- -
- 100%
- +
— Светлана Петровна, — после тихого стука в дверь кабинета заглядывает Вероника.
Я поднимаю на неё глаза, вскользь замечая, что она одета в форму.
— Что-то случилось? — тру веки.
Последние два дня выдались напряжёнными. Месячные отчеты на носу, хотелось бы сделать всё вовремя, чтобы новогодние каникулы прошли без сюрпризов.
— Нет. Я просто напомнить, что через пятнадцать минут салон закрывается. Клиентов больше не ожидается. Мне бы сегодня пораньше домой попасть, — виновато опускает глаза женщина, мнущаяся у порога.
— Да, Вероника, конечно. Сегодня уйдём пораньше, — улыбаюсь и снова зарываюсь в бумаги.
Слышу, как дверь тихо закрывается. Замираю.
Чёрт возьми! Я интенсивно тру щёки ладонями. Мне вдруг становится обидно, что из-за меня Вероника остаётся на работе дольше. Я не могу так поступать с сотрудниками. Не привыкла. Эксплуатация работников — не мой конек.
Упрямо оттолкнувшись от края столешницы, встаю, потягиваясь, разминая затёкшие мышцы.
Обвожу взглядом рабочий беспорядок на столе, закрываю глаза, втягиваю воздух носом, мысленно обещая себе, что всё доделаю завтра, а на сегодня хватит.
Подойдя к вешалке, расположенной в углу кабинета, скидываю туфли, надеваю высокие сапоги.
Так, я что-то забыла.
И только я об этом подумала, как на столе дико завибрировал телефон.
Чёрт побери! Я совсем забыла про встречу!
Быстро пересекаю кабинет, смотрю на экран: папа?
Принимаю вызов:
— Да, я слушаю, пап.
— Дочка, Светочка. Я не знаю, что делать, — голос отца, сильно взволнованный, сбивается.
Сердце ускоряет бег. Тревога подкатывает к горлу, отчего слова, которые я говорила, неприятно царапают нёбо:
— Что она снова натворила?
— Света… ты только не ругайся… — начинает отец.
— Что? — сухо спрашиваю, на ходу продевая руки в рукава шубы, прижимаю плечом телефон, умудряясь ещё не упустить из пальцев сумку.
— Она убежала, — обречённо произносит старик.
— Вот гадство! — в сердцах ругаюсь. — Пап, ну как так? Мы же договаривались!
— Светик, ну что я мог поделать? Она так просила меня съездить и купить тебе к Новому году подарок, — голос отца срывается.
— Не волнуйся, я сейчас приеду, — кидаю в трубку и, прежде чем отключиться, слышу, как он кричит в динамик: “Мы в торговом центре!”.
“Ну конечно там, где же ещё вам быть”, — думаю про себя. И только хочу набрать номер такси, когда телефон снова вибрирует: Марат.
Ну конечно, именно про ужин с ним я и думать забыла. Вылетело из головы.
— Да, Марат. Извини, но…
— Я тебя вижу, красавица. Выходи, — с акцентом произносит мужчина.
Вспоминается, как меня это раздражало поначалу. Казалось, что таким образом мужчина стирает между нами границу и переходит на личности, чего я не могу позволить. Марат мой работодатель, хоть и пускающий по мне слюни. Но в то же время он прекрасно понимает и принимает, что огромная разница между нами не оставляет ему никаких шансов.
— Вероника. Я ушла. До завтра, — прощаюсь с женщиной и через стеклянные двери салона красоты вижу припаркованный напротив дверей автомобиль босса.
Толкаю дверь, и меня тут же обдаёт тучей снежной пыли, залепляя колючими снежинками глаза и нос. Они врезаются в лицо и мгновенно тают.
Я лишь на секунду замираю на пороге, чтобы перевести дыхание, и, стиснув мех на груди в кулак, упрямо шагаю к цели.
***
— Что случилось, Света, на тебе лица нет?! — повернувшись ко мне, с волнением в голосе интересуется мужчина.
Я только и успеваю, что забраться в салон.
— Мила потерялась, — буркаю. — Извините, Марат Вениаминович, но буду вам очень признательна, если подбросите до торгового центра. Боюсь, что поужинать сегодня не удастся.
Я не успеваю произнести последние слова, как мужчина срывает машину с места, оставляя после себя снежный вихрь.
— Да о каком ужине ты говоришь, Света? Как давно она потерялась?
— Ничего не знаю, папа только позвонил, — я, суетясь, лезу в карман за телефоном, нужно набрать старику, сообщить, что я уже в пути.
— Пап, через пятнадцать минут будем. Ты охранникам сообщил?
— Конечно, дочка. Я тут всех на уши поставил, — отчитывается отец.
— Не волнуйся, пап. Я уже скоро, — пообещав старику, отключаюсь.
Сердце в груди срывается с места и ускоряет темп, доводя меня до аритмии.
Чёртова болячка во время стрессов постоянно обостряется, не давая забыть о себе. До сих пор не понимаю, как можно рожать кучу детей и оставаться здоровой?! У меня были единственные роды, и после них такой косяк со здоровьем вылез.
— Света. — Мужчина трогает меня за руку. Я, не ожидая его прикосновения, дёргаюсь. — Извини.
Он тут же убирает руку.
Я кидаю на него косой взгляд. Поджимаю губы.
— Всё в порядке, Марат Вениаминович, — буркаю сухо. — Милана уже не первый раз такое вытворяет, но, как вы понимаете, к подобному привыкнуть невозможно.
Весь оставшийся путь мы с боссом едем молча. Он, вцепившись в руль обеими руками, внимательно следит за дорогой.
Я же, чтобы хоть немного успокоиться, захожу в приложение, по которому отслеживаю перемещения дочери. Я его установила сразу после первого случая, когда Милане в голову пришла неожиданная идея пойти погулять по городу одной. Она тогда ушла из садика. Это был шок для всех. Воспитателей чуть не попёрли с рабочих мест, и это было бы правильно: они не досмотрели за ребёнком. Но я тогда только-только начала обживаться у папы в доме. Городок маленький, и мне не хотелось, чтобы потом на меня косо смотрели. Побоялась. Я и так долгое время была у всех на языках, когда переехала из столицы к отцу. А уж когда через полгода у меня появился живот, а вот жениха не было... Люди долго по углам судачили, строили предположения о том, где же папаша моего ребёнка, но правды никто из них никогда не узнает, как и отец.
Я так и не отважилась поговорить со стариком на эту тему. Да и не повернулся бы у меня язык рассказать о том, что забеременела я от мужа мамы Лизы. Поэтому я этот секрет так и храню в своей памяти за семью замками.
Приложение издаёт характерный звук, и я вся обращаюсь в него.
Чёрт возьми!
В сердцах стискиваю телефон пальцами, ударяю кулаком по сумке. Милана не надела часы. Или же они сели. Как же так?! Я закрываю глаза и бьюсь затылком о подголовник.
Виновата! Сама виновата во всём! Уже несколько дней задерживаюсь на работе, совсем дочке не уделяю внимания!
Из мыслей меня выводит голос Марата. Я открываю глаза. Скашиваю взгляд на босса.
— Да, — пауза. — Там ребёнок в твоём центре потерялся. Знаешь? Ищете? Ладно, всё. Я уже подъезжаю. — Босс даже после того, как кладёт трубку, не удосуживается объяснить мне, что это сейчас было.
Я же ничего спрашиваю. Только всё больше нервничаю. Ведь до недавнего момента я была уверена, что Милу мы найдём очень быстро, благодаря тому, что на её руке есть часы. Теперь же от уверенности почти ничего не осталось.
Спустя пять минут я уже стою посреди огромного холла торгового центра. Взад-вперед снуют люди. Много людей. Несмотря на то, что время близится к закрытию, народу в торговом центре предостаточно.
Я растерянно оглядываюсь по сторонам. С чего начать? Куда бежать? Может, в первую очередь нужно найти охранников? Спросить? Разделиться?
Паника накрывает с головой. Пульс зашкаливает за отметку допустимой нормы, и мне кажется, что вся я — это один оголённый нерв, который находится на грани срыва. И как бы парадоксально это ни звучало, но из состояния “я более-менее держу себя в руках” довожу себя до истеричного “Боже! что же делать?! где моя дочь?!” за считанные секунды.
— Света! — услышав знакомый мужской голос, оборачиваюсь. — Света!
Отец, опираясь на трость, спешит мне навстречу.
Я же кидаюсь к нему бегом, не обращая внимания на удивлённые взгляды прохожих.
— Папа! Ну зачем, зачем ты её привёл сюда?! — с упреком набрасываюсь на отца.
— Прости, дочка. Но она так просила, я не смог ей отказать, — виновато опускает глаза отец.
— Светлана, — за спиной раздаётся голос босса, и я, отвлекаясь от отца, обращаю всё своё внимание на мужчину.
— Да?! — смотрю на него в непонимании.
Почему он ещё здесь? Я же ему сказала, что сегодня не получится с ним поужинать.
— Сейчас спустится начальник охраны, у вас же есть с собой фото дочери?
— Да, конечно. — Выхватив телефон, начинаю искать фото Миланы. — Марат Вениаминович, вы извините, что отвлекаю. Если вы торопитесь, то можете идти. Мы с папой разберёмся.
Мужчина странно смотрит на меня, и только тут я соображаю, что несу несусветную чушь. Босс хочет мне помочь, а я не поняла этого сразу.
Найдя, наконец, подходящее фото, открываю его на весь экран. И в этот момент вижу спешащего к нам мужчину, одетого в чёрный костюм.
— Здравствуйте! — произносит он впопыхах, оглядывая нашу компанию. — Ребёнка ищут. Не волнуйтесь.
Но почему-то именно после этих слов становится совсем не спокойно. Где она может быть? Разве мог ребенок, гуляющий без присмотра взрослых, затеряться в торговом центре? Разве он не вызвал подозрения хотя бы у одного из взрослых? Разве никто не подошёл и не спросил у девочки восьми лет, почему она гуляет одна? И где её родители?
Все эти вопросы клубятся в голове, и я уже открываю было рот, чтобы задать их, когда внезапно слышу:
— Маа-а-ма! — разносится эхом по огромному помещению голос Миланы.
Я поднимаю глаза туда, откуда идёт звук, и вижу, как моя дочка спускается на эскалаторе с каким-то мужчиной. Он крепко держит её за руку. Не отпускает.
Моё сердце мгновенно подскакивает вверх и тут же ухает вниз, забившись с бешеной скоростью в животе. Глаза тут же наполняются влагой. Я кидаюсь навстречу дочери.
— Ма-ма! — кричит она, помахав мне рукой.
Мои ноги подкашиваются ровно в тот момент, когда дочка ступает на плиточный пол и мужчина отпускает её руку. Она кидается ко мне.
Я же, упав на колени, раскрываю объятия. То, что по щекам текут слезы, я чувствую только тогда, когда крепко-крепко обнимаю Милану.
— Мама! Ты плачешь? — дочка пытается высвободиться. — Не плачь, мам! Я только хотела у ангела — того, что вон там, на ёлке — попросить, чтобы он мне папу подарил.
После нескольких минут диких эмоций у меня начинается нервный тик, а в горле копится ком. Я отнимаю от себя Милану, заглядываю в детское личико: невинные блестящие тёмно-карие, почти чёрные глаза смотрят на меня с таким счастьем и восхищением, что кроме как снова прижать её к себе, зарывшись носом в шею, ничего больше позволить себе не могу. Ругать дочку просто не хватает сил.
— Светочка, — слышу над головой голос родителя.
Отец трогает меня за плечо. Сжимает его.
— Да-да, сейчас, — кивнув, отвечаю сдавленным голосом: не хочу, чтобы босс видел меня в таком состоянии.
Мне нужно ещё пару минут, чтобы немного успокоиться и прийти в себя.
— Светлан, — неожиданно гремит голос Марата Вениаминовича, когда я, шмыгнув носом, поднимаюсь с колен.
— Да?! — резко поворачиваю к нему голову, вскользь зацепившись взглядом за мужчину, который привел Милану. Он так и остался стоять рядом с нами, с интересом наблюдая за развернувшейся перед ним картиной.
Отмечаю мельком, что мужчина высокий, темноволосый, с аккуратно выбритой порослью на лице, которая ему безусловно идёт. Одет хоть и неброско, но в дорогие вещи.
Когда наши взгляды пересекаются, мне на секунду кажется, что в его янтарных глазах я вижу надменность и пренебрежение к моей персоне. Вздернув подбородок, обращаю всё внимание на босса, сжимая в ладони маленькую ручку Миланы.
— Раз наша красавица нашлась, и всё благополучно разрешилось, предлагаю это отметить. Что скажешь, принцесса? — по-доброму улыбаясь, обращается босс. К Милане! Не ко мне, а к дочери.
Вот же ж проходимец. Поджимаю губы.
— Марат Вениаминович, — окидываю мужчину строгим взглядом. — Мила наказана с этой минуты.
— Но мама! — округляет глаза дочка, и я чувствую на себе пристальные взгляды.
Её взгляд и взгляд того человека, что продолжает неотрывно прожигать меня своими глазами.
— Милана, поговорим дома, — обрываю дочь.
— Света, ты слишком строга к девочке, — журит меня босс.
И я вспыхиваю как спичка. Моё лицо горит, а руки дрожат, и я чувствую, что мне не хватает воздуха. Это переходит все рамки дозволенного.
— Спасибо, Марат Вениаминович, что подвезли, но позвольте мне самой разобраться с моим ребёнком, — еле сдерживая эмоции, отвечаю боссу и, дёрнув Милану за руку, уже хочу сделать шаг в сторону выхода, когда слышу:
— Всегда пожалуйста. Если в следующий раз возникнут трудности, обращайтесь, — произносит мужчина мягким баритоном с нотками сарказма.
Меня аж трясёт. Да что им вообще от меня нужно? Разве ни у одного из них нет своих дел, кроме как доводить женщину, которая только что пережила бешеный стресс?!
Медленно поворачиваюсь к мужчине. И наши взгляды тут же перехлёстываются: мой — недовольный, едкий — и его… у меня мурашки бегут по позвоночнику, когда осознаю, что его взгляд совершенно не соответствует голосу: жестокий, холодный, такой, от которого у меня в другой ситуации язык к нёбу прирос бы, но только не сегодня.
— Простите, — цежу, плотно сжимая челюсть, — мою оплошность. Я была немного растеряна...
— О, это заметно, — перебивает меня мужчина.
— Простите?! — вскидываю бровь.
— Извините, что перебил, продолжайте, — не обращая внимания на мой вопрос, подбадривает меня мужчина, как будто я нуждаюсь в его поддержке.
Я начинаю закипать. Из глубины солнечного сплетения, бурля эмоциями, импульсивными толчками поднимается негодование.
Часто отрывисто дышу.
— Амир, исчезни с глаз моих, — грубо обрывает мужчину босс. Я, не ожидавшая подобного, проглатываю все те слова, что вертятся на языке, и кошусь на Марата Вениаминовича.
— Почему? Разве эта женщина не в состоянии произнести обычное спасибо за то, что я привёл её ребёнка? Или она что, некоронованная королева, и у неё язык отвалится?
— Мы уходим. Пап, возьми Милану, я сейчас вас догоню, — говорю отцу твердо, не давая возможности возразить мне.
— Мам, но я хочу с тобой, — тут же встревает Мила.
— Светлан, давай я вас отвезу домой, — неожиданно Марат Вениаминович встаёт между мной и этим нахалом.
У меня челюсть сводит от невысказанных ругательств в его сторону.
— Не нужно, я сама, — резко отвечаю боссу и, круто развернувшись на пятках, подхватываю за шиворот Милу, тащу её на выход.
— Еще одна такая выходка!.. — шиплю на дочку.
— Мама, мне больно, отпусти! — хватается за моё запястье Милана и начинает вырываться.
— Прекрати, слышишь?! — встряхиваю её. — Ты меня седой сделаешь.
Дочка сощуривает глаза, злобно глядит в мою сторону.
— Вот поэтому у меня нет папы. Он тебя бросил, потому что ты злая! — вскрикивает Мила, а я только сильнее сжимаю в кулаке ворот её пуховика.
Совсем распоясалась. У меня всё клокочет внутри. Я злюсь.
— Света, — отец пытается хоть как-то отвлечь на себя мое внимание, но в этот раз у него ничего не получается.
— Ты наказана, — ледяным тоном выношу приговор Милане.
Дочь на миг замирает, я редко произношу это слово, только в крайних случаях. Сегодня именно такой.
— Мам, ну мам, — тут же голос дочери меняется. – Мам, ну прости, я больше не буду.
— Милан, ты сама вынудила меня сказать это. Опозорила меня перед чужими людьми. Что они теперь подумают о нас? Обо мне? — я выразительно смотрю дочери в глаза.
Милана молча упирает глаза в пол, а мы тем временем уже подходим к дверям.
— Я не хотела, прости, — буркает под нос.
— В твоем возрасте, Мила, это уже, увы, не детские шалости. Чего ты добиваешься? Чтобы тебя у меня забрали? Ты хочешь в детский дом? Думаешь, что там тебе будет лучше? Чужие тёти тебя там будут любить, гладить по головке?
Мой голос, срываясь, дрожит. Эмоциональный фон на грани срыва. Защитная оболочка дребезжит и готова вот-вот рассыпаться вдребезги. Стоит только чуть надавить…
— Мам, я правда-правда больше не буду! — Мила изворачивается в моих руках и, обхватив меня за талию, зарывается лицом в мех, громко всхлипывает.
— Мила, — мой голос дрожит, и я уже не могу совладать с чувствами, тоже плачу.
Обнимаю дочку за плечи и, уткнувшись носом в её макушку, целую.
— Эй, девчата, вы чего? — позади меня кряхтит отец, обходя нас по радиусу. — Чего это вы тут устроили целый водопад? Поехали домой, там и поплачете, — обнимает нас и подталкивает к выходу.
Милана, не выпуская меня из объятий, так и идёт рядом, то и дело сбиваясь с шага, чем только тормозит нашу процессию.
Пока добираемся до автомобиля отца, припаркованного в нескольких сотнях метров от входа, успеваем продрогнуть до костей.
— Дед, — стуча зубами, бросает Милана с заднего сиденья, — а я маме подарок так и не купила.
Салон машины взрывает наше с отцом дружное:
— Нет!
Глава 2
— Кто это? — кивнув на удаляющуюся недомамашу, спрашиваю у отца.
— Не твоё собачье дело! — зло бросает старик.
Я удивленно вскидываю бровь. Даже так?
— Хм, только не говори, что это одна из твоих содержанок, — иронично хмыкаю, чем заслуживаю гневный взгляд родителя. — Она же лет на тридцать младше тебя. Нет?
— Послушай, Амир, — родитель окидывает меня холодным взглядом. — Светлана мой работник. Ценный работник, — отец выделяет последние два слова интонацией, и я понимаю, что моя догадка оказалась верной. Сжимаю зубы.
“Старый развратник”, — мелькает в голове. Но я тут же отгоняю эту мысль. Зачем мне думать об этом? С матерью они давно разошлись, к слову, она оказалась умной женщиной, не стала терпеть рядом с собой этого бабника. А что до его личных пристрастий — мне плевать. С кем он спит и кто греет его постель…
“Фу, мерзость”, — меня передёргивает, стоит представить, как эта барышня позволяет отцу тискать себя . Хоть родитель и выглядит для своих лет вполне себе прилично, но, чёрт возьми, ему почти шестьдесят — он ей в деды годится.
Теперь понятно, отчего её дочка такая мечтательница.
Хм.
“Хочу папу”, — вспоминаю, как она горячо шептала, стоя у прозрачных ограждений с закрытыми глазами. Я на неё сразу обратил внимание. Наблюдал за девочкой в течение пяти минут и, когда понял, что взрослых рядом с ней нет, озадачился.
И вот тебе — получил по башке за инициативность. Чёртова дура настолько зажралась, что даже элементарной благодарности не выказала.
— Я это уже понял, отец. Мне фиолетово, кто она для тебя. Девчонку жаль, какой пример такая мамаша может ей дать?
— Не смей так говорить про Свету. Ты её совершенно не знаешь! — возмущается отец.
Я делаю несколько шагов назад, увеличивая между нами расстояние.
— Поверь, даже охоты нет таких не то что знать, но даже в окружении своём наблюдать, — кривлю губы в ухмылке.
— Иди, а? Не доводи до греха, Амир, — рыкает отец, оглядываясь вокруг себя.
— Где Эльдар? Куда делся?
— Работать ушёл. Что ему уши греть, его миссия закончилась, — пожимаю плечами и, круто развернувшись, направляюсь к эскалатору.
— Вот паршивец, — цедит отец, чем вызывает у меня улыбку.
Каким был старик вспыльчивым, таким и остался. Со времён моего детства ничего не изменилось. Троллить его по-прежнему одно удовольствие.
Я поднимаюсь на третий этаж. Взгляд невольно падает на то место, где возле ограждений стояла девочка. Её сложенные вместе ладошки, прижатые к шевелящимся губам, и закрытые глаза вызвали во мне смешанные чувства. В груди что-то зашевелилось, и сердце ёкнуло.
А когда ещё узнал о том, что девочка сбежала от дедушки, чтобы попросить у ангела на Новый год папу, пришёл в недоумение. Что за бред?
— Амир Маратович, — окликает меня женский голос, отвлекая от мыслей. — Постойте!
Сжав губы, кошусь на девушку, спешащую догнать меня.
Высокая брюнетка, одетая в обтягивающие худые ноги джинсы и свитер оверсайз, увидев, что я остановился, ускоряет шаг, отчего длинный хвост на её голове раскачивается из стороны в сторону в такт движениям.
— У вас что-то случилось? — приподняв бровь, интересуюсь, когда она останавливается на расстоянии вытянутой руки.
— Конечно, — кивает. — Мы всем крылом переживаем, нашла ли девочка маму? — её глаза блестят любопытством.
Уголок моего рта дёргается в подобии ухмылки:
— Элина, вы зря волновались. Всё закончилось благополучно. Мама девочки отыскалась, — сухо сообщаю новость и делаю шаг в сторону кабинета, как вдруг в мою руку вцепляются тонкие наманикюренные пальчики.
Кидаю удивлённый взгляд на хозяйку одного из бутиков, арендующих площадь в нашем торговом центре.
— Что-то ещё? — выразительно смотрю на её руку, потом перевожу взгляд на саму девушку. Такое в мою сторону не каждая может себе позволить. Смелая. Сжимаю челюсть. Не люблю прикосновений. Чужих прикосновений. И стоит об этом подумать, как кожа под её пальцами начинает зудеть. Инстинктивно дёргаю рукой.
— Ой, простите, Амир Маратович, — щёки девушки покрываются румянцем, она разжимает пальцы и с запястья перемещает их на локоть. — Можно проводить вас до кабинета?
Вот это новость!
Впиваюсь взглядом в лицо барышни. Жилка на её виске сумасшедше пульсирует, выдавая волнение хозяйки. Представляю, сколько она готовилась к этому шагу. Ещё бы, ведь я для всех обитателей торгового центра долгие годы был мифическим существом, обитающим где-то в другом измерении. Отец, видимо, тут наплел им таких сказок, что, выйдя в первый день на работу, я чувствовал себя инопланетянином, не меньше.
Мне вдруг становится интересно: как далеко девушка сможет зайти. Насколько ей хватит смелости?
— Проводите, — скупо отвечаю ей и тут же давлюсь смехом, замечая, как быстро, буквально в одно мгновение, меняется цвет лица Элины, превращаясь под слоем макияжа в серый.
— Да?! — вырывается сипло из её рта.
— Ну, видимо, у вас есть что мне рассказать? Нет? — подсказываю ей наводящим вопросом.
— Ой, да, конечно, — тут же хватается за мои слова девушка и, просунув руку под локоть, пристраивается рядом.
— Так кем оказалась мать этой девочки? — заглядывая мне в глаза, интересуется Элина.
— Без понятия, — пожимаю плечами. Вспоминать о содержанке отца совсем не хочется.
— Ну явно недалекая какая-то, раз за ребёнком не смогла усмотреть, — тут же делает вывод Элина и сразу же продолжает: — Вот именно из-за таких, как эта мамашка, детки чаще всего и страдают.
Я в какой-то степени мог бы и согласиться с девушкой, но внутренний голос отчего-то протестует. Мне совершенно непонятно, как, не видя человека, Элина уже делает о нём вывод. Это мог бы сказать я, потому что непосредственно общался со “Светланой”. В мыслях её имя произношу так легко, как нечто само собой разумеющееся. И это мне не нравится. Вообще не нравится, что мои мысли занимают подобные экземпляры женского пола.
— Я думаю, Элина, это уж точно не наше с вами дело, — стряхиваю руку девушки со своего локтя. — Спасибо, что составили компанию. Если у вас всё…
— Амир, а что вы делаете сегодня вечером? — на выдохе задаёт вопрос девушка, облизывая кончиком языка вмиг пересохшие пухлые губы, и упирается взглядом мне в переносицу.
Я на мгновение задумываюсь, оценивающе осматриваю её фигуру…