нужно бороться. Чтобы войти во дворец, не уронив своего достоинства, девушке нужно было срочно исцелить душевные раны. Какой бы ни оказалась её новая роль, она должна была принять её с высоко поднятой головой. Времени мало. На пути к повозке слёзы, ещё секунду назад лившиеся ручьём, высохли. Плечи безвольно опущенные, расправились сами собой. Дрожь, бившая всё тело, утихла, уступив место ледяному спокойствию. К Лисандре вернулась привычная стать. В её взгляде, где ещё недавно плескалась безысходность, теперь горел холодный упрямый огонь. Это был не гнев, а твёрдая решимость. Сейчас Лисандра больше не являлась жертвой обстоятельств, она была скалой, о которую разбивались волны отчаянья. Эти глаза молодой страж покоев императора запомнит надолго.
Лисанда шагнула в большую закрытую повозку. Она оказалась не пустой. Внутри царил полумрак, пахнущий пылью и неизбежностью. Десять пар глаз устремились на девушку. У иных глаза были пустыми, погасшими, как угли в остывшем очаге, а кого-то во взгляде читались предвкушение и тихая радость. То были девушки, которых родители собственноручно продали во дворец. С некоторыми из них Лисандра была знакома. В основном бедняжки из неблагополучных или бедных семей, где достаток не позволял прокормить ещё один рот. Такие выходили замуж с трудом, посему являлись обузой. По приезде во дворец невинных и непорочных претенденток оставляли служить во дворце, познавших мужчину отправляли выполнять самую грязную работу. Но как бы ни было, всех объединяло одно — им суждено стать прислугой. Лисандра среди девушек не считала себя особенной и не имела особых привилегий. Однако по наказу канцлера отец, как и обещал, сберёг дочь от глаз и рук мужчин. Воспитывал в строгости, обучал смирению.
Девушка замерла на пороге, солнечный луч на мгновение высветлил её фигуру, словно последний привет из мира свободы, который она только что покинула. Затем тьма поглотила её. Дверца захлопнулась, отрезая путь назад. Повозка тронулась, унося их всех в неизвестность.
Всю дорогу до дворца девушки молчали, никто не смел перебить мысли друг друга. Кто-то из девушек тихо всхлипывал, уже тоскуя по семье. Кто-то мечтательно вздыхал, воображая, какой же дворец изнутри и каков Он — молодой император. Красивый или неказистый? Суровый или нежный? Как выглядят его жена и наложница? Есть ли шанс пробраться к нему в постель? Лисандру не занимала ни одна из подобных мыслей, в её голове и душе царила пустота. Она лишь внутренне боролась с предстоящей паникой.
Лисандра спрыгнула с повозки. Её ноги коснулись гладких, кропотливо уложенных плит. Девушка подняла глаза и увидела арку ворот, украшенную резьбой и гербом империи. Вокруг было много зелени и пространства. Но эта красота не вызывала восхищения, она давила, напоминая о том, что дворец отныне её золотая клетка.
***
Дориан стоял на балконной террасе, погружённый в свои мысли. Ему предстояло не просто взять в руки власть, но и убедить всех, что он способен править не хуже отца, принять на себя бремя правления и справедливо руководить подданными. Нрав молодого императора состоял из сложного сплава врождённого благородства, груза ответственности и личных страстей. В обществе держался достойно, говорил мало и по делу. Обладал врождённым обаянием и острым умом. Молодой человек был высок, красив и строен. Чёрные как вороново крыло волосы контрастировали с пронзительными голубыми глазами, тем самым придавая его взгляду эффект мгновенного подчинения.
В двери покоев постучали. Дориан вальяжно махнул рукой, украшенной фамильным перстнем, громко приказал:
— Войди!
Слуги отворили тяжёлые створки. На пороге стоял Вирон — верный воин, единственный собеседник, главный страж дворца и его личных покоев. Как всегда собранный, как пружина, почтительно опустив глаза в пол, произнёс:
— Император, пришёл оповестить, что во дворец доставили новых девушек для услужения. Желаете взглянуть?
Дориан тяжело вздохнул и, слегка повернув голову, через плечо ответил:
— Полагаю, данный вопрос не требует моего личного вмешательства. Дайте девушкам отдохнуть с дороги, потом отведите их к лекарю, а после передайте Стеварду, уж он найдёт для них дело. А у меня есть заботы поважнее.
— Господин, — слегка замявшись, Вирон продолжил: －
Помните девочку, о которой рассказывал его превосходительство Астроиан, её мы тоже доставили.
Дориан повернулся, скосил взгляд в сторону:
— Находишь это любопытным для меня? Хотя ты прав, как император я должен присутствовать на церемонии приветствия и распределения... Поступим так: объяви общий сбор в тронном зале, обязательно пригласи моих жену и наложницу. Обе утверждают, что их служанки не справляются. Мудрый правитель решает несколько задач одним действием. Это именно такой случай. Я, как и положено, поприветствую девушек, а мои женщины, надеюсь, выберут кого-нибудь в слуги. И закроем тему.
— Девушек, верно, следует подготовить и переодеть? — спросил страж.
Император хмыкнул:
— Дорогой друг, не стоит. Ты же знаешь нрав моей Эленис. Нафантазирует себе, что среди разодетых и надушенных женщин я решил выбрать вторую наложницу. А моя супруга уже два года не может смириться с присутствием фаворитки. Ещё одну претендентку она просто не вынесет.
Дориан игриво рассмеялся и продолжил:
— Не хочу отвлекаться от важных дел на её бурные недовольства. Собирайтесь в тронном зале и ожидайте моего прихода. Можешь идти.
Страж покоев наскоро поклонился в ноги своему императору и, не поворачиваясь к нему спиной, покинул покои.
Тронный зал, обычно гудящий от громких распоряжений, замер в напряжённом ожидании. На возвышении по обе стороны от трона расположились две молодые женщины. Жена повелителя восседала на резном кресле справа. Её спина была идеально прямой. Взгляд был устремлён в пустоту, но в нём читалось огненное, ревностное любопытство. В госпоже не было восточной томности или южной пылкости. Её внешность была острой и колючей. Русые волосы хорошо сочетались с тонкими бровями вразлёт. Она кусала слегка поджатые губы и метала на дверь цепкий взгляд серо-зелёных глаз. Эленис восседала рядом с троном с таким лицом, будто была не просто супругой императора, а само́й владычицей. Белое шёлковое платье, расшитое жемчугом, прикрывало её светлую и гладкую кожу. На шее блистали ярчайшие драгоценные камни этого мира.
Нрав Эленис все знали не понаслышке. Её боялись за крики и ещё больше за тишину. Она обладала особой памятью на промахи слуг и испепеляющей ревностью к мужу. Особую ненависть госпожа испытывала к Ала́ре — единственной наложнице Дориана. Её ревность была похожа на отравленный кинжал. Снаружи — безупречна осанка на глазах придворных, внутри — желание вонзить этот кинжал в сердце той, кто посмела занять место в мыслях мужа. Самой Эленис и всем вокруг было давно известно: государь пылал любовью и обожанием лишь к единственной жене, а Алара — пешка в игре, которую ведут супруги. В очередной раз, когда госпожа позволила себе отчитать будущего императора на глазах слуг, Дориан с холодной выдержкой завёл её в свои покои. Мужчина устал. Он позволил ей слишком много, позволил управлять собой и тогда решил, что пора проучить свою склочную даму сердца. Дориан не кричал. Он никогда не кричал. В тот вечер он просто стоял у окна и молча слушал, как супруга продолжает его отчитывать за несуществующую интимную связь с прислугой. Наследник позволил Эленис выговориться. На дне его сердце уже не осталось места ярости, лишь усталость и скука. Вдруг, подняв руку перед собой, мужчина тихо, но с властной интонацией произнёс: