ОБРЫВ

ГЛАВА 1

Ритка металась по квартире, лихорадочно сгребая вещи. Из шкафа доставала одежду и, не складывая, запихивала в чемодан, бросала туда же обувь. С полки смахнула в сумку косметику. Схватила документы, сунула в рюкзак, туда же – ноутбук, даже не выключая, просто захлопнув крышку. Руки тряслись, в глазах темнело от страха, но она заставляла себя двигаться, носилась из комнаты в комнату, то и дело подбегая к окну и обмирая от ужаса: не въезжает ли во двор белая «Бэха» Игоря.

Он звонил минут двадцать назад. Орал так, что динамик дребезжал:

– Сейчас приеду и убью, рыжая тварь!

И она поверила. Бить – бил уже. Теперь убьёт. Спасибо, что предупредил.

В прихожей, за шкафом, была спрятана плоская жестяная банка из-под печенья. Она сунула туда руку, достала, высыпала всё, что там было – чаевые, заначенные за три месяца, скомканные: тысячи, пятисотки, сотки. Не пересчитывая, прикинула сумму. Выходило тысяч шесть, может, семь. Плюс карта, там ещё три. На билет хватит. На пару дней поесть – тоже. А дальше? Она зажмурилась. Там видно будет. Сначала – выжить.

Деньги сунула в карман, прямо так, без кошелька, чтобы быстрее. Когда выбегала из квартиры, на лестнице чуть не упала – сумка перевесила, каблук подвернулся. Удержалась, вцепившись в перила, перевела дух. Ключи бросила в почтовый ящик – пусть подавится. Сумку, чемодан на колёсиках, рюкзак – еле спустила по ступеням, но адреналин гнал, руки тряслись, ноги подкашивались. Выскочила на улицу, в июльскую жару, и побежала, как могла.

Каблуки гулко стучали по раскалённому асфальту, лёгкое платье тут же прилипло к телу, но Ритка мчалась как угорелая, оглядываясь каждые десять шагов. Только свернув за угол и влетев во двор соседнего дома, остановилась, согнувшись пополам и хватая воздух ртом, пыталась отдышаться. Сердце бешено колотилось, перед глазами всё плыло.

Немного придя в себя, вызвала такси. Ехать было некуда, поэтому пришлось – на вокзал. Таксист, выруливая из переулка, притормозил на светофоре, и она краем глаза заметила белую «Бэху» в соседнем ряду. Сердце упало в пятки и забилось с неистовой силой. Пригнувшись, она вжалась в сиденье, молясь всем богам, чтобы Игорь её не заметил. Кажется, обошлось – машины разъехались в разные стороны. По крайней мере, у неё было время улизнуть, пока он ворвётся в пустую квартиру, пока будет там метаться как разъярённый бык.

Она откинулась на спинку сиденья, выдохнула. Пальцы перестали дрожать только через пару минут. Рита полезла в сумку, нащупала косметичку и достала маленькое зеркальце. Взглянув на себя, ужаснулась: тушь потекла, лицо блестело от пота, волосы... ну просто кошмар – распушились и торчали во все стороны.

– Твою ж дивизию, – прошептала она и принялась спасать ситуацию. Убрала размазанную тушь, протёрла кожу влажной салфеткой, подкрасила глаза дымчато-серым, провела аккуратные стрелки, губы чуть тронула розовым блеском, прошлась пудрой. Уже лучше, на человека похожа стала. Волосы просто пригладила ладонями, всё равно от неё ничего не зависело – они жили своей жизнью.

Таксист, крепкий мужичок с эспаньолкой, то и дело косился в зеркало заднего вида. Ритка чувствовала его взгляд, но молчала. Он пытался острословить: про жару, нерадивых пешеходов, про то, что такая красивая девушка одна едет. Шутки были тупые, несмешные, и она отворачивалась к окну, даже не пытаясь изобразить подобие улыбки.

Когда подъехали к вокзалу, он выскочил, распахнул багажник и вытащил её сумку с чемоданом. Окинул Риту оценивающим взглядом: пышная копна огненно-рыжих волос (свой цвет, между прочим), ладная фигурка, аккуратная грудь, тонкая талия, крепкие округлые ягодицы, точёные ноги. Она, конечно, всё о себе знала – как на неё мужики облизываются, и видела, как у этого тоже загорелись глаза.

– Может, номерочек оставишь? – спросил он, расплываясь в улыбке.

– Ага, – усмехнулась она. – Разбежался.

Развернулась и направилась к кассам. Билет на скоростную электричку до Ромашино взяла сразу. Хорошо, что Игорь не в курсе, где живёт её мать. Знает только, что где-то в деревне, но точный адрес – нет. С него станется и приехать. Ритка поёжилась, оглянулась на вход в здание вокзала. Белой тачки видно не было.

Она зашла в зал ожидания, опустилась на скамейку, поставила чемодан, сверху сумку, рюкзак положила на колени и закрыла глаза. В голове всё ещё гудело, сердце колотилось, но хотя бы стало ясно, как жить дальше.

...С Игорем она познакомилась зимой. Вернувшись из Москвы, куда ездила за лучшей жизнью, а привезла только разбитые надежды и пустой кошелёк, Рита поняла: нужно крутиться, искать жильё, работу. Возвращаться было некуда.

Тогда и встретила его – начальника охраны в ЧОПе, их фирма охраняла склады, торговые центры, частные дома. Старше её на двенадцать лет – сорок два ему. Коренастый, плотный, с жёсткими руками. Бритый затылок, цепкий взгляд, привычка командирским голосом разговаривать даже в быту. Денег хватает, но не шикует. Квартира у него своя, в спальном районе Пореченска: чистенько, по-холостяцки, но с намёком на порядок: ни одной лишней вещи – всё по полочкам.

Он показался ей надёжным. Ритка тогда снимала угол у какой-то бабки, денег было в обрез. Устроилась официанткой в забегаловку – тогда она уже совсем отчаялась.

Как-то стояла на остановке с двумя пакетами. Игорь подъехал на своей белой «Бэхе». Опустив стекло, окинул её взглядом с ног до головы. Не раздевая глазами, но прицениваясь. Так смотрят на вещь, которую можно взять, если цена устроит.

– Садись, красавица. Подвезу.

Она села, потому что ноги гудели, руки оттягивали пакеты, а на улице начиналась метель. В машине пахло кожей, табаком и резким, дешёвым мужским парфюмом.

– Слушай, – он вдруг серьёзно посмотрел на неё, – а чё ты вообще хочешь? Ну, по жизни?

Ритка пожала плечами, ответила как есть:

– Как все. Работу, жильё...

Он усмехнулся, глянул мельком и сказал:

– А у меня есть и то, и другое. Если договоримся.

Она не сразу поняла. А когда поняла – рассмеялась. Это было так прямо, так по-хамски, что даже не обидно.

– И что за работа?

– Будешь ждать меня вечерами, кормить, спать со мной. Жить у меня. Нормально всё будет, если не дурить.

Ритка смотрела в окно, но краем глаза видела его усмешку и то, как он постукивает пальцем по рулю в такт своим мыслям.

– Ты всем первым встречным девчонкам предлагаешь такое? Или это я особенная?

Он хмыкнул, чуть сбавил скорость.

– Увидел тебя и понял: с этой хочу стареть.

Ритка фыркнула.

– Стареть? Романтик, блин.

– А ты думала, я просто так? – он снова глянул на неё. – Мне не баба на ночь нужна. Мне – своя, чтоб дома ждала, чтоб знал – есть куда возвращаться.

Она молчала. За окном мелькали дома, деревья, какой-то рынок.

– И что, не боишься? – спросила тихо. – Я ведь не ангел.

– Не боюсь, – он усмехнулся. – Я сам не подарок.

Она прикинула: квартира, крыша над головой, мужик при деньгах, не старый, не страшный. А то, что наглый, – так это, может, и к лучшему. С таким не соскучишься.

И верно, скучать не пришлось.

– Подумай, – сказал он, тормозя у её дома и взяв номер телефона. – Вечером позвоню.

Она вылезла, забрала пакеты. Через два дня переехала к нему, потому что выбирать было не из чего. Думала, он будет защитником, а оказалось, от себя самого защитить не мог, от собственной агрессии. И Ритка почему-то всегда оказывалась рядом, под рукой, когда эта злость искала выход.

Бил не сразу. Сначала были просто изматывающие ночные разговоры, лишающие сна перед работой: многочасовое выяснение отношений, ревность, бытовые придирки. Однажды это переросло в яростный крик и толчки. В другой раз – в пощёчины. Следом – в ход пошли кулаки. Бил аккуратно, не очень сильно – как мог бы, почти без следов. Значит, контролировал себя, гад, не был в аффекте. На следующий день просил прощения, буквально стоял на коленях, целовал руки, дарил цветы и подарки. Клялся, что любит так, что не может жить без неё, что всю душу вымотала ему, всё сердце изорвала. А она стояла, гладила жёсткий ёжик волос на его голове и думала: как сбежать?

Но при этом глубоко внутри, в самом низу живота, уже завязывался привычный тугой узел. Она знала, что будет дальше. Эти примирения он, казалось, любил особенно. Трахал жарче, с чувством, со злостью, переходящей в нежность, засыпал обессиленный, уткнувшись носом ей в плечо, и сопел как ребёнок.

И что самое страшное, ей это тоже нравилось – именно эта часть их отношений, когда после ада наступал рай: он смотрел на неё так, будто она единственная в мире, а его руки, ещё вчера сжатые в кулаки, теперь гладили её так бережно, что хотелось плакать.

Она ненавидела его за это. И себя – за то, что жаждала этих моментов. За то, что внутри, когда он стоял на коленях, что-то ёкало и шептало: «Вот он, настоящий. Вот так и должно быть».

Потом он засыпал, и Ритка лежала рядом, смотрела в потолок и считала дни до своего ухода. Но шли недели, месяцы. Он всё стоял на коленях, а она всё гладила его по голове и никуда не уходила.

А вот с работы пришлось уйти. В тот вечер она ещё не знала, что это её последняя смена. Кафе называлось «Уют». Смешно, конечно, потому что уютом там и не пахло: липкие столы, вечно гудящая вытяжка, запах жареного масла, въедавшийся в волосы так, что потом хоть голову отрезай.

Ритка носилась между столиками с подносом, улыбалась, принимала заказы, шутила с постоянниками. Восьмой столик – мужик лет сорока, с обручальным кольцом, каждый вечер заказывал одно и то же: чай с бергамотом и цезарь с курицей. Смотрел на неё масляными глазами, чаевые оставлял щедрые. В тот вечер тоже – свернул трубочкой пятисотку, сунул в руку, задержав пальцы дольше положенного.

– Красивая ты, Рита, – сказал тихо, чтоб никто не слышал. – Не место тебе здесь.

Она дежурно улыбнулась, поблагодарила, отошла. А в голове стукнуло: «А может, он? Мужик при деньгах, вроде не пьёт, не хам...»

И тут же себя оборвала: «Дура! Женат. И вообще, ты опять за своё. Опять ищешь, кто бы спас. Снова готова бежать не пойми к кому, лишь бы не решать свои проблемы самой».

Ритка сунула деньги в карман фартука и метнулась к четвёртому столику, где уже нетерпеливо махали руками. Два часа спустя, когда она пересчитывала выручку в подсобке, зазвонил телефон – Игорь.

– Где шляешься?

– Работаю ещё, – устало отозвалась Ритка.

– Работает она... Скоро будешь?

– Через час.

– Жду.

И в трубке тишина. Она посмотрела на экран, потом на мятую пятисотку в кармане.

«Ничего, – подумала. – Я сильная. Справлюсь».

Но не справилась.

– Долго это ещё будет продолжаться? – спросил Игорь, едва она переступила порог, спокойным, даже ласковым голосом, и это всегда было хуже, чем ор.

– Игорь, ты же знаешь, смена до десяти, потом пересменка, потом посуду помыть...

– Знаю, – кивнул он. – Знаю я, чем ты там занимаешься после смены. Мужики за столиками глазами тебя жрут, а ты улыбаешься им, строишь из себя...

– Я работаю, – устало сказала она, опуская сумку на пол. – Чаевые, между прочим, домой несу.

– Чаевые, – усмехнулся он. – Я же сказал не работать! Тебе денег не хватает? Я не обеспечиваю?

– Обеспечиваешь, – она старалась говорить ровно, спокойно, уже наученная горьким опытом. – Но мне надо и своё что-то иметь.

– Своё? – он поднялся с дивана. – Что своё? Шлюхам зарплату платят, да?

– Игорь...

– Заткнись!

Он подошёл и встал напротив. Она видела, как заходили желваки на его лице, как сжались кулаки. И ничего не могла сделать, только смотреть в эти бешеные глаза и ждать.

– Я кому сказал увольняться? Кому сказал дома сидеть?

– Игорь, пожалуйста...

Первый удар был лёгким, ладонью по щеке, но её голова резко мотнулась, в глазах потемнело. Ритка вскрикнула, отшатнулась, но он схватил её за плечи, встряхнул.

– Ты чё, не поняла? Я тебя спрашиваю – ты чё, не въезжаешь?

– Поняла, поняла я...

– А ну иди сюда!

Он потащил её в комнату, бросил на диван. Она сжалась, закрывая голову руками. Удары посыпались по ним, по спине, плечам, ногам.

– Будешь ещё назло мне? Будешь?

– Нет, нет, не буду...

– То-то же.

Он отдышался, сел рядом, погладил её по волосам. Она вздрагивала от каждого прикосновения.

– Дура, – сказал ласково. – Я же для тебя всё делаю. Люблю тебя, идиотку такую. А ты хочешь быть там, среди грязи...

Потом встал, ушёл на кухню. Вернулся с холодным мокрым полотенцем, положил ей на лоб.

– Полежи. Завтра колечко тебе купим. Ты у меня самая красивая, Ритка. Не зли меня больше, ладно?

Она кивнула, перевернулась, уткнувшись лицом в подушку, чтобы он не видел её слёз.

Утром он принёс завтрак в постель. Поставил цветы в вазу. Целовал руки, просил прощения, стоя на коленях, клялся, что любит так, что без неё не может ни дня. Она смотрела на него и думала: «За что мне это?»

И снова никуда не ушла. Идти было некуда. На вокзале ночевать? Отец с женой ей были не рады. Мать... Это был самый крайний вариант, отдельная история.

А потом появился Антон, приятель Игоря. Моложе, веселее, без этой вечной армейской выправки. Как-то в пятницу, после работы, они пришли, сами накрыли стол, мясо пожарили, пиво достали. Игорь был в ударе: шутил, громко смеялся, собственнически клал руку Ритке на плечо, чтобы Антон видел.

– Смотри, Антоха, – кивнул он на неё. – Хозяйка моя. И готовит вкусно, и в постели – огонь. Не баба, а мечта.

Ритка дежурно улыбнулась, поджала губы. Антон смутился, опустил глаза, но потом всё равно смотрел украдкой, когда Игорь отворачивался. Она чувствовала этот взгляд и понимала: Игорь тоже заметил.

В ту ночь обошлось. Он трахал её долго, смачно, с каким-то остервенением. Смотрел на реакцию, как ей? Ей было очень хорошо, он умел это делать. Ритка закрывала глаза и думала: «Ну почему ты не можешь быть таким всегда? Почему любовь у нас только в постели, а в жизни – ад?»

А утром Игорь спросил, глядя в стену:

– Нравится он тебе?

– Кто?

– Антон.

– Ты с ума сошёл? – она даже засмеялась. – Я его первый раз вижу.

Он промолчал, но Ритка уже знала: это не конец.

Антон стал частым гостем: то по делу забежит, то за инструментом, то просто «мимо проходил, дай закурить». Игорь, казалось, не возражал, даже сам иногда приглашал: «Заходи, посидим». Ритка быстро поняла: ему нравится эта игра. Антон смотрит на неё, а она – его, Игоря. Но каждый раз после ухода приятеля Игорь менялся. Сначала не бил. Просто молчал, сверлил взглядом, цедил сквозь зубы: «Чего ты на него вылупилась? Чего улыбалась? Сиськи напоказ выставила?»

Она огрызалась – он орал. Она замолкала – он успокаивался.

Первый раз после этого ударил через месяц. Сильно, наотмашь. За что? За то, что Антон, уходя, сказал ей: «Пока, красавица». Игорь услышал.

– Будешь ещё ему улыбаться? – спросил, глядя, как она трёт щёку.

– Не буду...

Но Ритка была бедовой. Или просто безмозглой. Однажды Антон подкараулил её на улице, прижал к себе, в любви признался.

– Отвали, – дёрнулась она. – Проверка от Игоря, понятно.

– Какая проверка? – он даже обиделся. – Пошли, если не веришь, в ЗАГС заявление подавать?

– А пошли! – выпалила она. – Паспорт с собой?

Ей интересно было, докуда дойдёт, но он шёл. Серьёзно – шёл. Не сворачивал, не сбавлял шаг, не начинал смеяться над ней. Она сама остановила его, когда они уже заполняли заявления и ждали у кабинета.

– Повременим, – сказала. – Подумать надо.

А через неделю они оказались в постели, у него дома. Ритка сначала, когда шла к нему, мстительно думала об Игоре: «Так тебе и надо, скот».

Но когда разделись, всё пошло не так: он был маленький. Совсем. Не рост, конечно, с этим как раз всё было нормально, а вот там... Ритка сначала увидела, а потом ощутила – ей было так пусто и неловко, что она чуть не рассмеялась прямо в процессе.

Он закинул её ноги высоко, сам торопился, пыхтел, потел, слюняво дышал в ухо, даже не пытаясь ей угодить. Его руки суетливо бегали, тело наваливалось тяжело и неуклюже, и главного у Ритки не получалось даже близко. Просто нечем было. Она лежала и с ужасом думала: «И из-за этого чудака я точно отхвачу».

«Нет», – сказала она ему уже после. Отказала довольно деликатно, но причина была очевидна. Одевшись, ушла, не дожидаясь продолжения этого фарса. Антон звонил, писал, но она не отвечала – не смогла. Даже от отчаяния, даже ради спокойной жизни, которой Игорь, кстати, точно не дал бы им, узнав.

И Игорь, конечно, узнал – откуда, было понятно.

«Убью, рыжая тварь!» Она сразу поверила, потому что такие, как он, не угрожают просто так. Да, не стоило спать с его приятелем.

...На вокзале было душно, одуряюще пахло шаурмой, из динамиков гремели бесконечные объявления. Рита взяла кофе и пирожок, пристроилась на лавочке у платформы, поставила сумку между ног, чемодан прижала коленом, чтобы не украли. Кофе из автомата оказался горьким, обжигающим и пах химией. Она пила маленькими глотками, морщилась, но не могла остановиться: надо было занять руки и голову хоть чем-то.

Вокруг кипела жизнь. Мужик с огромным баулом тащил за руку сонного пацана. Тётка в цветастом платье катила чемодан на колёсиках, пристроив сверху переноску с котом. Напротив, на скамейке, парень с гитарой тихонько перебирал струны, что-то напевая себе под нос. Все куда-то спешили: по делам, в гости, на отдых. А она? Притулилась здесь со своими пожитками, с синяками и ощущением, что жизнь кончена. Или, скорее, не жизнь, а её жалкое подобие.

Ритка допила кофе, смяла стаканчик и долго смотрела, как остывший пластик медленно распрямляется.

«Куда я еду? Зачем?»

Ответа не было.

До электрички оставалось минут двадцать, когда она набрала номер. Телефон пиликнул, пошли долгие гудки: раз, два, три. Наконец раздался резкий, недовольный голос:

– Да?

– Мам, это я.

– Вижу, что ты.

– Я приеду. Сейчас.

– Куда?

– В Ромашино. К тебе.

Мать сначала молчала, потом тяжело вздохнула.

– Надолго?

– Не знаю пока. Дом большой, не притесню.

– Большой-то, оно так, – мать хмыкнула, – но на мои деньги не рассчитывай.

– Когда это я на них покушалась? Или я не могу в свой дом приехать? Право имею, если ты вдруг забыла.

– Право она имеет... – мать фыркнула. – Ни разу по счетам не платила. Всё я.

– Так и живёшь там – ты! – отрезала Ритка. – Ладно, разберёмся.

И нажала отбой.

Телефон мигнул и погас – батарейка окончательно села. Ритка сунула его в карман, закрыла глаза и откинулась на спинку скамейки.

В голове набатом стучало: «Дура, дура, дура...»

ГЛАВА 2

Электричка оказалась современной: чистая, с мягкими креслами, кондиционером и даже розетками между сиденьями. Ритка устроилась у окна, прижавшись виском к прохладному стеклу и наблюдала, как за окном мелькают берёзы, поля, деревушки.

Рядом, развалившись, сидела полная женщина в полосатом сарафане, окруженная пакетами из сетевого продуктового. Ее ноги в разношенных босоножках вытянулись почти на весь проход. Ритка покосилась на грязные пятки и сбитые набойки, поморщившись: «Лишний раз теперь не выйдешь. Перешагивай через неё, танцуй...»

Отвернувшись обратно к окну, она погрузилась в воспоминания.

...До пятого класса всё было нормально. Отец, строгий и властный, в форме, – таким и запомнила его, служил в колонии под Пореченском. Он никогда не бил, не кричал даже. Наказывал за проступки по-своему: заставляя книжку прочитать страниц двадцать и пересказать. Ещё сладостей лишал, мультиков. Справедливо.

Жили хорошо. Ходила она и в бассейн, и в кино, на ёлки. Летом ездили на море, в Анапу, останавливаясь в пансионате с бассейном и «шведским столом». Одежда была у неё хорошая, не хуже, чем у других. Всё как у людей было, но внезапно, как гром среди ясного неба, жизнь Ритки перевернулась.

Когда она училась в пятом классе, отец ушёл к любовнице. Оказалось, у него давно была другая женщина. Он умело скрывал это: задерживался на работе, уезжал в командировки, а на самом деле... Мать рыдала неделями, не вставая с постели. Сначала и Ритка плакала, уткнувшись в подушку, чтобы никто не слышал. А потом выяснилось страшное: мать её не любит. Пока отец был рядом, пока семья держалась, это было не так заметно. Но когда всё рухнуло, стало ясно – Ритка раздражает мать: «Вся в отца!» Рыжая, веснушчатая, с большим ртом, говорит громко, смеётся – тоже громко. Вся в него.

– Угомонись, прорва, – шипела мать. – Не ори! Не прыгай! Не беси меня!

Ритка затихала, забивалась в угол и наблюдала, как мать курит в форточку, глядя пустыми глазами в стену. Папаша, оказалось, тоже её не любил, а просто терпел, пока не появилась та, весёлая, не то что мать. У них родилась девочка, тоже рыженькая и кудрявая. Ритка видела её раз в коляске: пухлую, розовую, в кружевных ползунках.

Отец изредка приходил по выходным, вручал шоколадку, водил в кафе. Говорить было не о чем. Сидели молча, глядя в тарелки. Ритка понимала: он тяготится, приходит по обязанности, а сам думает о своей новой семье, о новой дочке, которую любит по-настоящему. Тогда она осознала: она никому не нужна.

С деньгами стало туго. Мать, которая никогда толком не работала, вдруг поняла, что жить не на что. Пошла уборщицей – уволилась через месяц. Продавцом – продержалась две недели. «Там кругом одни идиоты, – жаловалась она. – Невозможно находиться. Унижают, платят копейки».

Мать окончательно теряла силы и желание бороться. Просто опускалась на дно, увлекая Ритку за собой.

Иногда голодали. Пачки «Геркулеса» хватало на три дня – и больше не было ни крошки. Рита варила жидкую кашу на воде, делила на три раза и считала завитки настенного ковра, чтобы не думать о еде.

Алименты от отца приходили – на них и жили. Но они как-то быстро тратились на долги, коммуналку, сигареты матери. Та была транжира в самом буквальном смысле. Не умела и не хотела разумно распоряжаться скудным бюджетом. В первый же день после получения денег покупала дорогие продукты, они съедались, а через неделю в холодильнике не оставалось ничего. Сначала подруги и знакомые давали взаймы, но со временем поток помощи иссяк, и желающих поддержать почти не осталось.

В школе Ритка скатилась сразу. Не до учёбы стало, когда в голове билась одна мысль: «Где бы поесть?»

Подаренный отцом на день рождения хороший телефон пришлось продать, а взамен купили ей старенький бэушный. Компьютера или ноутбука у неё, конечно, не было, и это постоянно создавало проблемы – уроки частенько было не на чем делать. С этим выручала Владка – лучшая подруга. Иногда единственным приёмом пищи за день становился ужин у неё дома. Ритка приходила, делала вид, что просто в гости, и ела всё, что предлагали. Владкины родители думали, что она просто хорошо ест – растёт, а она росла на их котлетах.

Но Ритка не унывала, оправилась уже после ухода отца. В школе научилась делать вид, что всё отлично, что жизнь прекрасна, а сама она – весёлая и классная девчонка. Хотя голова иногда болела от голода, коленки дрожали, а руки тряслись, она смеялась, шутила, задирала парней и строила глазки.

Она научилась не париться, когда ей отдавали донашивать Владкины вещи. Та, высокая и длинная, вырастала из одежды и обуви быстро, а Ритка была мелкой, и ей подходило идеально. Она благодарила и улыбалась – что ещё оставалось? Слёзы в подушку были давно уже выплаканы.

А потом появился отчим. Мать называла его ласково «Аркашечка», заглядывала в рот, порхала вокруг него, как бабочка. Сам же он был невысокий, усатый, с пузцом, выпирающим из-под засаленных рубашек. Ритка прозвала его «Тараканом» про себя – вслух боялась, конечно.