Наследие прабабушки
- -
- 100%
- +
Договор с Лешим: цена колдовства.
«В самую темную ночь, когда луна пряталась за тучами, три ведьмы пришли к границе глухого леса. Они знали: чтобы собирать травы, камни и ягоды для своих заклинаний, нужно заручиться разрешением Хозяина Леса. Иначе жди беды: заблудишься, поранишься о невидимые корни, а то и вовсе останешься в чаще навеки». Так все и началось
Договор ведьмы с Лешим, это нечто большее, чем обычная сделка. Это соглашение, заключенное в кромешной тьме, где тени сливаются в единое целое, а шепот ветра превращается в зловещий голос.
Там, в самой глубине, стоит дуб. Ведьмы встали треугольником у этого старого дерева, чьи ветви напоминали скрюченные пальцы. Каждая положила на землю свой дар:
- первая – черную курицу с перерезанным горлом (кровь каплями впиталась в землю);
- вторая – клубок из сплетенных волос и лоскутов старой одежды;
- третья – чашу с настоем из белены и болиголова, от которого шел сладковато-гнилостный запах.
Старшая ведьма, Марфа – лицо ее исказилось от тайн и ужасов, глаза сверкают холодным огнем, а руки покрыты шрамами, словно сама смерть оставила на них свой отпечаток. Она трижды стукнула посохом о землю и с острым голосом и холодным взглядом, начала шептать слова, которые способны открыть врата в запретные знания: о травах, что растут только на грани смерти, о камнях, что хранят силу забвения, о ягодах, способных исцелить или разрушить, и о ветках – орудиях магии, что могут связывать или разрывать судьбы.
- Хозяин Леса, властелин троп и теней, явись на зов. Мы, служительницы Луны, просим дозволения брать то, что растет и лежит в твоих владениях. В обмен предлагаем кровь, память и силу. Прими дары, закрепи договор.
Лес замер. Птицы смолкли, ветер утих. Лишь где-то вдали раздался треск, будто кто-то огромный сделал шаг.
Из-за деревьев выступил он. Не человек, не зверь – нечто среднее. Тело покрыто было корой с глубокими трещинами, из которых сочилась темная жидкость, похожая на смолу. Вместо волос – переплетенные ветви и мох. Глаза – два бездонных колодца, в которых плясали зеленые огоньки.
- Вы зовете меня, а сами дрожите, - его голос звучал одновременно со всех сторон, будто шелест листьев и скрип стволов. – Что дадите взамен за право брать мое?
Леший, который сначала появился в виде тени, движущейся между деревьями, вызвал у ведьм дрожь, страх, тоску. Он властелин этого лесного мира, и договор с ним, это не шутка, не игра, а соглашение, в котором заложены страх и вечная цена.
Марфа опустилась на колени:
- Кровную жертву - раз в луну. Воспоминания – одно на каждую просьбу о редком корне или камне. Силу – калю нашей магии в дар тебе каждый раз, как войдем в лес.
Леший склонил голову, изучая их. Его тень на земле начала расти, вытягиваясь к ведьмам, словно щупальца.
Договор – это не просто слова, это клятва, заключенная кровью и страхом.
Леший соглашается, его глаза мерцают, и его тень шепчет в ответ обещание, что его инструменты будут служить, но цена за нарушение – это ужас, что будет их преследовать, пока Леший не придет за ними
- Договорились, - прошипел он. – Но запомните: нарушите клятву – станете частью леса. Ваши кости – корнями, плоть – перегноем, а души – эхом в ветвях.
Он протянул руку. Из ладони вырвался вихрь из сухи листьев, который закружился вокруг ведьм. Когда он рассеялся, на запястьях каждой появился знак, узор из трех переплетенных ветвей.
В этом договоре, не только магия, но и проклятие. И каждый раз, когда берешь траву, камень, ягоду, не важно, что из леса, ты заключаешь новый, неотвратимый контракт с темными силами, где цена – твоя душа, а последствия – вечный кошмар, что живет в тени леса, ожидая следующего, кто осмелится нарушить древние законы тьмы.
Правила пользования лесными дарами:
- время сбора. Только в сумерках или при свете луны. Днем лес будет прятать нужные травы, а тропы запутывать.
- количество. Брать ровно столько, сколько названо в заклинании. Попробуешь взять больше, и ветки хлестнут по лицу, корни оплетут ноги.
- благодарность. После сбора оставить на пеньке ломоть черного хлеба с солью и каплю своей крови на землю.
- молчание. Никогда не рассказывай чужакам, где найти редкие ингредиенты. Проговоришься и лес заберет голос.
Испытание:
Чтобы закрепить договор, Леший потребовал доказательства серьезности намерений. Он указал на молодую ведьму, Лиду, ее внешность – это воплощение опасной красоты, магии и смерти, которая обольщает и пугает одновременно. В ее образе сочетается искушение и ужас, ведь она, это живое доказательство того, что за красотой скрывается темный, бездушный кошмар, готовый поглотить каждого, кто осмелится приблизиться:
- Ты. Отдай воспоминание о самом светлом дне. Пусть оно – станет моим!
Лида побледнела, слезы покатились по ее щекам, когда она прошептала:
- Я помню, как мама обнимала меня в детстве
Ее глаза вдруг остекленели. Воспоминание ушло, а на его месте осталась пустота. Леший довольно усмехнулся, и в этот момент знак на ее запястье потемнел, став почти черным.
Последствие:
Ведьмы шли по лесу, а травы сами склонялись к их рукам, камни блестели в лунном свете, ягоды, наливались соком. Но с каждым шагом воздух становился тяжелее, а тени длиннее.
За спиной раздался смех Лешего – низкий, утробный, полный древнего веселья. Он знал: рано или поздно кто-то из ведьм ошибется. И тогда лес получит новую жертву.
----------------------------------------------------------------------------------------------------
Тогда ведьм было трое, но сейчас, Аглая, ты одна, и тебе придется делать все самой, чтобы подружиться с Лешим, но, если ты этого не сделаешь, и унесешь что-то из его дома – жди беды, просто так он тебя не отпустит, он будет знать где ты и найдет тебя везде, потому что его вещь – будет его звать!».
Девушка сидела в полном шоке от прочитанного, ведь она уже понимала, что она, не заключив договор с Лешим, уже успела его нарушить, и этой новой жертвой леса – теперь должна стать она...
Глава 7. Договор на три дара
Аглая сжала книгу так, что костяшки побелели. Книга в ее руках задрожала. Страницы зашелестели сами собой, переворачиваясь назад, к тому самому разделу о последствиях. Последняя строчка, написанная витиеватым почерком бабушки Едвиги, жгла взгляд: «Его вещь – будет его звать».
Она резко оглянулась на стол. Там, среди тарелок, блинов и варенья лежал тот самый темный камень, который она случайно забрала у старого дуба. Она даже не подумала о том, что берет что-то без разрешения. Это же всего лишь был камень, пусть и с какими-то странными узорами
- А это еще что - прошептала Аглая.
В тот же миг в доме стало тихо. Слишком тихо. За окном, где еще минуту назад щебетали птицы, повисла мертвая тишина.
Аглая подошла к двери, но та не открывалась. Ручка стала холодной и скользкой, будто покрылась слоем слизи. Из замочной скважины сочилась темная жидкость, похожая на смолу, и растекалась по полу черными ручейками.
Она подбежала к окну, и тут же отшатнулась от него. Вместо привычной тропки к деревне за стеклом виднелась густая чаща. Деревья подступили вплотную, их ветви скреблись в стекло, царапали раму. Одна тонкая ветка уже пролезла внутрь, извиваясь, как щупальце.
- Ну уж нет, так просто ты меня не заберешь! – Аглая отступила вглубь кухни.
На столе что-то зашевелилось. Камень, который она взяла в лесу, приподнялся над поверхностью, будто удерживаемый невидимой силой, и медленно повернулся вокруг своей оси. Трещины на его поверхности засветились тусклым зеленым светом, а из-под камня протянулись тонкие нити тумана, стелясь по столу и спускаясь на пол. Они извивались, как живые, и тянулись к ногам Аглаи.
Девушка зажмурилась, пытаясь собрать мысли в голове, но ужас и паника мешали сосредоточиться. Каждый вздох казался тяжелым, словно вокруг нее ожил лес и дышит ей в лицо, вплетаясь в ее страхи. Вдруг она услышала тихий шепот – это были голоса ведьм, что когда-то заключал договор с Лешим. Их слова эхом разносились внутри ее головы: «Чтобы выжить, нужно подружиться с Лешим», секундное молчание и они вновь заговорили: «Но остерегайся его вещей»
Снова тишина. Аглая повернула голову в сторону она и перед ней резко возникло пугающее и искаженное лицо Марфы:
- Тебе нужно сделать выбор, - прошептала ведьма, - или ты станешь частью этого леса навсегда, или ты найдешь способ подружиться с Лешим, чтобы он отпустил тебя. Но будь осторожна, если унесешь хоть что-то из его дома, вещь, которая для него важна, - лес узнает об этом. И тогда он найдет тебя везде, потому что его вещь, это его голос, его зов, и он никогда не забывает.
Девушка почувствовала, как в груди разгорается страх, но и воля к жизни. Она повторила слова ведьм: «Подружиться с Лешим», а это значит понять, что лес, это его сердце, а его вещь, это возможно – его душа.
В углу кухни воздух сгустился, задрожал, как от жара. Из тумана, пахнущего прелой листвой и сырой землей, выступил Леший. Его кожа была покрыта трещинами, из которых сочилась темная смола. Глаза, как два бездонных колодца, в которых плясали зеленые огоньки?
- Ты взяла без спросу, - его голос звучал одновременно со всех сторон, будто шелест листьев и скрип стволов. – Взяла часть меня. Теперь я знаю, где ты. И я пришел за платой, за тобой.
Аглая попятилась, пока не уперлась спиной в стену.
- Я не знала, - ее голос дрожал.
Леший склонил голову, изучая ее, как будто она была маленьким насекомым.
- Незнание не освобождает от долга. Твои сестры знали правила. Они заключили договор. Ты – нет.
Он сделал шаг вперед. Тень за его спиной выросла, вытянулась, потянулась к Аглае, словно пытаясь схватить ее.
- Что я должна сделать? – с трудом проговорила она.
Леший улыбнулся слишком широко, неестественно.
- Договор, как и они. Кровь, память, силу.
Аглая сглотнула. В голове пронеслись слова из книги: «Воспоминание о самом светлом дне».
- Я готова, - выдохнула она. – Какой первый дар выберешь?
Леший протянул руку. На ладони у него лежал маленький черный камешек, покрытый рунами.
- Отдай воспоминание. То, что греет тебя в самые темные ночи. Брось его сюда, и я дам тебе шанс.
Аглая заколебалась. Отдать самое дорогое. Она закрыла глаза, сосредоточилась на образе бабушки, на тепле ее рук и мысленно отдалила это воспоминание, как отрезала нить.
Камешек в ладони Лешего вспыхнул тусклым зеленым светом. Аглая почувствовала, как что-то внутри нее опустело, стало холоднее. Образ бабушки потускнел, расплылся, будто вымытый водой.
- Хорошо, - прошипел Леший. – Теперь кровь. Три капли на землю. И пообещай, что будешь брать только то, что позволено, и оставлять дары.
Аглая молча кивнула, дрожащей рукой порезала себе палец ножом, который сам собой оказался у нее в руке. Три капли упали на пол. В том месте, где они коснулись досок, проросли тонкие зеленые побеги, оплели ее лодыжку.
- Я обещаю, - прошептала она.
Леший кивнул. Тень за его спиной отступила. Ветвь, пролезшая в окно, уползла обратно. Смола в замочной скважине исчезла. Затем он медленно поднял руку, и зеленые огоньки в его глазах вспыхнули ярче.
- Ты отдала воспоминание. Пролила кровь. Но этого мало, - его голос звучал гулко, будто доносился из глубокой пещеры. – Мне нужна сила. Твоя магия. Часть ее. Иначе договор не будет скреплен.
Аглая побледнела. Отдать часть своей силы – значит ослабить себя. Она знала, что ведьмы черпают мощь из внутренней энергии, без нее заклинания станут слабее, амулеты бесполезны, а защита дырявой.
- Сколько? – с трудом выдавила из себя она.
Леший усмехнулся, и тени за его спиной зашевелились, не известно от куда взявшиеся, будто обрадовались.
- Треть. Одну треть твоей магии отдай лесу. Пусть она станет его соком, его дыханием, его волей.
- Но я не смогу тогда колдовать. Это слишком много! – воскликнула девушка.
- Так и есть, - спокойно ответил Леший. – Договор, это обмен. Ты получаешь право брать у леса, но платишь за это. Твои сестры тоже платили. И ты заплатишь.
Он протянул ладонь, на которой все еще лежал черный камешек с рунами. Камень пульсировал в такт ударам ее сердца.
- Сосредоточься. Представь свою силу как поток. Отдели от него треть и направь в этот камень. Он примет ее и передаст лесу.
Аглая закрыла глаза. Внутри нее, глубоко в груди, бился источник – теплый, мерцающий, наполненный древней энергией. Она чувствовала его как живое существо, он пульсировал, струился, питал ее.
Медленно, с болью, она начала отделять часть потока. Это было похоже на то, как если бы вырвать кусок собственной души. Дыхание сбилось, руки задрожали. Перед глазами поплыли темные пятна.
Она представила, как треть сияющей нити отделяется и тянется к черному камню. В тот момент, когда энергия коснулась поверхности камня, он вспыхнул ослепительно-зеленым светом. Руны на нем ожили, задвигались, словно змеи, впитывая магию.
Аглая почувствовала, как что-то внутри нее потухло. Не полностью, но ощутимо. Мир вокруг стал чуть менее ярким, звуки чуть более приглушенными, а ощущения – менее острыми. Она знала, теперь каждое заклинание будет даваться тяжелее, амулеты потребуют больше времени на зарядку, а защита станет уязвимее.
Леший поднял камень, любуясь его сиянием. Оно постепенно угасало, впитываясь в лес, растекаясь по корням деревьев, наполняя чащу новой силой.
- Хорошо, - произнес он, и в его голосе прозвучало удовлетворение. – Теперь договор скреплен. Ты можешь брать у леса то, что нужно для колдовства. Но помни правила: бери только необходимое, оставляй дары. И никогда не пытайся вернуть то, что отдала.
Он сделал шаг назад, и туман вокруг него начал сгущаться.
- Помни о договоре, ведьма, - произнес он, медленно отступая в туман. – Нарушишь – лес заберет остальное. Я буду знать, если ты нарушишь слово. Лес всегда чувствует, когда его обманывают. Береги себя, девочка. И береги договор.
Туман рассеялся. Окно снова показывало знакомую тропинку. Камень на столе лежал неподвижно – он выполнил свою роль. Привел Лешего.
Аглая опустилась на стул, дрожа всем телом. В груди зияла пустота – там, где раньше хранилось самое светлое воспоминание. В душе ощущалась новая, более глубокая пустота, след от отданной магии. Она знала, это только начало. Договор заключен, но лес будет следить. Всегда. И если она ошибется, он придет снова, и она исчезнет навсегда в тенях, забытая всеми, кто когда-либо помнил и любил ее.
Глава 8. Ночь Ивана-Купалы
В дверь внезапно постучали – три резких, отрывистых удара, будто кто-то бил костяшками с силой, превышающей человеческую. Аглая очнулась от своих мыслей, чуть не упав со стула. Сердце заколотилось так, что отдавало в виски. Она медленно поднялась, сжимая край стола, пальцы все еще дрожали после ритуала с Лешим.
Скрип половиц под ногами звучал громче обычного, будто дом затаил дыхание. Аглая приоткрыла дверь, на пороге стоял тот самый парень из леса. Его улыбка казалась слишком веселой, а глаза они блестели не так, как у людей. В них отражался странный карамельный отблеск.
- Привет, - его голос прозвучал слишком звонко, почти весело. – Вижу, тебе намного лучше, порозовела вся. Но я пришел не комплименты делать, - сделав паузу, его глаза как будто засверкали ярче. – Я пришел оповестить тебя, что сегодня будет праздник в местном ДК, приходи ровно в 21:00. И да, сегодня же Иван-Купала, будь осторожна, подробнее узнаешь на празднике!
Он сделал шаг назад и его голос стал чуть громче.
- Возьми с собой длинную белую сорочку, если у тебя ее нет, то можешь сходить к бабе Зине, она живет в пяти домах от тебя, скажи, что от Гриши. Увидимся, пока, - последнюю фразу парень проговорил уже отходя от ее дома, и с каждым шагом его фигура как будто расплывалась в воздухе, теряя четкие очертания.
Аглая стояла в дверях и смотрела куда-то в пустоту, не понимая, что это было. Воздух вокруг стал гуще, тяжелее, будто пропитался чем-то древним и опасным. Она почувствовала, как камень на столе, едва уловимо вибрирует, словно отзывается на слова этого Гриши.
Одно девушка понимала точно: чтобы выйти из дома, нужно сначала прочесть бабушкин дневник. Там должна быть вся информация об этом празднике.
Она вернулась в комнату, дрожащими руками открыла потрепанную кожаную обложку. Страницы шелестели, будто перелистывались сами собой, пока не остановились на нужной записи. Бабушка писала неровным, но четким почерком – о празднике, о водяном и русалках, что охотятся в ночь на Ивана-Купала:
«В ночь на праздник Ивана-Купалу граница между мирами истончается. Лес выходит за свои пределы, тени обретают волю, а те, кто заключил договор, становятся уязвимы. Ни в коем случае не ходи на праздник, если не готова подтвердить свою клятву. Белая сорочка – это не просто одежда. Это знак жертвы. Тот, кто ее наденет, отдает часть себя духу праздника.
В эту ночь каждый договор с потусторонними силами становится уязвимым, а те, кто когда-либо заключал сделки с духами, оказываются в зоне особого внимания. Лес требует подтверждения клятв, и те, кто не готов их выполнить, рискуют потерять не только силу, но и душу.
Белая сорочка – знак жертвы. Венок из папоротника и черных цветов становится проводником в мир теней, а алый бутон в его центре – каплей крови, которая связывает два мира.
Музыка, рождающаяся из шепота листьев и треска сучьев, наполняет пространство, заставляя сердца биться в унисон с ритмом леса. Люди, пришедшие на праздник, постепенно теряют свою человечность, поддаваясь зову древних обрядов. Их улыбки становятся слишком широкими, глаза слишком блестящими, а движения неестественными.
Эта ночь – время испытаний, жертв и охоты. Кто-то придет за силой, кто-то за знанием, но каждый уйдет измененным. И никто не знает, что ждет на рассвете, спасение или окончательное падение в пучину темных тайн леса.
Охота не о людях здесь речь идет, а водяном с русалками.
Водяной, владыка темных вод, выходит из своего омута, а вслед за ним поднимаются русалки: бледные, с длинными спутанными волосами и глазами, полными ледяной тоски.
Водяной поднимает муть со дна, запутывает сети, ломает плотины, заманивает людей к воде шепотом, похожим на зов близкого человека, создает иллюзии – мерцающие огни на поверхности, силуэты утонувших друзей или родных, требует жертву – живую душу или предмет с сильной личной связью, например, локон волос, украшение, платок с запахом владельца.
Русалки водя хороводы на отмелях, поют песни, от которых слабеет воля и затуманивается разум, щекочут до смерти и утаскивают на дно тех, кто подошел слишком близко, оборачиваются красавицами, манят к воде, обещая любовь и богатство, запутывают волосы в водорослях и цепляют ими жертву, утягивая в глубину, насылают видения – показывают «потерянные» вещи у кромки воды, чтобы заманить человека.
Опасны эти существа следующим:
- потеря воли. Под влиянием песен русалок человек идет к воде как зачарованный, не слыша криков близких.
- утопление. Жертва может утонуть даже в мелкой воде, водяной и русалки создают водовороты и затягивают под воду.
- одержимость. Если русалка коснется плеча или волос, человек начинает слышать шепот воды даже вдали от реки, сходит с ума, стремится вернуться к берегу.
- проклятие воды. Тот, кто оскорбит водяного или русалку, будет преследоваться, вода в доме испортится, колодец пересохнет, дождь обойдет поля.
- подмена. Русалки могут забрать ребенка, оставленного без присмотра у воды, и оставить вместо него свое создание – бледное, с рыбьими глазами.
Обезопасить можно себя:
Не подходить к воде после заката. Особенно к омутам, болотам и местам, где тонули люди.
Носить обереги: полынь – бросить в воду перед переходом через мост, осиновый кол – втыкают у берега, если нужно набрать воды, корень плакун-травы – носят на шее, серебряное украшение – кольцо или крестик.
Не купаться и не стирать в ночь на Купалу. Вода «помнит» всех утонувших и может позвать их тени.
Не отвечать на зов. Если слышишь голос близкого у воды, зажми уши и прочти заговор трижды («Вода глуха, вода нема, голос ложный – прочь, тьма. Не мать зовет, не брат идет, русалка поет, водяной ведет. Мне берег твердый, мне путь прямой, а мороку – назад, долой»).
Разжечь костер у воды. Огонь отпугивает русалок, но не водяного, он лишь разозлится.
Бросить дар перед уходом. Хлеб, мед, красную ленту – кинуть в воду со словами: «Бери дар, не бери душу!»
Дружба ведьмы с русалками и водяным:
Ведьма не может просто защититься, ей нужно наладить отношения с духами воды, иначе она лишиться силы трав, растущих у рек, и магии росы.
Ритуал дружбы:
- выбор места. Найти берег, где растут ивы, а вода темная и глубокая. Прийти в сумерках, но до полной темноты.
- дары. Три серебряные монеты – кинуть в воду с поклоном. Локон своих волос – завязать на ветке ивы над водой. Настой из мяты, полыни и чертополоха – вылить в реку. Кусок черного хлеба с солью – положить на камень у кромки.
- слова договора. «Водяной хозяин, русалки сестрицы, не губите, не топите, не морочьте. Я вам дар, вы мне путь, к воде без страха, к реке без беды. Траву рвать, росу брать, силу колдовскую умножать. Слово крепко, вода глубока, да будет так».
- знак принятия. Вода замрет на миг. На поверхности появится пузырь или рябь. Ветка ивы склонится к воде.
Важно! Если нарушить клятву (осквернить воду, возьмешь больше, чем нужно, навредишь русалке), водяной и его свита начнут мстить. Они: отравят колодца, вызовут наводнение у дома ведьмы, нашлют видения, лишающие сна, утащат тень в воду, после этого ведьма начнет слабеть и бледнеть, пока не исчезнет».
Аглая вздохнула. Телефон показывал 18:00. До праздника оставалось всего три часа.
Она подошла к окну. За стеклом деревья шевелились, хотя ветра не было. Ветви тянулись к дому, словно пытаясь дотянутся до нее. Камень на столе снова завибрировал, и из него просочился тонкий зеленый дымок, который собрался в воздухе в форме глаза, он смотрел прямо на нее.
Девушка понимала, что ей нужно спешить. Пальцы дрожали, когда она зашнуровывала кеды, они как будто сопротивлялись, шнурки путались, завязывались в странные узлы, напоминающие лесные корни. Она тряхнула головой, отбросила дурные мысли и выбежала из дома.
Улица встретила ее неестественной тишиной. Ни лая собак, ни голосов соседей, ни даже стрекота сверчков. Только шелест листьев, который становился все громче по мере того, как она приближалась к дому бабы Зины. Ветви деревьев склонялись над дорогой, будто пытались схватить ее за плечи.
Дом бабы Зины стоял на отшибе, окруженный старым садом. Калитка скрипнула так пронзительно, что по спине пробежал ледяной озноб. Аглая постучала. Дверь открылась сама, без чьего-либо прикосновения.
- Заходи, дочка, - раздался хриплый голос изнутри. Баба Зина сидела у печи, ее глаза в полумраке блестели, как у ночного зверя. – Знаю, зачем пришла. Держи.
Она протянула длинную белую сорочку. Ткань была невероятно тонкой и нежной, словно сотканной из лунного света. По краю шел узор: переплетенные ветви и листья, вышитые нитями цвета свежей крови. Когда Аглая коснулась ткани, по пальцу пробежал легкий электрический разряд, а узор на миг будто зашевелился.
- Берегись ночи, - прошептала баба Зина. – В эту ночь лес смотрит в каждый глаз, слушает каждое слово. Сорочка эта – не просто одежда. Она покажет, кто ты есть на самом деле.
Аглая поблагодарила и поспешила обратно. По дороге тени вдоль тропинки казались слишком длинными и подвижными. Они скользили за ней, не отставая, будто сопровождали или следили.
К 21:00 она подошла к ДК. Здание выглядело непривычно. Окна мерцали странным голубоватым светом, а дверь, обычно скрипучая, распахнулась бесшумно, приглашая войти.
У входа девушка получила венок. Он был сплетен из папоротника и каких-то неизвестных черных цветов с острыми лепестками. В центре красовался один алый бутон, похожий на каплю застывшей крови. Когда венок лег на голову, Аглая почувствовала легкий укол, будто один из лепестков царапнул кожу. В тот же миг запахи стали острее, она уловила аромат сырой земли, смолы и чего-то сладкого, тошнотворного.
Внутри ДК было непривычно многолюдно. Лица людей казались размытыми, их улыбки слишком широкими, глаза слишком блестящими. Все смотрели на нее, но как будто сквозь нее, будто видели что-то за ее спиной.
Музыка звучала, но не из колонок, казалось, она рождалась прямо в воздухе, складываясь из шепота листьев и треска сучьев.
Внезапно свет замерцал, и на сцену вышел Гриша. Его облик изменился, черты лица стали резче, кожа приобрела сероватый оттенок, а глаза сверкали тем самым карамельным отблеском, что Аглая заметила ранее.