- -
- 100%
- +
— Да чтоб тебя… да чтоб ты… — бубню сквозь зубы, когда машину в очередной раз ведет вбок.
Руль дергается, колеса пробуксовывают, а дворники, будто издеваясь, лениво размазывают по лобовому стеклу мокрый снег, превращая дорогу в мутную серую кашу. Видимости метров пять, не больше. И то, если вдавливаться лицов в лобовое стекло.
— Мам, — раздается с заднего сиденья строго и укоризненно. — Тебе нужно рот помыть с мылом.
Я замираю на секунду, потом фыркаю и все-таки смеюсь.
— Артём, я не матерюсь, я… выражаю эмоции.
— Ты сказала «чтоб тебя», — невозмутимо отвечает он. — Это почти как материться.
— Почти не считается.
— Считается, — уверенно кивает он и тоже улыбается.
Я бросаю на него взгляд в зеркало заднего вида. Капюшон надвинут на лоб, глаза блестят, щеки раскраснелись от тепла печки. Он спокоен. Собран. Как будто мы не посреди снежной трассы, а едем куда-нибудь за мороженым. Полная моя противоположность.
— Все будет нормально, — говорю я скорее себе, чем ему. — Сейчас выберемся.
Машина маленькая. Я бы сказала, что совсем малютка для такой дороги, для такого снега и для моих нервов. Я и так знала, что брать ее не лучшая идея, но когда смотришь на ценник в прокате и на цифры на карте, выбор как-то делается сам собой.
Внедорожник стоил почти в два раза дороже. А у меня каждая тысяча на счету. Каждая.
Перекантоваться. Заработать. Вернуться.
Повторяю как мантру. Это был простой и логичный план, ровно до сегодняшнего дня.
Я сильнее сжимаю руль, стараясь держать машину по колее. Снег валит стеной. Мокрый, тяжелый, липкий. Он летит прямо в стекло и тут же тает, превращаясь в грязные потеки.
— Рррр, да остановись ты уже, — говорю громко и бью об руль ладонями.
Навигатор что-то бормочет, теряя сигнал, стрелка скачет, как ненормальная.
— Мам, мы скоро приедем? — спрашивает Артём.
— Скоро, — автоматически отвечаю я, хотя понятия не имею, насколько это “скоро”.
Вообще-то я должна была быть уже почти на месте. Подруга писала, что от трассы там совсем недалеко. Полчаса и ты на базе. Но это было без метели, без вот этого ада за окном и без арендованной коробчонки, которая явно не рассчитана на горные дороги.
Телефон на панели мигает значком отсутствующей связи. Интернет пропал окончательно.
— Отлично, — бормочу я. — Просто прекрасно. Чтоб тебя…
Артём снова смотрит на меня через зеркало.
— Мам, ты опять…
— Все, все, молчу, — вздыхаю я. — Обещаю.
Он довольно улыбается и отворачивается к окну, пытаясь разглядеть что-нибудь в белой пелене.
Мы едем в Сочи. На горнолыжный сезон, как сказала подруга. Людей много, работы хватает. Горничные нужны всегда. Платят нормально, особенно если не выпендриваться и брать дополнительные смены.
Я не строила иллюзий. Это не отпуск, не новая жизнь и не побег от прошлого. Это просто возможность заработать денег. Немного выдохнуть. Переждать.
Из Краснодара мы уехали рано утром. Я думала, успеем до темноты. Думала, что прогнозы, как обычно, преувеличивают.
Но как же я ошиблась.
Машину снова ведет, я сбрасываю скорость почти до черепашьей. За окном сплошная белая пустота. Дорога словно исчезает под слоем снега.
Навигатор пищит и вдруг гаснет.
— Нет-нет-нет… — я нервно тыкаю в экран. — Только не сейчас. Пожалуйста…
— Что случилось? — тут же напрягается Артём.
— Ничего, — говорю я слишком быстро. — Просто… связь плохая.
Я кое-как съезжаю на обочину, включаю аварийку. Сердце колотится где-то в горле.
Так. Спокойно. Без паники.
Я глубоко вдыхаю, потом выдыхаю. Снова запускаю навигатор. Экран долго думает, потом все-таки оживает, показывая какую-то точку впереди.
Турбаза.
Я щурюсь, пытаясь разглядеть название, но снег залипает на стекле мгновенно и я тут же отвлекаюсь. Плевать, других вариантов у нас всё равно нет.
— Мам, мы там остановимся? — спрашивает Артём.
— Видимо, да, — киваю я. — Переждём снегопад.
Дорога к базе оказывается узкой и извилистой. Машина ползет, как улитка. Я ловлю себя на том, что почти не дышу, пока впереди наконец не появляются огни.
Свет. Настоящий, теплый.
— Ура, — выдыхает Артём. — Мы спасены?
— Почти, — улыбаюсь я, чувствуя, как напряжение чуть отпускает.
Турбаза выглядит… обычной. Несколько домиков, большой общий корпус, свет в окнах, следы машин на снегу. Люди здесь есть. Это сразу успокаивает.
Я подъезжаю ближе, глушу двигатель и сижу пару секунд, просто приходя в себя.
— Пошли, — говорю я. — Узнаем, есть ли у них свободные места.
Перед тем как зайти обращаю внимание на название турбазы “Красная Поляна”. Хм, оказывается до нашего конечного пункта отсюда еще километров тридцать. Я адекватно понимаю, что малютка вряд ли бы в такую погоду их осилила.
Нас встречают без лишних вопросов.
— Снегопад, обещают сильный. Дорогу могут закрыть на ночь, а то и на пару дней.
Переговариваются между собой работники.
— Самый недорогой домик? — уточняет администратор.
— Да. Нам подойдет, — киваю я без колебаний.
Оформление происходит быстро. Нам выдают ключи и паренек накинув куртку предлагает проводить нас до временного жилища.
Домик маленький, но теплый. Две кровати, стол, чайник. Мне этого более чем достаточно.
Мы пьем горячий чай, Артём ест бутерброды, которые я предусмотрительно взяла с собой. За окном воет ветер, снег бьется о стены, будто пытается прорваться внутрь.
— Мам, — говорит Артём, зевая. — Мы тут надолго?
Я смотрю на окно, за которым белая мгла становится только плотнее.
— Ненадолго, — отвечаю я, хотя внутри что-то неприятно сжимается. — Как только погода наладится, поедем дальше. Тут совсем недалеко.
Когда мы немного отогрелись и пришли в себя, я предлагаю Артему маленькую прогулку, потому что вижу, что сыну совсем скучно. Связи нет. Интернета нет. Артем сразу же соглашается.
Под нескончаемым снегопадом, мы добираемся до общего дома. Там шумно, и неожиданно людно. Пахнет едой и мокрой одеждой. Кто-то смеется, кто-то ругается, обсуждая дорогу. Обычные люди, обычные разговоры. Я ловлю себя на странном чувстве будто я здесь чужая. Не лишняя, нет. Просто… не на своем месте.
Мы возвращаемся в домик, когда уже совсем темно. Артём быстро засыпает, свернувшись калачиком под одеялом.
Я выключаю свет и остаюсь сидеть в темноте, прислушиваясь к завыванию ветра.
Снег не прекращается. И почему-то мне кажется, что эта остановка совсем не случайна.
Где-то неподалеку слышится звук подъезжающих машин. Суета. Голоса. Видимо кто-то как и мы решили переждать непогоду в этом месте.
Я невольно прислушиваюсь, чувствуя, как тревога снова поднимается где-то внутри. Что-то здесь не так. Не могу понять… что, но давящее чувство за грудиной не дает успокоиться.
— Всего несколько дней, — говорю я себе. — Просто переждать метель и мы уедем.
Мои хорошие! Мы с девочками решили организовать для вас новогодний литмоб!
СНЕЖНЫЙ ПЛЕН!
Истории о зимних приключениях абсолютно незнакомых людей, попавших в снежный плен.
А мы с Музом вдохновившись, решили подхватить эту замечательную идею и порадовать вас интересной захватывающей историей!
Присоединяемся! Будет по зимнему интригующе!
Добавляем книгу в библиотеку и отсыпаем ей снежных звездочек! ❄️❄️❄️
Глава 2
Открываю глаза. Сразу беру телефон в руки, чтобы посмотреть который час. Девять. Странно почему не прозвонил будильник? Потом почти сразу вспоминаю, что сама же его и отключила, чтобы не разбудить Артёма. Лежу несколько минут затаив дыхание, прислушиваясь к тишине в гостиничном домике. И здесь нет той уютной тишины, когда снег укутал все и мир стал мягким. Нет, здесь тишина, в которой слышно, как где-то вдалеке скрипит металл, как ветка царапает стену, как по крыше с глухим стуком сползает пласт снега.
Я встаю, медленно веду взглядом по комнате. Обогреватель тихо гудит. В домике тепло. Артём спит, раскинув руки, сбросив одеяло на пол. Я делаю шаг в его сторону, подтягиваю его, накрываю.
За окном светло. Я подхожу к окну выглядываю и замираю в удивлении. Весь двор завален снегом. Белая глыба вместо вчерашней дорожки, белые сугробы вместо парковки, и на месте моей машины просто большая, неровная куча, в которой угадываются лишь очертания капота.
— Мам… — сонно тянет Артём. — Мы что, застряли?
— Пока да, — говорю я и заставляю себя улыбнуться. — Но мы сейчас всё узнаем.
Он садится, трёт глаза, смотрит на окно и тихо присвистывает.
— Ничего себе…
Я пытаюсь включить телефон. Связи по-прежнему нет. Интернет не появляется даже на секунду.
— Отлично, — шепчу я и ловлю себя на том, что хочется сказать что-то покрепче. Но вовремя вспоминаю вчерашнее “мыло”.
Артём уже улыбается, будто читает мои мысли.
— Мам, — предупреждающе.
— Я молчу, — поднимаю руки. — Я вообще пример для подражания.
Он хмыкает и идет умываться.
Я натягиваю свитер, куртку, шапку, перчатки это увы все, что есть. Пальцы начинают мерзнуть заранее, в домике, потому что мне уже холодно от одной мысли: что арендованная машина могла как-то повредиться. В мыслях проскакивают слова менеджера: любые повреждения оплачиваются клиентом.
Я не хочу даже представлять, что будет если кто-то въедет в нее, если она просто замерзнет и не заведется.
Артём выходит следом, застегивая куртку.
— Я с тобой.
— Нет, — автоматически отвечаю я. — Ты лучше… — и замолкаю. Потому что понимаю: “лучше” тут ничего нет.
Он смотрит на меня уперто. Как всегда, когда решил.
— Я с тобой, мам.
— Ладно, — сдаюсь. — Но близко к машинам не подходи, хорошо?
Он кивает, и мы выходим на улицу.
Холод обжигает лицо сразу. Воздух плотный, влажный, пахнет снегом и дымом где-то видимо топят баню. Снег хрустит под ногами, но местами проваливается, и я буквально вытаскиваю себя из сугробов, прокладывая короткую тропинку к своей машине.
Она стоит в стороне, под фонарем, и выглядит так, будто ее закопали специально. Я подхожу ближе, беру щетку, которую вчера выдали на ресепшене, и начинаю счищать снег.
Сначала с лобового. Потом с крыши. Потом с боковых стекол.
Снег липнет к перчаткам, забивается под рукава. Лобовое стекло покрыто льдом. Я дышу на него, скребу пластиковой карточкой, потому что щетка не берет. Мне хочется плакать от бессилия.
Артём стоит рядом, переминается с ноги на ногу, смотрит по сторонам.
Во дворе уже есть люди. Кто-то тоже откапывает машину. Кто-то идет к общему дому с кружкой в руке. Кто-то ругается, потому что не может открыть дверь, потому что все замерзло.
Я слышу обрывки разговоров: «дорогу перекрыли», «чистить будут к обеду», «нет, не будут», «сказали — лавиноопасно».
Слово «лавиноопасно» цепляет и остается где-то в голове, как заноза.
Я сильнее тру стекло. Щетка скрипит.
— Мам, — вдруг тихо говорит Артём. — Смотри…
Я поднимаю голову.
У ворот базы кто-то подъезжает. Большой чёрный внедорожник, высокий, тяжелый, как танк, медленно проталкивается по снегу. За ним еще один. И еще. Люди оборачиваются. Кто-то начинает махать руками, показывая, куда ставить.
Я почему-то чувствую, как у меня стягивает живот. Просто так. Без причины.
Не мое дело. Мне бы свою машину откопать. Пару дней и мы уедем. Все остальные меня абсолютно не интересуют.
Я опускаю взгляд и снова принимаюсь за стекло.
И в этот момент слышу голос.
— Не может быть…
Он звучит спокойно. Низко. Со стороны.
Щетка замирает у меня в руках.
Мое тело реагирует раньше чем в голове что-то сформировалось адекватного. Будто кто-то дернул за нитку внутри. Я медленно выпрямляюсь, не поворачиваясь. Смотрю на свое отражение в стекле: бледное лицо, шапка, пряди волос, выбившиеся из-под нее. Я стала другой. Это правда. Я давно не та девочка.
Но голос…
Я не успеваю додумать мысль.
— Это… ты?
Я резко оборачиваюсь.
Он стоит в нескольких шагах. Высокий. В темной куртке. Без шапки. Снег падает ему на плечи, но он не стряхивает. Он смотрит прямо на меня так, как смотрят, когда не верят своим глазам.
И я узнаю его. Не потому, что он не изменился. Он изменился. Сильно. Лицо стало жестче. Черты резче. Виски чуть поседели. Но взгляд… взгляд тот же.
Мне хочется сделать шаг назад. Но ноги будто вросли в снег.
Он делает шаг вперед. Потом еще один.
Я слышу, как Артём что-то говорит, но звук проходит мимо. В ушах гудит кровь.
— Марат… — вырывается у меня едва слышно.
Имя садится на язык горько, как лекарство.
Он подходит почти вплотную. Я чувствую его тепло, его дыхание. Слишком близко.
— Неужели, — говорит он, и в этом слове нет радости. Там другое. Там то, от чего у меня сводит пальцы. — Неужели это ты.
Я пытаюсь выдавить хоть что-то. Хоть «привет». Хоть «показалось». Но голос не слушается.
Марат Громов смотрит на меня так, будто проверяет на реальность. Будто я призрак, который вдруг стал плотью.
И вдруг, совсем неожиданно, он резко выбрасывает руки вперед и мои плечи оказываются в тисках его пальцев. Он сжимает крепко. Без нежности. Он тянет меня к себе так, что я едва не спотыкаюсь.
Лицо к лицу.
— Я тебя искал, — говорит он тихо.
Я моргаю. Снег липнет к ресницам.
— Десять лет, — добавляет он. И на секунду в его голосе появляется что-то… живое. Но это не тепло. Это ярость, которую держат под контролем.
Я пытаюсь вырваться, но пальцы на моих плечах сжимаются сильнее.
— Отпусти… — наконец выдавливаю я.
Он будто не слышит. Наши взгляды скрещиваются и расстояние между нашими лицами остается минимальное, как вдруг в этот момент раздается звон.
Громкий, резкий, будто воздух разрезали ножом.
Стекло. Мы одновременно поворачиваем головы.
У внедорожника, который только что заехал на базу, разбито боковое стекло. Осколки блестят на снегу. Рядом стоит Артём, с камнем в лопатой в руках, и смотрит на Марата так, будто готов броситься на него.
— Мужик! — кричит он сорванным голосом. — Отпусти мою маму!
Люди вокруг замирают. Кто-то ахает. Кто-то ругается.
Я делаю шаг к сыну, но Марат держит меня.
И тут рядом появляется девушка.
Высокая, белобрысая, в дорогой куртке. Она подлетает к Артёму, хватает его за рукав, резко дергает на себя, удерживая так, будто он не ребенок, а грязный щенок, который попытался укусить ее.
— Ты что творишь, дикарь?! — её голос звонкий, злой. — Ты вообще ненормальный?!
Артём пытается вырваться, но она держит крепко.
Я слышу собственное дыхание: оно рваное, громкое. В груди образовывается холодная ярость.
— Отпусти его! — выкрикиваю.
Марат переводит взгляд на Артёма.
Медленно, смотрит на него долго, не говоря ни слова. Потом разжимает пальцы.
Я дергаюсь вперед и подбегаю к сыну, закрывая его собой.
Во дворе стоит тишина. Даже ветер будто стих. И мелкий снежок перестал сыпать.
— Кира, — говорит Марат спокойно. — Отпусти мальчика.
Она нехотя отпускает Артёма.
Он не смотрит на меня. Не смотрит на нее. Его взгляд сосредоточен на ребенке.
— Что здесь происходит?
Прорезает образовавшуюся завесу тишины громкий вопрос.
Голос звучит сбоку. Я поворачиваюсь туда откуда исходит звук.
К нам быстро подходят двое. Один в форме администратора, второй — высокий, в темной куртке, без опознавательных знаков. Он ничего не спрашивает, просто смотрит, оценивает ситуацию.
Марат отступает от нас на безопасное расстояние.
— Разбили стекло. Все вышло случайно. — говорит он спокойно. — Это мой автомобиль. Расходы возьму на себя. Никаких претензий у меня нет.
Администратор кивает, что-то записывает.
— Пойдем, — говорю я Артёму и увожу его, не дожидаясь продолжения.
Я чувствую взгляд. Не Марата. Другой. Более цепкий, пронизывающий.
Визуал
Оленька и Артем
Артем жмется ко мне, и я не разжимаю рук.
Здесь слабость чувствуют сразу. А я не позволю им понять, что мой сын - уязвимое место!
Продолжение уже скоро!
Чтобы не потеряться - добавляйте книгу в библиотеку и согрейте историю снежными звездочками ❄️❄️❄️
Визуал 2
КИРА и МАРАТ
— Дорогой, — сказала Кира тихо, не отрывая взгляда от столовой. — Кто эта девка и щенок? И почему ты позволил им уйти безнаказанно?
Она сидела рядом, выпрямив спину, будто место возле него было закреплено за ней навсегда. Блондинка, ухоженная, холодная. Снаружи, спокойствие. Внутри, раздражение.
Марат не ответил сразу. Он пил кофе, смотрел мимо, туда, где смех "щенка" резал слух сильнее любого шума.
— Не твое дело, — сказал он наконец спокойно.
Кира усмехнулась.
Ей не нужно было объяснений. Она слишком хорошо знала этот тон.
Если Марат молчит, это значит, что-то уже под его контролем.
Даже если этот кто-то об этом пока не догадывается.
Глава 3
Мы идем быстро. Не оглядываясь. Тропинка уже протоптанная, знакомая.
Артём идет рядом сжатый, как пружина. Я чувствую это по его руке он не вырывается, не ноет, не задает вопросов. Просто идет упрямо вперед.
— Всё, — говорю я негромко, когда мы заходим в домик и закрываем дверь. — Всё нормально.
Это неправда. И он это знает. Я снимаю куртку, бросаю её на стул, потом спохватываюсь, подхожу к нему и приседаю, чтобы быть на одном уровне с ним. Глаза в глаза. Беру его за руку.
— Ты не должен был… — начинаю я и останавливаюсь.
Он смотрит на меня. Губы сжаты. Глаза темные, злые.
— Он тебя схватил, — говорит Артём. Это не вопрос, а констатация факта.
— Зай, я справилась бы. Я взрослая.
— Он не имел права.
Вот тут меня накрывает. Мой мальчик. Мой сын. Мой маленький защитник. Где-то щемит от гордости за то, что у меня растет такой сын.
Я тяну его к себе, прижимаю, зарываюсь лицом в его шапку. Он сначала напряженный, потом медленно обмякает, кладет мне подбородок на плечо.
— Я знаю, — говорю я тихо. — Ты молодец. Но больше так не делай. Обещаешь?
Он молчит пару секунд, потом нехотя кивает.
— Обещаю, — говорит и добавляет: — Но если он ещё раз…
— Не будет, — перебиваю я. — Обещаю, что такого больше не повториться.
Слова даются тяжело. Потому что я не уверена. Хотя я уверена, что обманываю сейчас Артёма. Марат так просто меня, нет нас, не оставит. Теперь нет.
Через полчаса мы идем в общий дом за завтраком и, чтобы не сидеть взаперти. Я специально выбираю это время: когда уже людно, шумно, когда можно не бояться остаться один на один с Маратом, если вдруг встретимся невзначай.
Артём идет чуть впереди. Я ловлю себя на том, что считаю шаги между нами слишком близко не держусь, слишком далеко не отпускаю. Соблюдаю дистанцию. Оставляю немного воздуха между нами.
В столовой тепло. Пахнет кофе, свежей выпечкой и мокрыми куртками. Люди шумят, громко смеются, кто-то обсуждает дорогу, кто-то погоду. Тема погоды актуальная до сих пор. Я обвожу столовую взглядом. Не замечая никакой опасности, мы снимаем куртки и садимся за пустой столик. Я почти расслабляюсь. Но вдруг, ощущаю нарастающее давление между лопаток. В грудной клетке сердце начинает биться тяжелее. Черт. Как я упустила? Как я не заметила его?!
Я сдерживаю порыв, чтобы повернуть голову туда, откуда исходит напряжение. Я знаю наверняка, что если поверну голову подтвержу то, о чем стараюсь не думать.
— Ну что, готов? — натягиваю улыбку, спрашиваю Артёма. Тот кивает головой.
Мы берем подносы. Идем к раздаче. Я накладываю Артёму кашу, он тянется за булочкой. Все выглядит, как обычно. Мы возвращаемся к столику. Я так и не осмелилась глянуть в ту сторону, где по моим меркам должен находиться Марат.
— Оля.
От неожиданности вздрагиваю. Дергаю головой. Марат стоит сбоку, на расстоянии пары шагов. Куртка расстегнута, под ней темный свитер. Лицо спокойное. Ни намека на те эмоции, которые были у него утром. В руках дымящаяся кружка с кофе.
— Привет, — говорит он, будто мы просто знакомые.
— Привет, — отвечаю я после короткой паузы.
Я не представляю его Артёму. Он не делает шага ближе.
— Не против?! — он кивает на свободный стул за нашим столом.
Это не звучит как вопрос, это звучит как предложение, от которого неудобно отказаться на глазах у людей.
— Мы хотели бы позавтракать вдвоем… — начинаю я.
— Я ненадолго, — спокойно говорит он.
Артём стоит рядом и молчит. Я чувствую его напряжение кожей.
— Ладно, — говорю я. — Артём, ты долго будешь стоять? — переключаюсь на сына, в попытке хоть как-то разрядить обстановку. Артём плюхается на стул. Взглядом упирается в поднос.
Марат садится сбоку, так, чтобы видеть нас обоих.
— Ты здесь надолго? — спрашивает он, глядя на меня, но будто между делом.
— Пока дорогу не откроют.
— Понятно.
Он делает глоток кофе, смотрит в окно. Пауза затягивается. Мне хочется заполнить ее чем угодно, но я не делаю ничего.
— Ты изменилась, — говорит он вдруг.
— Все меняются.
— Не все.
Он снова смотрит на Артёма. Не в упор. Скользящим взглядом, как будто между прочим.
Артём поднимает взгляд.
— Мам, я сяду туда? — показывает на стол у окна, где сидят ребята постарше.
Я колеблюсь секунду.
— Хорошо. Только будь наведу.
Он кивает, забирает поднос с завтраком и уходит.
С его уходом пространство между мной и Маратом будто сжимается до минимума.
— Он смелый, — говорит Марат.
Я не отвечаю.
— И упрямый.
— Он обычный ребенок. Как и многие в его возрасте.
— Конечно, — соглашается он легко. — Просто наблюдение.
Он не спрашивает больше. Хотя я жду… И жду именно вопроса про Артёма. Но он молчит. И это меня напрягает. Заставляет нервничать.
— Ты одна приехала? — спрашивает он спустя паузу, все тем же спокойным тоном, как будто проверяет не ответ, а мою реакцию на его прямолинейность.
— Да.
— Мужа нет?
Он делает глоток кофе, лениво смотрит по сторонам, с тем намеком, что вопрос был задан чисто из любопытства.
— Нет.
Он вдруг фиксирует взгляд на мне. Смотрит пристально, не оценивает, а как будто запоминает то, что я говорю.
— Я так понимаю в этом месте ты не случайно оказалась? У тебя здесь нарисовалась какая-то цель?
— Каким образом вас это должно интересовать?
— Вас?! — Уголок его губ едва заметно дергается.
— Да, Вас. — Делаю акцент на последнем. — Мне кажется, вы немного переходите личные границы.
— Нет, дорогая, — говорит он спокойно. — Я просто хочу понять, где они проходят, — губы растягиваются в хищной ухмылке.
Я чувствую, как по спине проходит холодок.
— Вам пора, — цежу сквозь сцепленные зубы.