Цветочная лавка попаданки на улице Теней

Если бы мне, лет этак десять назад, описали мою нынешнюю ситуацию, я бы, наверное, долго и искренне смеялась, а потом предложила рассказчику проверить его аптечку на предмет просроченных лекарств. Потому что такого не бывает. Не может быть. В пятьдесят восемь лет не просыпаются в теле восемнадцатилетней девушки. Не оказываются в мире, где магия – такая же обыденность, как и предательство. И уж точно не становятся главной героиней романа в стиле «фэнтези», который моя покойная соседка по даче, тетя Люда, зачитывала бы до дыр.

Но, как выяснилось, бывает. Еще как.

Меня зовут Лидия Иванова. Или… меня звали Лидия Иванова. Пятьдесят восемь лет. Вдова. Флорист с сорокалетним стажем. Жертва домашнего насилия, если говорить начистоту, без прикрас. Последнее – не для жалости, а для протокола. Просто факт, как то, что роза – это роза, а кактус, как его ни поливай, колючкой и останется.

Мой мир был миром простых и понятных вещей. Земля под ногтями, запах свежесрезанных стеблей, вечная борьба с тлей на розах и тихое, выстраданное одиночество после смерти мужа. Да-да, того самого тирана. Я не буду тратить на него много слов. Достаточно сказать, что последние двадцать лет нашего «счастливого брака» я провела, словно бабочка под стеклом, пригвожденная булавкой его контроля и унижений. Мечтала я о немногом: о своей маленькой, уютной цветочной лавке, где пахло бы мокрой землей и надеждой. Где я могла бы составлять букеты, которые несли бы людям не просто красоту, а утешение. Тихий уголок. Спокойствие.

Мечты, как выяснилось, обладают странным свойством сбываться. Но делают они это с извращенным, язвительным чувством юмора.

Помню свой последний день. Вернее, его обрывки. Дождь. Мокрый асфальт блестит под тусклыми фонарями. Я несла домой горшок с новым, только что купленным фикусом. Бенджамина, пестролистный. Решила, что нужно в доме что-то живое, что-то растущее. Символ. Знак, что жизнь продолжается, несмотря ни на что. Переходила дорогу… и вот тут память обрывается. Резкий звук тормозов, крик (мой?), и все.

А потом… пробуждение.

Первое, что я почувствовала, – это запах. Не дешевого одеколона мужа и не пыли в нашей квартире. А чего-то дорогого, тяжелого. Сладковатого, как увядающие лилии в похоронном бюро. Воздух был холодным, неподвижным.

Я открыла глаза. И тут же захотела их закрыть. Комната. Не комната – покои. Роскошные, огромные, с высоким потолком, украшенным лепниной, и стенами, затянутыми шелком цвета запекшейся крови. Я лежала на кровати, которая могла бы сойти за лодку для небольшой семьи – с балдахином, резными ножками и шелковым пологом. Все было богатое, изысканное и до тошноты чужое.

«Где я? Что случилось? Больница?» – пронеслось в голове. Но никаких больниц с шелковыми балдахинами я не припоминала. Я попыталась сесть, и тело отозвалось странной легкостью. Слишком легко. Не было привычной тяжести в ногах, ноющей поясницы, скрипа в коленях. Я подняла руки перед лицом.

И обомлела.

Это были не мои руки. Мои руки знали жизнь. Они были в сеточке морщин, с выступающими венами, с коротко остриженными ногтями (удобно для работы с землей), с парой старческих пятен. Эти же руки… они были руками юной девушки. Длинные, тонкие пальцы, безупречно гладкая кожа, бледная, почти прозрачная, с голубыми прожилками на запястьях. Идеальный маникюр с перламутровым лаком.

Я, как безумная, ощупала свое лицо. Кожа натянута, упруга. Ни единой морщинки. Нос – аккуратный, совсем не мой. Губы – полные. Волосы… я схватила прядь. Длинные, шелковистые, цвета воронова крыла. У меня были короткие, седые волосы, которые я давно уже перестала красить.

Паника, холодная и тошнотворная, подкатила к горлу. Я сорвалась с кровати и, пошатываясь, подбежала к огромному золоченому зеркалу в резной раме и увидела там незнакомку.

Высокая, худощавая девушка лет восемнадцати. Бледное, почти болезненное лицо с огромными, испуганными глазами цвета лесной грозы – темно-зелеными, с золотистыми крапинками. Черные волосы волной спадали на плечи. Она была одета в ночную рубашку из тончайшего батиста, которая только подчеркивала ее хрупкость.

Это была я.

Я потрогала свое отражение. Холодное стекло. Девушка в зеркале повторила мое движение.

«Галлюцинация, – пыталась я убедить себя. – От шока. Сейчас приду в себя в больнице, и все будет, как всегда».

Но ничего не менялось. Я стояла и смотрела на незнакомое юное лицо, а в голове стучала одна-единственная мысль: «Это не я. Это не я. ЭТО НЕ Я».

Дверь в покои тихо скрипнула. Я резко обернулась. В комнату вошла горничная – строгая женщина в темном платье и белоснежном чепце. Ее лицо не выражало ровным счетом ничего, кроме легкой брезгливости.

- Доброе утро, леди Вайда, – произнесла она ледяным тоном. – Вам следует готовиться к завтраку. Герцог и герцогиня ждут.

Леди Вайда. Герцог. Герцогиня. Слова падали в мой мозг, как камни в пустой колодец, вызывая лишь гулкое эхо. Я не двигалась с места, не в силах вымолвить ни слова.

Горничная, не удостоив меня больше взглядом, поставила на прикроватный столик серебряный поднос с чашкой дымящегося чая.

- Ваш вечерний чай, леди Вайда. Чтобы успокоить нервы, – ее голос стал еще более язвительным на последних словах. – Пожалуйста, выпейте. Не заставляйте нас прибегать к… крайним мерам.

Она развернулась и вышла, оставив меня в одиночестве с моим новым отражением и чашкой чая, от которого пахло чем-то горьким и знакомо-отвратительным. Запах был похож на те же «успокоительные», что мне давали в психушке после первого серьезного побега от мужа. Только здесь запах был гуще, с примесью каких-то трав, которых я не знала.

Мои ноги сами подвели меня к столику. Я взяла чашку. Рука дрожала. «Леди Вайда». Это имя отдавалось в висках тупой болью. И вдруг, как прорвавшаяся плотина, в голову хлынул поток чужих воспоминаний. Обрывочных, бессвязных, словно кадры из старого немого кино.

Вайда Ленстер. Восемнадцать лет. Дочь герцога Ленстера. Бездарна. Магически ущербна. Тихая. Забитая. Посмешище для семьи. Сестра Алиса – яркая, одаренная любимица. Родители… холодные, честолюбивые. Они… они заставляли меня пить этот чай. Каждый день. Чтобы я была послушной. Чтобы я не позорила их.

Я отшатнулась от столика, как от гремучей змеи. Чашка с грохотом упала на ковер, расплескав темную жидкость, похожую на кровь. Дрожь стала такой сильной, что я с трудом удерживалась на ногах. Это был не сон. Не галлюцинация. Это было нечто гораздо более чудовищное и реальное.

Я, Лидия Иванова, пятидесятивосьмилетняя женщина, прошедшая через ад семейной жизни, оказалась в теле восемнадцатилетней аристократки, которую точно так же, как и меня, держали в ежовых рукавицах, травили «успокоительным» и ломали волю. История, черт побери, повторялась! Только декорации сменились на более дорогие.

Меня охватила дикая, истерическая ярость. Нет, не ярость. Бешенство. Чистейшей воды белый свет безумия. Прожить всю жизнь в клетке, вырваться из нее только ценой смерти, и оказаться… в новой клетке? Более красивой, но от того не менее прочной?

«Нет, – застучало в висках. – Нет. НЕТ».

Я подошла к зеркалу и впилась пальцами в плечи, пытаясь ощутить хоть какую-то связь с этим телом.

- Послушай, девочка, – прошипела я своему отражению. – Вайда, или как тебя там. Я не знаю, где ты и что с тобой случилось. Но сейчас здесь я. А я… я уже слишком стара, чтобы позволять с собой так обращаться. Я уже проходила этот ад. И знаешь что? Второй раз я в него не вернусь. Ни за что. Поняла? Ни-за-что.

Отражение молчало. Но в его зеленых глазах, таких же испуганных, я вдруг увидела нечто знакомое. Искру. Ту самую, что когда-то теплилась во мне, пока ее окончательно не затоптали. Искру сопротивления.

Снизу донеслись звуки – мерные шаги, приглушенные голоса. Семья. Герцог и герцогиня Ленстер. Мои новые «родители». И, как я уже знала из обрывков памяти, они собирались устроить мне сюрприз. Объявить о моей помолвке. С графом Мортоном. Богатым, влиятельным и, по слухам, невероятно жестоким стариком, чьи садистские наклонности были притчей во языцех.

Ледяной ужас сдавил горло. Воспоминания о муже, его сжатых кулаках, оскорблениях, страхе – все это нахлынуло с такой силой, что я едва не задохнулась. Нет. Только не это. Только не снова.

Я закрыла глаза, пытаясь унять дрожь. Я дышала, как меня когда-то учили в группе поддержки для таких же, как я – глубоко, медленно. Вдох. Выдох. Я – Лидия Иванова. Я прожила пятьдесят восемь лет. Я пережила домашнее насилие и выжила. Я знаю, как пахнет страх, и научилась его заглушать запахом земли и цветов. И я, черт возьми, не позволю какой-то компании аристократов снова запереть меня в клетке.

План. Мне нужен был план. Бежать. Нужно было бежать. Но как? Куда? У меня не было денег, связей, я не знала этого мира. Но у меня было кое-что другое. Опыт. Горький, выстраданный опыт выживания. И яростное, не знающее возраста желание быть свободной.

Я посмотрела на разлитый чай. На темное пятно на дорогом ковре. И на свое новое, юное, полное странных сил отражение.

- Ладно, Вайда, – тихо сказала я. – Похоже, мы с тобой в одной лодке. Вернее, в одной золотой клетке. Но я специалист по побегам. Пусть и неудачным в прошлом. На этот раз… на этот раз все будет иначе.

Я подошла к окну и отдернула тяжелую портьеру. За стеклом открывался вид на ухоженный, но бездушный парк. Мир был огромен, странен и полон опасностей. Но в нем точно было место для одной старой души в молодом теле, которая просто хотела тишины и своей маленькой цветочной лавки.

Оставалось только этого добиться. А с этим, как я уже поняла, предстояло немало проблем. Но я была готова. В конце концов, что может быть страшнее того, что я уже пережила?

Глава 1

Если были в аду пятизвездочный отель с индивидуальным обслуживанием, то он выглядел именно так. Я лежала на спине и пялилась в бардовый шелк балдахина, пытаясь силой мысли прожечь в нем дыру. Любой выход из этой золотой клетки был бы хорош. Даже в преисподнюю.

Прошлой ночью, после визита ледяной горничной и моей тирады перед зеркалом, мне удалось заснуть лишь под утро. Видимо, сработал защитный механизм мозга, отключивший меня от реальности, которая была похлеще любого бреда. Теперь же я была в сознании. Полностью. И от этого не становилось легче.

Мое новое тело требовало завтрака с настойчивостью молодого организма, не знакомого с гастритом и заботой о фигуре. А мозг, мой пятидесятивосьмилетний уставший мозг, кричал, что еда в этом доме наверняка отравлена если не ядом, то высокомерием и скрытыми угрозами.

Дверь снова скрипнула. Та же горничная, будто робот на колесиках, вошла в комнату. На ее лице застыла все та же маска вежливого отвращения.

- Доброе утро, леди Вайда. Герцог и герцогиня ожидают вас к завтраку. Вам следует поторопиться, – ее взгляд упал на пол, где алело пятно от вчерашнего чая. – Я пришлю служанку для уборки. И принесу вам новую порцию чая.

- Не надо, – выдохнула я, все еще не в силах заставить себя говорить громко. Голос звучал чужим – высоким, мелодичным, без привычной хрипотцы.

Горничная подняла бровь. Казалось, я нарушила многовековой уклад вселенной, отказавшись от утреннего зелья.

- Это приказ герцогини, леди Вайда. Для вашего же блага.

В ее тоне прозвучала сталь. Та самая, что была в голосе моего покойного мужа, когда он говорил: «Я же тебе добра желаю». Мурашки побежали по спине. Нет, тут надо было действовать иначе. Грубая сила и открытое неповиновение приведут только к смирительной рубашке и усиленной дозе «заботы». А у меня был план. Сначала – выжить. Потом – сбежать.

Я опустила глаза, изобразив покорность. Старая, проверенная тактика.

- Хорошо, – прошептала я. – Просто… я еще не проснулась. Я выпью его позже.

Горничная смерила меня взглядом, но кивнула.

- Как пожелаете. Но к завтраку вы должны быть готовы через полчаса. Ваше платье уже приготовлено.

Она вышла, оставив меня наедине с новой проблемой – платьем. Оно висело на ширме – сложное сооружение из десятков лент, шнуровок и невероятного количества подкладок. Это было не платье. Это была инженерная конструкция, для сборки которой требовалось высшее образование и, возможно, помощь двух крепких служанок.

Я подошла и осторожно тронула ткань. Тяжелый, узорчатый бархат темно-синего цвета. «Безвкусица», – подумала я критически. Такой цвет для юной девушки… ее, вернее, меня, он явно старил и делал бледное лицо еще более болезненным. Видимо, в моду здесь входил образ «заморыша на пороге смерти».

Следующие двадцать минут стали для меня квестом под названием «Одень куклу». Я пыталась втиснуться в корсет, который, как мне казалось, был предназначен для существа с талией размером с мое запястье. Шнуровка на спине оказалась непосильной задачей. В итоге я затянула его кое-как спереди, что было, я уверена, против всех правил, и натянула платье поверх. Оно сидело на мне мешком, но хоть не падало. Волосы я попыталась собрать в тугой узел, как носили раньше, но густая черная грива не поддавалась. В конце концов, я просто заплела неуклюжую косу. Зеркало отразило испуганную, нелепо одетую девочку, играющую во взрослую. Ирония судьбы была в том, что внутри сидела как раз взрослая, которая отчаянно хотела снова стать девочкой. Хотя бы в смысле отсутствия ответственности.

Ровно через полчаса дверь открылась, и на пороге появилась та же горничная. Ее взгляд скользнул по моей фигуре, и в уголках ее губ заплясали чертики презрения.

- Позвольте, леди Вайда, – она вздохнула и с ловкостью заправского бойца быстрого реагирования принялась перешнуровывать мой корсет, затягивая его так, что у меня потемнело в глазах. – Герцогиня не одобрит такой неряшливый вид.

«А я не одобряю ее существование», – подумала я, но вслух, разумеется, ничего не сказала. Когда она закончила, я дышала с трудом, как рыба, выброшенная на берег. Теперь платье сидело как влитое, подчеркивая неестественно тонкую талию и худые плечи. Я же чувствовала себя перетянутой колбасой.

- Пойдемте, – бросила она и вышла из комнаты, не оглядываясь.

Я последовала за ней по бесконечному, казалось, коридору. Стены были увешаны портретами хмурых людей в париках и доспехах – мои новые «предки», предположила я. Все они смотрели на меня с одинаковым выражением легкого недоумения, как будто не могли понять, как такое недоразумение затесалось в их благородную родословную.

Мы спустились по широкой мраморной лестнице и вошли в столовую. Комната была размером с мой бывший цветочный магазин. Посередине стоял дубовый стол, способный вместить человек двадцать. Во главе, на резных креслах, похожих на малые троны, сидели двое.

Герцог Ленстер, мой новый «папенька», был мужчиной лет пятидесяти, с жестким, высеченным из гранита лицом, коротко подстриженной седеющей бородкой и холодными, как агаты, глазами. Он был облачен в темно-зеленый камзол, расшитый золотыми нитями. Он не смотрел на меня, изучая какую-то бумагу, и его присутствие наполняло комнату гнетущей тишиной.

Напротив него сидела герцогиня Ленстер. Худощавая, с идеальной осанкой, в платье лилового цвета, которое делало ее кожу похожей на пергамент. Ее темные волосы были убраны в сложную прическу, украшенную жемчугом. Ее красота была холодной и отточенной, как лезвие ножа. И ее глаза, того же зеленого оттенка, что и у меня, но без единой искорки тепла, были прикованы ко мне. В них читалось нетерпение и… раздражение.

- Наконец-то, Вайда, – произнесла она. Ее голос был тихим, но каждое слово било хлестко, как плеть. – Мы уже начали думать, что ты решила пролежать в постели весь день. Опять твои… приступы?

Я промолчала, подойдя к столу. В моей памяти всплыло, что обычно «Вайда» садилась в самом конце стола, подальше от всех. Я так и сделала. На столе стояли серебряные блюда с яствами, названия которых я могла только предполагать. Жареная птица, похожая на павлина, фрукты невиданных расцветок, свежие булки. Запах был восхитительным, но у меня в горле стоял ком.

Рядом с герцогиней сидела еще одна девушка. Алиса. Моя «сестра». Ей было лет семнадцать, и она была невероятно красива. Золотистые волосы, большие голубые глаза, кукольные черты лица. Она была одета в нежно-розовое платье, которое делало ее похожей на сладкий зефир. Пока я ее рассматривала, она откусила кусочек булки, смотря на меня с открытым презрением.

- Ты сегодня особенно бледна, Вайда, – сказала она, сладко улыбаясь. – Тебе нездоровится? Может, тебе стоит вернуться в комнату и выпить свой чай? Он тебе всегда помогает.

В ее тоне была такая ядовитая забота, что мне захотелось швырнуть в нее эту самую булку. Но я снова опустила глаза, делая вид, что не слышу. Стратегия выживания номер один: не выделяться, не провоцировать.

Слуга подал мне тарелку. Я взяла вилку – тяжелую, серебряную – и попыталась наколоть кусочек той самой птицы. Рука дрожала. Вилка со звоном упала на тарелку.

В столовой воцарилась тишина. Герцог наконец поднял на меня взгляд. Казалось, он впервые замечает мое присутствие.

- Нервы, – буркнул он и снова уткнулся в бумаги. – Выпей свой чай, девочка. Перестань позорить себя и нашу семью за завтраком.

Герцогиня вздохнула, будто несла на своих хрупких плечах все тяготы мироздания.

- Мы ждем важных гостей к обеду, Вайда. И у нас есть новость для тебя. Новость, которая определит твое будущее. – Она сделала паузу, давая словам просочиться в мое сознание, как яд. – Граф Мортон почтил нас своим вниманием и сделал тебе предложение.

Мир замер. Граф Мортон. Воспоминания Вайды услужливо подкинули образ: старик с влажными, жадными губами и маленькими, похожими на свиные, глазками. Известный своей жестокостью. Говорили, что его последняя жена умерла при загадочных обстоятельствах. Никто не задавал вопросов.

Ледяная волна прокатилась по моему телу. Тиран. Снова тиран. Другой, но суть та же. Богатый, влиятельный, жестокий. Меня тошнило. Буквально. Я сглотнула горькую слюну.

- Он будет здесь сегодня днем, чтобы обсудить детали помолвки, – продолжила герцогиня, как будто объявляла о предстоящем бале. – Ты должна быть в наилучшей форме. Послушной и умиротворенной. Мы не потерпим никаких… эксцессов.

Я подняла на нее глаза. Наши взгляды встретились. В ее глазах читалась холодная уверенность в своем праве распоряжаться моей жизнью. В моих, я надеюсь, – шок и зарождающийся ужас.

«Нет, – застучало в висках. – Нет. НЕТ».

Это было хуже, чем я могла предположить. Мне не просто угрожала жизнь в золотой клетке под присмотром этих людей. Меня готовили к передаче в руки другого тюремщика. Более старого, более жестокого. И, судя по всему, с садистскими наклонностями.

Второй раз. Мне предстояло во второй раз выйти замуж за тирана.

Мысль ударила с такой силой, что у меня потемнело в глазах. Комната поплыла. Я услышала собственный стук сердца, громкий, как барабанная дробь. Воспоминания нахлынули, сметая все на своем пути. Унижения. Страх. Постоянный, грызущий страх. Синяки, скрытые под одеждой. Слезы, которые нельзя было пролить. Одиночество. Отчаяние.

Я не переживу этого снова. Я не переживу.

- Я… я не хочу, – прошептала я. Голос был тихим, но в гробовой тишине столовой он прозвучал, как выстрел.

Алиса фыркнула. Герцог медленно поднял голову. Его брови поползли вверх. Герцогиня замерла, ее лицо вытянулось от изумления.

- Что ты сказала? – ее голос стал тише, но от этого звучал только опаснее.

Я сжала пальцы под столом, чувствуя, как дрожь охватывает все мое тело. Но внутри что-то затвердело. Стальное ядро, выкованное в прошлой жизни.

- Я сказала, что не хочу выходить замуж за графа Мортона, – произнесла я уже громче, глядя прямо на нее.

Герцогиня встала. Ее движение было плавным и исполненным такой угрозы, что я инстинктивно отпрянула.

- Твое «хочу» или «не хочу» не имеет никакого значения, девочка, – прошипела она. – Ты будешь делать то, что тебе говорят. Ты – дочь Ленстеров. И твой долг – служить интересам семьи. Брак с Мортоном укрепит наше положение и решит наши финансовые затруднения. Ты думаешь, мы содержали тебя все эти годы, эту… эту магически ущербную обузу, из любви?

Ее слова обжигали, как кислота. Но в них была горькая правда, которую я и так понимала. Я была разменной монетой. Вещью.

- Мама, пожалуйста… – попыталась я снова, но она резко взмахнула рукой.

- Довольно! – ее крик заставил вздрогнуть даже герцога. – Ты выпьешь свой чай, вернешься в комнату и будешь ждать визита графа. И ты будешь вести себя безупречно. Или мы найдем способ сделать тебя послушной.

Ее взгляд скользнул по моему лицу, и я поняла – они не остановятся ни перед чем. Лекарства, насилие, запирание в комнате. У них был целый арсенал средств для усмирения непокорных дочерей.

Я замолчала. Опустила голову, изображая покорность. Мое сердце бешено колотилось в груди, словно птица, бьющаяся о решетку клетки. Стратегия изменилась. Открытый бунт был бесполезен. Он только ускорил бы мой конец.

«Хорошо, – подумала я, глядя на свои белые от напряжения пальцы. – Хорошо. Вы хотите, чтобы я была послушной? Я буду. Я буду самой послушной, самой тихой, самой покорной дочерью, какую вы только видели. Но это продлится ровно до того момента, пока я не сбегу отсюда».

План, который вчера был смутной идеей, теперь кристаллизовался в нечто твердое и неумолимое. Я должна была бежать. До визита графа. До помолвки. До того, как меня навсегда запрут в новой, еще более страшной клетке.

Завтрак продолжался в гнетущем молчании. Я не притронулась к еде. Герцогиня, успокоившись, снова стала беседовать с Алисой о предстоящем бале. Герцог погрузился в бумаги. Я была снова невидимкой. И это меня устраивало.

Когда завтрак закончился, и все поднялись из-за стола, герцогиня кивнула горничной.

- Проводи леди Вайду в ее покои. И проследи, чтобы она выпила чай. Всю порцию.

Меня повели обратно по бесконечным коридорам. На этот раз я шла, не видя ничего перед собой. Мой мозг работал с бешеной скоростью, выстраивая и отбрасывая один план за другим.

В комнате на прикроватном столике уже стояла новая чашка с дымящимся чаем. Горничная остановилась у двери, скрестив руки на груди.

- Я подожду, пока вы его выпьете, леди Вайда.

Я посмотрела на чашку. На темную, мутную жидкость. И я поняла, что первое, с чего начнется мой побег, – это с отказа от этого зелья. Но сделать это нужно было хитро.

Я взяла чашку. Рука снова задрожала, но на этот раз я позволила этому случиться. Я сделала вид, что подношу чашку к губам, но вместо того, чтобы выпить… я пролила ее. На себя. На платье. На пол. Горячая жидкость обожгла кожу, но это было ничто по сравнению с внутренним облегчением.

- Ой! – вскрикнула я с наигранным испугом. – Я… я так нервничаю! Простите!

Я поставила пустую чашку на поднос и показательно стала вытирать платье. Большая часть чая благополучно пролилась мимо.

Горничная смотрела на меня с таким выражением, будто я только что объявила о своем решении лететь на луну.

- Неуклюжая дура, – пробормотала она себе под нос. – Ладно. Я пришлю служанку с уксусом для пятен. И принесу новую порцию.

- Не надо! – взмолилась я, и в моем голосе прозвучала искренняя мольба. – Пожалуйста… Я просто хочу отдохнуть. Я обещаю, буду лежать смирно. Я… я не могу больше пить этот чай, меня от него тошнит.

Я посмотрела на нее своими большими, как я надеялась, несчастными глазами. Стратегия номер два: вызвать жалость. Или, на худой конец, раздражение, достаточное, чтобы от меня отстали.

Горничная, кажется, склонилась ко второму варианту. Она тяжело вздохнула.

- Как знаете. Но если герцогиня спросит…

- Я скажу, что выпила! – поспешно пообещала я. – Все до капли!

Она покачала головой, явно сомневаясь в моей адекватности, и вышла, хлопнув дверью.

Я осталась одна. Дрожащая, в мокром, вонючем платье, но с первым, крошечным чувством победы. Я не выпила чай. Первая битва была выиграна.

Теперь предстояло выиграть войну. И времени у меня было катастрофически мало.

Глава 2

Тишина, наступившая после ухода горничной, была звенящей и хрупкой, словно тончайшее стекло, готовое треснуть в любой момент. Я стояла посреди комнаты, мокрое платье неприятно липло к телу, а по воздуху стелился едкий запах пролитого «успокоительного» зелья, смешанный с ароматом дорогого мыла. Пахло отчаянием и ложью. Но для меня этот коктейль был слаще самых изысканных духов. Это был запах первой, крошечной победы. И одновременно – стартовый выстрел в гонке со временем.

Мысль о том, что этот Мортон может появиться на пороге уже после полудня, вонзалась в сознание, как раскаленная спица. У меня не было ни дня, ни ночи. У меня были считанные часы.