«Детский» сценарий: как прошлое управляет моей жизнью

Глава 4. Карта правил

: как мне запретили быть собой

Нельзя курить. Нельзя поздно возвращаться. Нельзя встречаться с нерусскими. Нельзя делать тату. Нельзя переезжать в столицу. В моем детстве слово «нельзя» было главным. За каждым стояло наказание – крик, ремень, угрозы. Я научилась бунтовать. Но внутренний голос мамы остался со мной навсегда. Эта глава – о том, как запреты управляли каждым моим шагом и как я пыталась из этой клетки вырваться.

Ураган и Дед Мороз: мама против сказки

Когда я была совсем маленькой и ходила в детский сад, в средствах массовой информации объявили, что на наши края надвигается сильный ветер – настолько мощный, что его можно было сравнить с ураганом. Во всяком случае, именно так я запомнила это своим детским мозгом. Новость стала довольно обсуждаемой.

В детском саду, во время еды, мы начали говорить об этом с воспитательницей. Мне она запомнилась молодой, красивой и ухоженной. Она стала рассказывать нам об урагане ярко, образно, почти сказочно. Она не преподнесла это нам, детям, как что-то страшное. Наоборот, она увлекла нас в фантазию: Рому, моего брата, ураган перенесет в магазин игрушек – и она подробно описывала, сколько там будет разных машинок; Юлю, то есть меня, – к куклам… Стоит отметить, что тогда мы с братом ходили в одну группу. Вечером мы уходили из детского сада в полном восторге, погруженные в свои мечты. Но мама, узнав об этом разговоре, разбила наши грезы в пух и прах. Она нервно начала нас ругать и убеждать, что все это не более чем фантазии воспитательницы, что ураган – это очень опасно, что при его приближении нужно спасаться, потому что он может стоить человеку жизни. Сейчас, уже взрослым мозгом, я понимаю: возможно, ее мотивом был не только здравый смысл – уберечь нас от опасности, научить реалиям жизни. Возможно, в этом была и ревность: где это видано, чтобы ее собственные дети восхищались кем-то еще, кроме нее самой?

Домой мы с Ромой пришли уже с испорченным настроением.

Еще я вспоминаю историю про Деда Мороза. В детском саду нам ярко, с вдохновением рассказали о нем. Мы с Ромой шли домой воодушевленные и поделились своими эмоциями с мамой. А она в жесткой форме поставила нас в известность: никакого Деда Мороза не существует, а подарки, которые мы ежегодно получаем, покупают родители за свои деньги.

Так сказка снова закончилась на пороге дома.

Первый мобильный телефон: наказание и подарок

В моем детстве мало кто из знакомых мог похвастаться мобильным телефоном. Только считаные единицы одноклассников демонстрировали его. Я даже мечтать не могла о такой роскоши.

Как-то мы с братьями, еще живя в общежитии, завели с мамой разговор о «сотовом» телефоне. Мама категорично и резко сказала, что никогда в жизни ни у кого из нас телефона не будет. Что это вредно. Что телефон излучает электромагнитные волны, от которых можно заболеть раком и умереть. Мы с братьями очень расстроились – и из-за бесперспективности получить такую чудо-технику, и из-за маминой реакции. Я даже расплакалась.

Прошло время. Я училась примерно в восьмом классе. Однажды на уроке учительница предложила нам пойти на мероприятие, посвященное борьбе со СПИДом. Оно проходило вечером на базе другого учебного заведения – колледжа. В качестве добровольцев вызвались я и моя одноклассница Юля.

Была зима. Когда мы возвращались домой, уже стемнело. Заранее предупредить маму о своем опоздании я не смогла. У моей одноклассницы был мобильный телефон, но мне даже в голову не пришло попросить у нее позвонить. Связь тогда была дорогая. Своих денег у меня не было. Да и просить кого-то о чем-то я не была научена.

Я пришла домой, где меня уже ждал скандал. Мама была в истерике. Папа – злой, как собака. Он начал меня оскорблять. Родители привыкли к тому, что я, примерная школьница, всегда возвращалась домой примерно в одно и то же время. А тут нонсенс: уже темно, а Юли нет дома. Они начали нервничать. Но не стали, например, звонить моему учителю. Вместо этого они устроили мне жесткий скандал с обвинениями.

Они даже не стали меня слушать. На мой аргумент, что мне неоткуда было им позвонить, они сказали, что я должна была попросить у кого-нибудь телефон. Я плакала, они ругали меня. Я начала спорить, и папа ударил меня.

Полночи я просидела на полу в одежде, в темноте, рыдая.

Спустя несколько дней мне купили телефон. Я обрадовалась подарку. Но предпосылки, из-за которых этот подарок появился, я забыть не смогла.

Подростковый алкоголь: побег и наказание

Отец всю мою сознательную жизнь пил. Я ненавидела алкоголь, но в подростковом возрасте сама начала его пробовать. Стыдно вспоминать.

В нашем районе продавали спирт, который потом разбавляли водой. В новогоднюю ночь, лет в 13, мы с подругой Светой выпили его. Я опьянела. Лежала в кресле с растекшейся косметикой, а соседский парень Женя, который был в меня влюблен, бережно смывал с моего лица макияж. Потом меня привели домой. Я просила градусник, чтобы «узнать температуру пьяного человека», а мои родители смеялись.

Потом были джин-тоники в школьных поездках. Были пробы на вкус папиной водки из холодильника.

Самое страшное воспоминание: однажды я шла по улице чуть ли не босиком, пьяная в хлам, на глазах у парня, в которого была по уши влюблена. Он и сам выпивал, но даже его это зрелище повергло в шок. Кто-то буквально приволок меня домой. Мама в ярости пообещала, что я больше никогда не выйду на улицу. Несколько дней я жила в парализующем ужасе, ожидая отцовской расправы, а потом еле-еле вымолила прощение.

В качестве первого мужа я выбрала непьющего мусульманина и гордилась этим. Но когда организовывались совместные семейные встречи, приезжали родственники моего мужа, то мой отец тайком приносил туда водку, пил, курил, кашлял, харкался, ругался матом. Я плакала от стыда.

Позже, когда я была помолвлена с одним парнем (Алексом), его семья требовала свадьбу. Но я боялась одного: мой отец напьется и опозорит меня. В итоге свадьба отменилась. Слава богу.

Мой второй, нынешний, брак был заключен в Грузии. Отмечали мы это событие вдвоем с мужем. Мой нынешний муж тоже не пьет.

Между браками я иногда ходила по барам одна. Стыдно вспоминать. И жаль здоровья.

С нынешним мужем мы можем не употреблять алкоголь месяцами, и я этому очень рада.

Кажется, я бессознательно выбираю мужей, которые не пьют.

Колледж, который не случился

Сколько я себя помню в детстве и подростковом возрасте, карманных денег как таковых у меня не было. Я считаю, это нормально: были тяжелые времена – не только для моей семьи, но и в целом для общества. Однако очень часто я слышала в свой адрес упреки: «Пока ты ешь мой хлеб, будешь меня слушать» – и все в таком духе.

Мама всегда говорила: «Папа ради вас вкалывает, а вы…»

Даже если опустить финансовую составляющую, мне часто хотелось быстрее вырасти, расправить крылья и уйти из дома. Морально было плохо. Было обидно. Чувство несправедливости душило меня. Оскорбления в мой адрес, в адрес моих братьев, моей мамы со стороны папы были частью нашей повседневности.

С мамой, конечно, тоже не все было гладко. Мы часто ругались, скандалили. Она могла ударить меня по лицу, по голове. Иногда у меня оставались ссадины. Поэтому мне хотелось скорее стать самостоятельной и уйти от родителей. Наверное, именно поэтому я так быстро вышла замуж.

В девятом классе я решила не идти в десятый и одиннадцатый классы, а поступить в колледж. Я даже выбрала специальность – агент по закупкам. Целое лето я готовилась к экзаменам: сидела дома, решала задания по математике. И вот настал день икс. Я пришла подготовленная, с полной уверенностью, что вот-вот поступлю в колледж на бюджет, смогу получать стипендию, а в скором будущем – и зарплату. Я думала, что наконец обрету финансовую самостоятельность.

Но меня не допустили к экзамену по одной глупой причине: я не смогла подтвердить свою личность соответствующим документом – свидетельством о рождении. Накануне я сдала его в паспортный стол, чтобы оформить паспорт, потому что мне исполнилось шестнадцать лет.

Как бы я ни уговаривала экзаменаторов, меня не допустили.

В итоге я пришла домой очень расстроенная: все мои мечты рухнули. Я села на диван и начала рыдать. Стоит отметить, что родители довольно равнодушно относились к моей цели поступить именно в этот колледж. Они уже давно не контролировали мою учебу. В этом не было нужды. В отличие от моих братьев, я училась достаточно хорошо, почти отлично.

Но в той ситуации меня поразила реакция мамы. Я не увидела с ее стороны поддержки. Она не стала меня успокаивать, подбадривать, говорить, что это не конец света. Она устроила мне скандал. Сказала, что я сама во всем виновата. Что я чуть ли не безмозглая. Я была в полном шоке: ведь поступление в колледж было сугубо моим желанием, моей инициативой, а она вдруг предъявляла мне претензии так, будто я подвела ее.

Никакой любви. Никакой поддержки.

Точнее, возможно, она всегда думала, что именно такая реакция и есть проявление любви и заботы. Ее способ наставления. Потом, наверное, она меня пожалела. Но я в этом не уверена. Я лишь предполагаю. Мне запомнилась только сцена скандала.

Мне понадобилось время, чтобы остыть от этого разочарования и набраться сил двигаться дальше.

Как оказалось позже, что ни делается – все к лучшему. Эта фраза стала одним из моих жизненных девизов.

Я решила, что больше не хочу продолжать учиться в той же школе, где провела девять лет.

Во-первых, я уже всем сказала, что ухожу. Мне казалось, что если я вернусь туда продолжать обучение, это будет для меня позором.

Во-вторых, в этой школе мне надоели все и всё. Я знала всех, включая старшеклассников. А в таком возрасте мне почему-то хотелось новых людей, новых знакомств, другой среды.

В-третьих, моя семья как раз накануне переехала в другой район, и до прежней школы пришлось бы добираться довольно далеко.

В итоге я пошла в другую школу, которая находилась недалеко от дома, где я закончила десятый и одиннадцатый классы.

Я попала в отличный, крепкий класс с сильным классным руководителем.

Новая школа была как минимум на уровень выше – и по культуре, и по уровню образования. Большинство моих одноклассников после одиннадцатого класса поступили в университет. В предыдущей школе я даже не задумывалась, что это возможно для меня. Мои родители, например, высшего образования не имели.

Эту школу я окончила с отличием: половина девяток, половина десяток. Затем успешно поступила в государственный университет на юридический факультет. Благодаря хорошо сданным экзаменам меня взяли на бюджетную форму обучения, и я смогла получать стипендию.

Учеба в столице: несбывшаяся мечта

Когда я училась в школе, мы несколько раз ездили в столицу всем классом. Однажды я увидела Белорусский государственный университет, а именно юридический факультет. Не знаю почему, но у меня появилось приятное предвкушение: я начала представлять, как буду там учиться.

Когда я озвучила маме свою идею – поступить в столицу на юрфак, – я получила категорическое «нет». Мне устроили, как всегда, скандал. Говорили, что у родителей нет денег, что никто не будет оплачивать мне жилье, что шансов получить общежитие почти нет, что я должна быть под контролем и так далее.

Мне даже не дали права выбора. Тогда я сильно расстроилась, даже плакала. Но почему-то была убеждена, что шансов поступить туда у меня все равно нет.

Переезд в столицу: очередной шаг к бунту

В 2015 году я начала работать юрисконсультом в государственном университете. Получала там копейки. Когда я только устроилась, зарплата составляла 250 рублей.

Спустя пару лет, совмещая работу юриста с преподаванием юридических дисциплин, я стала получать около 490 рублей.

Однажды начальник отдела кадров сообщила мне и коллегам: если мы и дальше хотим получать зарплату в таком размере, нам необходимо работать не по 8 часов в день, как обычно, а по 12. В противном случае зарплата, которую мы сейчас имеем, сократится. На тот момент она как-то обосновывала это с точки зрения закона, но у меня имелось свое правовое мнение на этот счет. Спорить было бесполезно. Да и мне не хотелось.

В моей голове начали зарождаться мысли: пора искать другую работу, более высокооплачиваемую. Я стала рассматривать варианты, в том числе в столице, хотя на тот момент сама не была уверена, что это осуществимо.

По сути, у меня не было денег для старта. Кроме того, жилье в столице стоило дорого. А благодаря университету, в котором я работала, я занимала двухкомнатный блок в неплохом общежитии – с ремонтом, сделанным мной. Я оплачивала только коммунальные платежи.

Также нужно было учитывать, что у меня на иждивении находился трех-четырехлетний ребенок.

Когда мама узнала о моих планах, она пришла в ярость. Она говорила, что это бредовые идеи, что у меня ничего не получится, что я не справлюсь. Что никто не поможет мне там с ребенком. Что я не осилю снимать жилье в столице.

Каждый раз, когда начиналось обсуждение этой темы, мама с пеной у рта спорила со мной и даже не была способна выслушать мое мнение.

Как-то раз на работе мне предложили съездить коллективом в цирк в столицу вместе с детьми. Я согласилась. Была зима, начало декабря. Когда мы возвращались из цирка и ехали по столице в сторону города Г., меня вдруг пронзила мысль: я хочу и я буду здесь жить.

Город М. был таким красивым. Был вечер. Шел снег. Горели огни.

И спустя всего несколько дней меня пригласили на собеседование в столицу. Оно длилось около двух часов – двух стрессовых часов. Накануне католического Рождества я узнала, что меня берут на новую работу. Я была счастлива.

С февраля 2018 года я начала работать в новой компании в столице.

Так моя мама снова оказалась не права, когда ограничивала мои планы и мечты.

Ее четыре стены и мой мир

У нас с мамой изначально разные взгляды на жизнь. Мне невыносимо сидеть дома, в четырех стенах, будучи отрезанной от общества. Я обожаю путешествовать, ходить по барам и ресторанам, курить кальян и общаться с людьми. Моя стихия – латиноамериканские вечеринки, ритм большого города и знакомства с иностранцами.

Мама же закрылась в своей скорлупе. Мир почти не видела. И папу всегда чуть ли не наручниками привязывала к батарее, лишь бы он сидел дома.

Помню, как моя начальница, которая изучала психологию, однажды сказала мне: «Не слушай советы своей мамы, если не хочешь жить так, как она».

И правда. Как бы цинично это ни звучало, я хочу жить другую жизнь. Хочу другую семью, другую работу, другой отдых.

Обучение вождению: мамино «не надо»

Когда я задумалась об автошколе, мама сразу сказала: «Не надо тебе это, не сдашь». Как всегда – без попытки понять, чего хочу я.

Я сделала вывод: мама не просто не поддерживает мое развитие – она его активно тормозит. Она внушала мне, что у меня ничего не получится, что я не справлюсь. Она не давала толчков – она давила. Ее послание было простым: «Сиди на месте и не рыпайся».

Я все же пошла в автошколу. Отучилась. Сдала теорию. Сдала площадку. А вот город – нет. Пять попыток, и ни одной удачной.

Вполне возможно, мама тут ни при чем. А возможно, это моя собственная психологическая блокировка: настолько глубоко въелся ее голос «не сдашь», что я сама себе не позволила сделать последний шаг. Не знаю. Но факт остается фактом: права я так и не получила.

Хотя процесс вождения автомобиля мне доставляет огромное удовольствие. Надеюсь, когда-нибудь я смогу закрыть свой гештальт и получить водительское удостоверение.

Запрет на «нерусских»: как мама довела до бунта

Когда я училась в университете, я подрабатывала на рынке.

Там я познакомилась с азербайджанцем по имени Рустам – он тоже работал на рынке, и мы часто пересекались. Но я была несвободна: меня связывали серьезные отношения с Максимом. Родители этот выбор полностью одобряли.

К Рустаму у меня возник интерес из-за его национальности. Мне хотелось узнать о его культуре, об особенностях языка, о другом мире.

Еще в раннем детстве у меня произошло одно интересное знакомство. Мы с подругой гуляли возле яблоневого сада на территории школы. Там познакомились с мальчиком лет 5. Он сказал, что он азербайджанец. В этот момент у меня появилось непреодолимое желание с ним общаться, выведать что-то интересное из его мира.

И вот моя жизненная история снова сфокусировала меня на азербайджанце.

С Рустамом это было просто дружеское общение – возможно, с долей флирта. Он знал, что у меня есть парень, с которым меня связывают длительные серьезные отношения.

Когда мама узнала – от меня же самой в силу моей доверчивости, – что я общаюсь с Рустамом, она пришла в ярость. Она строго-настрого запретила мне с ним коммуницировать. Это не было похоже на совет или рекомендацию, хотя мне на тот момент было уже девятнадцать-двадцать лет. Это был гневный приказ. Ее буквально трясло от одной только темы разговора.

Она его ни разу в жизни не видела. Ни разу не слышала. Для нее было достаточно лишь одного факта, что он «не русский». Сразу табу. Сразу нельзя. Априори они все плохие. Многоженцы. И так далее.

Более того, мама стала подстрекать отца, выкручивая ситуацию в выгодном для себя свете. В итоге их общая ярость начала меня просто душить. Родители раздобыли номер Рустама: мама лично позвонила ему и начала угрожать депортацией. Ей этого показалось мало, и она обо всем рассказала Максиму. Тот сразу примчался на рынок и устроил разборки с братом Рустама – Тимуром. Где в этот момент находился сам Рустам, я не знала.

У меня, естественно, такое поведение вызвало только протест. Поступки моих родителей были неуместными и неадекватными. Мама приписывала мне все грехи, которых я не совершала.

Я принципиально не прекращала общение с Рустамом. Если бы этому общению не придавалось так много значения, я, возможно, давно бы сама его прекратила. Но все начало набирать обороты какого-то сумасшествия.

Парадокс был в том, что я познакомилась с Рустамом благодаря папе. Но об этом расскажу позже.

Однажды летним вечером Рустам провожал меня до дома. Мама, как ненормальная, выбежала за ним на улицу прямо в махровом халате и помчалась следом. Не знаю почему, но он начал от нее убегать. Сейчас это даже смешно вспоминать. Она догнала его у магазина и начала мучить своими нотациями.

В итоге она вернулась домой и сказала, что он не собирается на мне жениться. Но брак не входил в мои планы – нас связывали только дружеские отношения. Абсурд. Позор. Я была очень злая. И испытывала сильнейший стыд.

Мама снова весь вечер читала мне лекции о том, что я не должна общаться с Рустамом.

Однажды Рустам назначил мне встречу на вокзале. Я начала собираться. Надела платье, колготки, красные лаковые туфли на каблуке, которые мне подарила бабушка, и красную кожаную куртку. Я не сообщила родителям, куда иду. Была весна. День. Папа сказал, что запрещает мне выходить из дома. На тот момент мне было двадцать лет. Я была возмущена такими ультиматумами и твердо ответила: нет, я все равно пойду.

Тогда он в ярости разорвал мою новую куртку, сломал каблуки на новых туфлях и разбил телефон. А потом – ударил меня. Захлебываясь от слез, я убежала в свою комнату.

Потом он приполз ко мне на коленях, со слезами на глазах, умоляя о прощении. При этом все равно сказал, что я не должна общаться с Рустамом.

Я ушла из дома без телефона, в другой одежде, очень обиженная. Мне вообще не хотелось возвращаться домой.

Я решила для себя: если я, опоздав на встречу на несколько часов, без связи, все равно застану Рустама на месте, значит, у него ко мне действительно настоящие чувства, и тогда я буду с ним в паре. Если же нет – не судьба.

Когда я приехала на вокзал, он ждал меня.

Я гуляла с ним до самого вечера. В это время, как выяснилось позже, Максим по просьбе моей мамы ездил по городу и искал меня.

С этого момента я стала общаться с Рустамом еще активнее. В конечном итоге наше общение привело к браку и рождению общего ребенка.

Тату: протест над кожей

Все мое детство состояло из одного-единственного слова – «нельзя». Нельзя курить. Нельзя пить. Нельзя по ночам шляться. Нельзя заниматься сексом до брака. Нельзя делать татуировки. И так далее.

Постоянный контроль.

В какой-то момент, уже находясь в столице, я поймала себя на мысли: если я принимаю какое-то решение или у меня появляется какое-то желание, я звоню маме или иным способом сообщаю ей об этом – как подруге. Но почти всегда, в 99 % случаев, она начинает в грубой форме спорить со мной, доказывать, что я не права, что у меня что-то не получится или что это неправильно. В итоге наш разговор превращается в скандал. Обычно я грубо прощаюсь с ней, вешаю трубку и возобновляю общение только через несколько дней.

И самое поразительное: в глубине души я возмущаюсь мамиными словами, ее реакцией, но в итоге все равно пасую и не реализую задуманное. То есть она добивается именно того эффекта, на котором так яростно настаивала.

Конечно, в моей жизни были и знаки протеста, посвященные маме – осознанно или бессознательно.

Первое, что приходит на ум, – мой брак «с нерусским», о котором я писала выше.

Второе – курение кальяна. Впервые я попробовала кальян лет в двадцать пять, когда приехала во Вьетнам.

Третье – татуировки. Первую татуировку я сделала в столице. Ходила в тату-салон со своей дочкой Лерой и попросила ее ничего не говорить моей маме. Лера – молодец, хранитель тайн. Лишь спустя пару лет я сама все рассказала и показала маме. Как ни странно, скандала не последовало. Реакция была максимально спокойной. Мама выразила неодобрение, но с улыбкой – как будто ей это даже понравилось.

Я долго думала над содержанием первой татуировки. Решила, что это будет надпись. Но не на русском языке – это казалось мне слишком примитивным. Сначала я вынашивала идею татуировки на иврите: мне очень нравились их буквы, и я считала это оригинальным. Позже выбрала философскую надпись на латыни: «Esse quam videri» – «Быть, а не казаться».

Смысл этой татуировки был связан с моими отношениями с мамой. Я хотела выбить из себя подсознательную тягу спрашивать у нее разрешения на что-либо и идти на попятную в случае ее неодобрения, при этом демонстрируя возмущение и несогласие.

Главным для меня было следовать своим желаниям, а не угождать маме.

Кроме того, я всегда была очень принципиальным человеком. Я не следовала за всеми, если это противоречило моим принципам.

Приведу пример. Когда в школе в классе находили «гадкого утенка» – какого-нибудь одноклассника или одноклассницу, над которым издевались, шутили, которого унижали и оскорбляли, – я брала этого человека под свое крыло. Я демонстративно показывала, что не отношусь к нему хуже, чем к другим. Сидела с этим одноклассником за партой, ходила вместе в столовую, в туалет, в гардероб, в библиотеку.

Не потому, что мне были особенно интересны аутсайдеры или изгои, а потому что я хотела донести до всех простую мысль: нельзя причинять боль тому, кто и так уязвим. Я хотела защитить «ущербных», как тогда могли сказать, хотя само это слово сейчас звучит жестоко. Я не хотела, чтобы кто-то чувствовал себя униженным и одиноким.

Самое интересное, что это не отражалось негативно на отношении ко мне со стороны остальных одноклассников. И при этом далеко не всегда ценилось теми людьми, которых я опекала.

Откуда во мне эта черта? С самого детства мне вдалбливали в голову жесткие нормы морали, но одновременно взращивали идею: «Ты не должна быть как все». А может, это что-то врожденное. Не знаю.

Спустя несколько лет я сделала вторую татуировку – на английском языке. И снова это была не картинка, а надпись со смыслом: название моей профессии – «Lawyer», «юрист». Как дань моему призванию.

Выводы

Я выросла в мире тотальных запретов. «Нельзя» было главным словом, а наказание – его тенью. Я научилась бунтовать. Выбрала мужа вопреки маминому «нельзя», переехала в столицу, сделала тату, попробовала кальян. Мне казалось, что каждый такой поступок – доказательство моей свободы.

Но со временем я заметила парадокс: я спорю с мамой до хрипоты, а внутри все равно сверяю с ней свои шаги. Мои бунты часто рождались не из «я так хочу», а из «я не буду, как она велит». Это не свобода. Это все еще танец вокруг мамы, только в другую сторону.