Наследие прабабушки

Глава 9. Хозяин вод - зов на гибель

Свет в ДК мерцал, то вспыхивая ярко, то угасая до тусклого голубого свечения, будто дыхание какого-то огромного существа. Музыка, что звучала раньше не из колонок, а прямо из воздуха, сменилась низким гулом, похожим на рокот далекого водопада.

Гриша, все еще смотрел на Аглаю, улыбнулся и его зубы блеснули в полумраке, став длиннее и острее.

- А теперь, - его голос зазвучал глубже, с булькающим эхом, - пусть те, кто слышит зов воды, сделают шаг вперед!

Люди в зале начали медленно двигаться. Лица их были пустыми, а глаза стеклянными. Кто-то шел прямо на стены, кто-то к сцене, а несколько человек направились к окнам, будто видели за ними что-то манящее. Аглая почувствовала, как ее ноги тоже дернулись вперед, но она вцепилась в спинку стула, пытаясь сопротивляться.

В этот момент свет погас полностью. В кромешной тьме раздались шепоты – десятки голосов, шепчущих на разные лады: «Иди к воде Там ждет тебя счастье Там ты обретешь покой»

Аглая рванула к выходу. Толкнула дверь, та распахнулась с противным скрипом, будто нехотя. На улице воздух был густым и влажным, пахло тиной и гниющими водорослями. Луна светила мутно, как сквозь толщу воды.

Она бежала, не разбирая дороги, но тропинка сама вывела ее к реке. Берег был усыпан черными камнями, похожими на глаза, следящие за каждым шагом. Вода не текла, она шевелилась, словно живое существо, поднимая пузыри, которые лопались с тихим стоном.

Аглая медленно побрела по берегу, чувствуя, как холодный ветер пробирается под кожу, словно долгожданный предвестник беды. В эту ночь, когда луна скрылась за тучами, она будто услышала тихий шепот – капли воды, словно слезы, падающие с ветвей деревьев, превращались в жалобные песни. Аглая остановилась.

Из воды показались силуэты. Сначала, бледные руки с длинными, тонкими пальцами, затем, головы с растрепанными волосами, перевитыми водорослями. Русалки выходили на берег, не ступая, а словно вытекая из реки. Их глаза были черными, без белков, а улыбки слишком широкими, с намеком на острые зубы.

Попутно они пели древнюю песню, что наполняла воздух тоской и ужасом. Ледяной взгляд их глаз проникал прямо в душу, словно затягивая в бездонные глубины водяной бездны. Аглая почувствовала, как ее сердце колотится быстрее, она не могла отвести взгляда. Русалки окружали ее, их голоса слились в один жалобный хор, и чем больше она слушала, тем сильнее ощущение, что она сама стала частью их мрачной мелодии.

Одна из самых высоких русалок, с венком из черных лилий на голове, шагнула к Аглае:

- Зачем бежишь? – ее голос звучал, как звон разбитого стекла. – Вода зовет тебя, она помнит твой страх, помнит, как ты когда-то очень сильно дрожала у ее кромки

Другая русалка, с длинными серебристыми волосами, протянула руку:

- Иди к нам. Стань одной из нас. Будешь вечно петь в лунном свете, будешь знать все тайны глубин

Третья русалка, та самая, которую Аглая видела в ветвях дуба, с серебристыми брызгами на волосах, вдруг проскользнула к ней за спину. Положила свои холодные и мокрые пальцы на плечо Аглаи и прошептала ей прямо в ухо:

- Ты же одна из нас Ты слышишь? Мы зовем тебя в глубины.

Девушка вздрогнула, почувствовала, как ее охватывает ледяной холод. Аглая попятилась, но ноги увязли в илистом песке. Русалки окружили ее, их шепот заполнил голову: «Останься Утопись Отдай свою душу»

Как в бреду, Аглая нащупала на своей груди маленький серебряный крестик. Размахивая им во все стороны, она выкрикнула:

- Крест – оберег, вода – преграда, я – не ваша!

Русалки зашипели, отпрянули, их фигуры задрожали, как отражение в потревоженной воде. Аглая бежала прочь, вглубь леса, подальше от реки.

Бежала она не долго. Тропинка внезапно оборвалась у небольшого лесного озера – темного, неподвижного, будто застывшего. Поверхность воды не отражала луну, а поглощала свет, делая ночь еще гуще.

Из темноты и центра озера поднялась фигура. Сначала, длинные, скрюченные пальцы, потом, голова с пучками водорослей вместо волос, его лицо было искажено, словно в воде застряли мертвые гримасы, глаза, как две глубокие ямы, полные ила. Его кожа была скользкой, покрытой чешуйками и тиной. Он вышел из глубин, медленно, величественно, будто король своих темных владений. Вокруг шеи висел водяной пояс из водорослей и рыбьих костей. С одежды капала черная вода, оставляя на земле шипящие следы.

Аглая почувствовала, как ужас охватывает ее все сильнее, и в ее сердце возникла непреодолимая тревога.

- Ты думаешь, убежишь от меня? – его голос звучал, как бульканье из глубины колодца. – Ты уже в моих владениях. Твой страх – мой ключ. Твой зов – моя власть.

Он сделал шаг вперед. Земля под его ногами всхлипнула, как будто сама природа боялась его.

- Я не твоя жертва, - Аглая сжала в кармане корень плакун-травы, который вдруг из неоткуда появился у нее. – Я ведьма. И я знаю твои правила.

Водяной замер. Его глаза сузились:

- Ты хочешь дружбы, договора?

- Я хочу мира, - она подняла голову. – Отпусти тех, кого ты уже успел заманить сегодня. Верни им волю. А я дам тебе дар, три капли своей крови на рассвете, как знак уважения, а не жертвы.

Водяной долго молчал. Вода в озере забурлила, подняв волны, которые не должны были появиться в таком маленьком водоеме.

- Хорошо, - прошипел он, - ты и так пришла не в свое время Но, если обманешь, я найду тебя даже под землей.

Он поднял руку, и Аглая почувствовала, как тяжесть в ногах, что преследовала ее после встречи с русалками, исчезла.

- Уходи, - сказал водяной. – И помни: не вернешься к рассвету, заберу всех, утоплю в один миг всю деревню, а тебя сделаю личной рабыней!

Аглая кивнула и, не оглядываясь, пошла прочь. Она знала – это не конец. Но сегодня, она смогла отвоевать у местной нечестия, народ этой деревни.

----------------------------------------------------------------------------------------------------

Ночь на Ивана-Купалу угасла. Небо на востоке посерело, звезды поблекли, а туман над рекой стал гуще, он стелился по земле, словно живое существо, и шептал что-то неразборчивое. Аглая стояла у кромки воды – там, где ивы склонялись так низко, что почти касались поверхности реки своими ветвями.

Она знала, на рассвете духи воды особенно уязвимы, но и особенно опасны. Пока не взошло солнце, они еще держат власть над этой ночью и готовы либо принять дар, либо забрать все.

Аглая расстелила на камне кусок льняной ткани. На ней лежали дары: три серебряные монеты, отблескивающие в предрассветном сумраке, локон ее волос, перевязанный красной нитью, настой из мяты, полыни и чертополоха в глиняной чаше, черный хлеб с солью, посыпанный щепоткой золы и ровно тремя каплями крови, как она и обещала.

Девушка глубоко вздохнула и произнесла слова договора:

«Водяной хозяин, русалки сестрицы, не губите, не топите, не морочьте. Я вам дар, вы мне путь. К воде без страха, к реке без беды. Траву рвать, росу брать, силу колдовскую умножать. Слово крепко, вода глубока. Да будет так».

Вода замерла на миг, даже рябь исчезла. Туман сгустился, образовав фигуры: высокую, горбатую тень с длинными руками, водяного, и несколько стройных, бледных силуэтов с распущенными волосами, русалок.

- Ты смелая, ведьма, - прохрипел водяной. – И знаешь слова, но этого мало за всю деревню. Дай больше!

Аглая почувствовала, как холод поднимается по ногам. Она поняла, им нужно не просто подношение, а сильная кровавая жертва. Не раздумывая, она порезала ладонь ножом, сжала руку в кулак и ее кровь начала капать в воду.

- Кровь за кровь, сила за силу, - прошептала она. – Принимаю условия!

Вода всколыхнулась. Русалки заулыбались тайной улыбкой, приблизились, их глаза светились в тумане кислотно-зеленым цветом. Одна из них протянула руку. Аглая, преодолевая страх, коснулась ее ладони.

В тот же миг ее пронзила странная дрожь. Перед глазами промелькнули картины – темные омуты, где спят древние духи, подводные пещеры, полные светящихся водорослей, тропы, невидимые для обычных людей, что ведут через топи и болота, голоса рыб, шепот камней, песни течения.

Договор был заключен.

Отныне Аглая обрела часть власти над водными духами. Так водяной наградил ее за ее смелость и отвагу. Теперь она могла:

- слышать воду. Любая влага, роса, дождь, река – все шептали ей тайны. Она могла теперь узнавать, где лежит утонувшая вещь, кто приходил к колодцу ночью, о чем шепчутся люди у берега.

- управлять туманом. По ее воле он мог сгуститься, скрыв человека от чужих глаз, или разойтись, открыв тайную тропу.

- заставлять воду показывать. Бросив горсть соли в реку, она могла увидеть в ряби отражение того, что произошло у воды накануне.

- призывать легкий морок. Не сильный, как у русалок, но достаточный, чтобы сбить с пути преследователя или заставить кого-то не заметить ее у кромки воды.

- чувствовать опасность. Если у реки готовилась ловушка или сам водяной вдруг замышлял беду, кожа Аглаи начинала теперь покалывать, проступалась чешуя, предупреждая ее.

- использовать силу русалочьих песен. Но лишь в малой степени. Она не могла очаровать насмерть, но могла усыпить ребенка, успокоить плачущего или внушить усталость тому, кто шел к воде с дурными намерениями.

- брать росу и травы у воды без вреда. Раньше сбор растений у реки мог бы разозлить духов, теперь же они позволяли ей это, и даже усиливали свойства трав.

Но у этой новой силы, все же была цена.

Раз в месяц Аглая должна была приносить дар: хлеб, мед или что-то личное, локон волос или старую вещь. Она больше не могла лгать у воды, иначе туман начнет душить ее, а голос водяного шипеть в ушах. Если она злоупотребит силой, духи могли потребовать большего, например, указать им новую жертву или помочь утащить кого-нибудь на глубину.

Рассвет окончательно вступил в свои права. Туман рассеялся. Русалки исчезли, оставив на берегу лишь мокрый след водорослей. Водяной растворился в глубине, но Аглая чувствовала его присутствие, он теперь всегда был рядом, как незримый страж и не менее незримый судья.

Она подняла голову к солнцу. Его лучше уже согревали землю, но в душе Аглаи поселился холодный, влажный страх – она знала, что теперь ее судьба навсегда связана с темными водами, и что однажды, они могут потребовать вернуть долг полностью.

Аглая шла домой. Каждый шаг давался с мучительным усилием, ноги подкашивались, руки дрожали, а в груди клокотал тяжелый, сдавливающий страх. Земля под ногами словно нарочно цеплялась за подол сорочки, замедляя ее, будто сама природа не хотела отпускать ее.

В воздухе висел странный запах, не свежести утра, а затхлости, тины и чего-то еще, древнего и чужого. Тени вокруг казались слишком густыми, слишком длинными для этого времени суток. Они будто следовали за ней, чуть отставая, шелестя в траве, как невидимые существа.

Наконец, она увидела свой дом. Внутри было тихо. В этой тишине каждый ее вздох звучал неестественно громко. В спальне воздух был спертым, душным, будто кто-то дышал здесь до нее, долго, тяжело и выжидая.

Аглая добралась до кровати и рухнула на нее лицом вниз. Тело отказывалось слушаться, мышцы ныли, словно она прошла десятки миль по топкому болоту. Веки тяжелели, сознание ускользало.

Но прежде чем окончательно провалиться в сон, она услышала тихий плеск. Будто капля упала в воду. Потом еще одна и еще.

Звук шел не с наружи, он раздавался внутри ее головы, ритмичный, настойчивый, как биение чужого сердца.

А затем, шепот. Едва уловимы, но отчетливый, будто кто-то прижался губами к ее уху:

- Ты обещала Ты знаешь, что должна отдать

Аглая хотела вскочить, закричать, но тело не слушалось. Сон накрыл ее, как тяжелое мокрое одеяло, утягивая в глубины, где под поверхностью темной воды мерцали чьи-то глаза.

Последний проблеск сознания уловил, что простыни под ней стали влажными. На подушке, куда она только что положила голову, расплывалось темное пятно, будто вода сочилась прямо из ткани...

Глава 10. Три испытания души

Внезапно Аглая очнулась от ощущения, будто кто-то медленно тянет ее вниз, словно невидимые пальцы вцепились в ее плечи и постепенно погружают в матрас. Она попыталась пошевелиться, но тело по-прежнему не слушалось – мышцы как будто окаменели, а вены наполнились свинцовой тяжестью.

Дыхание участилось, в груди кололо от страха. Аглая с трудом повернула голову и застыла.

Комната казалась ей неприветливой, вся в тени, словно сама тьма жадно впитывала все ее страхи. Темное пятно на подушке разрослось. Оно больше не напоминало простую лужицу – края ее начали пульсировать, словно живое существо, а сама субстанция отливала неестественным фиолетовым блеском, будто в ней растворили что-то чужеродное. Из пятна тонкими струйками поднимался белесый туман, завиваясь в причудливые спирали.

Плеск повторился, теперь он звучал не в голове, а где-то совсем рядом, прямо у изголовья кровати. Будто под матрасом кто-то неторопливо переливал вязкую жидкость из одного сосуда в другой.

Шепот стал громче:

- Умно Не так глупа, как я считал

Аглая почувствовала, как что-то холодное коснулось ее затылка. Не рука, а скорее ветка Аглая замерла, боясь даже дышать. Ветка, если это действительно была она, скользила вдоль грудной клетки, приближаясь к ее горлу, оставляя за собой ледяной след, будто по коже провели куском замерзшего мха.

Ветка резко дернулась вверх с таким звуком, будто кто-то переломил сухой сук, Аглая, преодолев оцепенение, рывком села в кровати и сердце ее заколотилось так сильно, что, казалось, вот-вот пробьет ребра. Пот выступил на лбу, а пальцы непроизвольно вцепились в край одеяла, словно оно могло защитить от надвигающейся тьмы.

Перед ней, в клубах белесого тумана, начинала вырисовываться фигура Лешего. Туман клубился вокруг него, будто живые щупальца, и в его толще то и дело мелькали очертания корявых ветвей и гнилых корней. Глаза Лешего мерцали желтым, как гнилушки в ночном лесу – тускло, но неотвратимо, словно свет далеких могильных огней, а длинные пальцы, похожие на переплетенные корни, слегка подрагивали.

- Умно завязала дружбу с Водяным и Русалками, - прошипел он, и его голос звучал так, будто в нем перекатывались камешки. – Они, конечно, коварны, но против меня все равно бессильны. Их озера и реки находятся в моем лесу! Ты же ты нашла лазейку. Обхитрила меня, Аглая. Получила часть силы и даже чуть больше, чем я у тебя забрал.

Аглая сглотнула. В груди похолодело. Она вспомнила, как уходя, Водяной подмигнул ей своим чешуйчатым веком и шепнул на прощание: «Сила течет по корням, по речным руслам, по ветрам, найди связь, и она станет твоей навеки!». Тогда она не придала значения этим словам, да и не особо даже вслушивалась в них. Но сейчас, Аглая начинала понимать: песни Русалок сплетались с шелестом листьев, а ее собственная магия, ослабленная Лешим, вдруг откликнулась на этот зов. Поэтому, она принимала участие в празднике, и не просто так Гриша, рассказывая легенду смотрел только на нее, он что-то знал или чувствовал

Аглая соединила в себе нити стихий и часть силы Лешего, которую он у нее забрал, наполовину вернулась к ней, умноженная на союз с водяными духами.

Леший сделал шаг вперед. Туман вокруг него сгустился, принимая очертания корявых деревьев и извивающихся лиан, которые тянулись к Аглае, словно желая опутать ее, задушить, утащить в небытие. Воздух наполнился запахом гнили и сырости, а где-то вдали раздался протяженный вой, не волчий, а какой-то иной, древний, будто сама земля стонала от боли.

- Раз ты такая смышленая, я решил, что вернуть тебе половину того, что забрал. Но для этого тебе придется пройти испытания, и, если ты выдержишь – сила твоя. Не выдержишь - он замолчал, в тишине послышался отдаленный вой, будто из самых глубин леса, их тех мест, куда не ступала нога человека, где царила лишь тьма и отчаяние.

Аглая чувствовала, как воздух становится гуще, тяжелее, будто на плечи ей навалилась невидимая бетонная плита. Стены комнаты задрожали, тени в углах зашевелились, вытягиваясь, принимая очертания чего-то жуткого, нечеловеческого. Она сжала кулаки так сильно, что ногти впились в ладони, оставив полумесяцы ран. Боль помогла сосредоточиться. Она кивнула, стараясь не выдать страха, хотя внутри все дрожало:

- Говори, какие испытания?

Леший склонил голову, и его глаза вспыхнули ярче, осветив комнату зловещим желтым светом. Тени за его спиной зашевелились, будто ожившие кошмары, готовые сорваться с места и наброситься на Аглаю.

- Испытание Тьмы. Ты должна будешь пройти через Глухой Бор – место, где деревья шепчут проклятия, а тропы меняются сами собой, будто играют с путником в жестокую игру. Тебе нужно найти древний дуб, в дупле которого спрятан кристалл, хранящий отголоски твоей собственной силы. Но лес будет пытаться сбить тебя с пути, он покажет иллюзии близких, будет звать голосом матери, манить теплом родного дома. Идти придется в абсолютной темноте, ориентируясь лишь на едва уловимый зов кристалла – слабый, прерывистый, будто последний вздох умирающего.

- Испытание воли. На краю болота, где живет старый Болотный Дух, ты должна будешь выдержать его вопросы. Дух будет задавать загадки, каждая из которых проверка на честность перед самой собой. Ответишь искренне – получишь ключ к следующему испытанию. Ответишь ложью – болото затянет тебя в трясину, медленно, мучительно, пока вода не заполнит легкие, а ил не покроет лицо.

- Испытание Сердца. Тебе нужно приручить Черного Филина – птицу, что веками случит мне. Он слеп, но видит суть вещей любого зоркого орла. Он молчит, но слышит мысли. Филин не подпустит к себе никого, кроме того, кто докажет, что достоин его доверия. Чтобы приручить его, ты должна: провести ночь на вершине самой высокой ели, не зажигая огня (филины боятся света, и пламя отпугнет его навсегда); предложить ему не мясо, а каплю своей крови (знак искренности, жертва, которая покажет, что ты готова отдать часть себя); выдержать его взгляд, когда он все же решит посмотреть на тебя (его глаза отражают все страхи, все потаенные кошмары, и, если ты дрогнешь, он разорвет тебя на части без единого звука).

Если ты пройдешь все три испытания, я верну тебе половину твоей силы.

Леший отступил, и туман вокруг него начал рассеиваться, оставляя после себя запах тлена и сырости. Тени в комнате зашевелились, словно провожая его. Аглая сжимала кулаки до боли, смотрела в окно. Небо на востоке затягивалось грозовыми тучами. Где-то в глубине леса уже шевелились неведомые твари, ожидая ее прихода, а Глухой Бор готовился принять нового гостя.

За окном разразилась настоящая буря. Небо расползлось яростными молниями, разрывая тьму от густых черных туч на куски, словно когти огромного зверя. Гром грохотал так громко, что казалось, он разбудит даже мертвых. Ветер выл, словно древний призрак, пытаясь прорваться сквозь щели, а дождь лил так тяжело и непрерывно, что стекла трещали под натиском водяной бури. В доме стало холоднее.

Аглая встала с кровати. Тихими, осторожными шагами она пошла в ванную. В зеркале над раковиной отразилось ее бледное лицо с темными кругами под глазами – недосып давал о себе знать. Она включили воду, и та потекла с тихим шипением, словно кто-то шептал что-то неразборчивое за стеной. Аглая умылась прохладной водой, чувствуя, как дрожь понемногу отпускает тело.

Она включила воду, но шепот за стеной не затих, он стал громче, будто теперь звучал прямо в голове. Подняла взгляд на зеркало и вздрогнула. В отражении на мгновение проступило чужое лицо – впалые щеки, глаза без зрачков и губы, растянутые в неестественной улыбке. Аглая резко отвернулась, сжала край раковины так, что побелели костяшки пальцев.

Вернувшись в комнату, она постаралась отогнать наваждение. Дрожащим руками приготовила завтрак: творог с брусничным вареньем и сгущенкой. Но даже такой вкусный завтрак не вызвал у нее аппетит после увиденного. Заставив себя съесть еще несколько ложек, поняла, что вкус все же какой-то странный – будто ешь не творог, а сухие листья с землей.

Закончив с завтраком, если его еще можно было так назвать. Аглая подошла к своей прикроватной тумбочке. Дернула за ручку, ящик открылся со скрипом. Внутри лежал дневник прабабушки Ядвиги. Полистав страницы старого дневника, она наткнулась на запись:

«Лешачиха.

Лешачиха, это дух лес, жена Лешего! В глубине непролазных чащ, где деревья срастаются ветвями над головой, а тропы исчезают под слоем мха и гниющих листьев, живет эта дама. Она не просто дух леса, а воплощение его мрачной, затаенной воли. Там, где даже звери обходят стороной определенные места, где воздух густ и пахнет сыростью и чем-то сладковато-гнилостным, - именно там она властвует.

Увидеть Лешачиху – значит накликать на себя беду. Те немногие, кто встречал ее и вернулся (а не становился частью лесного шепота), описывают ее по-разному, будто сама форма ее изменчива, подстраивается под страхи наблюдателя. Но чаще всего выглядит она так:

Высокая женщина с неестественно длинными руками, пальцы которых заканчиваются не ногтями, а кривыми когтями. Кожа у нее серая, как кора старого дуба, местами покрытая трещинами, из которых сочится что-то темное. Волосы, спутанная масса из мха, лиан и сухих веток, колышущаяся сама по себе, даже когда ветра нет. Вместо глаз – две глубокие темные ямки, в которых мерцают холодные зеленые огоньки. Ее шаги не слышны, но земля под ней слегка проседает, будто несет на себе тяжесть веков. Одета в длинное, грязное платье из листьев и паутины. Может зазывать тихим, мелодичным голосом.