- -
- 100%
- +
Дерзкие солнечные лучи нагло пощипывали гладкую кожу бедра. Путались в светлых прядях волос, красиво рассыпанных по подушке. Оглаживали плоский живот, выглядывающую из-под ткани упругую грудь…
Бу-у-ум! Вздрагиваю и, наконец-то, отвожу взгляд от созерцания совершенно обнаженной девушки, которая лежит в нашей с мужем кровати, поворачиваюсь в сторону звука. В дверном проеме стоит полуобнаженный муж.
– Игнат, что это значит?
Сдавленный голос срывается почти на шепот.
– Именно то, о чем ты думаешь.
Муж усмехается. Останавливается в нескольких шагах передо мной и, не отрывая взгляда от моих глаз, говорит медленно, чеканя каждое слово:
– Ты думала, тебе удастся меня и дальше дурачить? Думала, я ничего не узнаю? Но ты ошиблась, дорогая. Мир не без добрых людей. И рано или поздно правда все равно всплыла бы, – Игнат порывисто приближается ко мне. Хватает за плечи. Сжимает кости в кулаках. – Зачем? Зачем ты так со мной?
И смотрит мне прямо в глаза. А я стою перед ним, не дыша. А он все смотрит, смотрит. Черные колодцы бездонных глаз, кажется, прожигают мне самую душу.
– Я… Я не понимаю, о чем ты говоришь, Игнат?! Не понимаю?!
Судорожно глотаю слова.
И я вижу, как в его глазах что-то дрогнуло. Что-то такое... Недоброе. Затаенное. Темное. И, словно очнувшись от какого-то сна, он отдергивает от меня руки.
Выпускает.
– Уходи. Вещи потом заберешь. Не хочу, чтобы такая, как ты, лгунья находилась в моем доме.
– Дорогой, что тут происходит?
Меня оглушает мелодичный, женский голос, раздавшийся за спиной Игната. Муж отступает в сторону, и у меня от потрясения перехватывает дыхание.
Короткий вдох-выдох:
– Дорогой?! – переспрашиваю беззвучно.
Девушка, которая только что спала, уже стоит в полный рост. Без стеснения демонстрирует свое совершенное тело. Я сглатываю тугой комок, застрявший в горле.
Это какой-то сон?! Неправда?! Я не могу поверить во все происходящее.
– Игнат, ответь! Что это? Ты с ней спишь? Ты мне изменяешь?
– Ох, – вдруг вскидывает руки девушка и, подхватывая покрывало, заворачивается в него. – Это твоя жена?! – широко распахнув глаза, искусно изображая смущение, произносит девушка, но по ее надменному взгляду сразу становится ясно, что ее ничуть не трогает то обстоятельство, что я застала их.
– Захлопнись, – одергивает любовницу муж и устремляется ко мне.
Пальцы жестко сжимают мой локоть. Игнат толкает меня к выходу и в этот момент:
– Папа! Мама! Вы где? – со стороны лестницы доносится звонкий голосок дочери.
Кожа покрывается холодным потом. Взгляд черной пеленой подергивает злоба.
– Как ты мог? За что? – выдыхаю.
Свободной рукой, сжимающей белый конверт, в котором лежит снимок с нашим, еще совсем крошечным, ребенком, смахиваю слезы:
– Не устраивай истерик. Не пугай ребенка, – рычит Игнат и выталкивает меня в коридор, сам выходит за мной.
Кирочка появляется на горизонте как раз в тот момент, когда дверь в нашу спальню закрывается за спиной мужа.
– Папа! Папа! – дочка, раскинув ручки, бежит к нам с блестящими радостью глазами.
А я закусываю губу, чтобы не разревется, Кира так скучала по отцу. Каждый день на протяжении целой недели незапланированного отпуска, все разговоры были только о папе. А он… Он банально нас сплавил, чтобы мы ему не мешали развлекаться с молоденькой любовницей?! У меня не было слов! Только эмоции, уродующие мою психику.
– Послушай, – резко прижимает меня к себе Игнат. – Забери ребенка и спускайся вниз. Я оденусь и спущусь, – рычит.
И, прежде чем Кира успевает подбежать к нам вплотную, он толкает меня навстречу дочери. Грудь сжимает обручем боль. Что происходит? Я ничего не понимаю!
Я делаю несколько шагов и перехватываю Киру до того, как она подбежит к отцу. Кира, остановившись в недоумении, смотрит то на меня, то на Игната. Хлопает длинными, рыжими ресничками.
– Обнимай маму, милая. Папе нужно переодеться. Он испачкался.
– Да, малыш… – Игнат проглатывает окончание. – Кира, побудь с мамой. Я скоро спущусь.
Голос Игната жесткий. Холодный.
Бросаю на него через плечо короткий взгляд. В глазах мужа нет ничего, кроме пугающей пустоты и отстраненности. Отворачиваюсь. Поднимаю Киру на руки. Дочка обнимает меня за шею.
– Мам, а почему папа такой злой?
– Не знаю, милая. Надеюсь, он спустится и все объяснит. А пока давай приготовим что-нибудь покушать.
– Ладно. Давай.
Голос дочки меняется. Он уже не такой звонкий, и в глазках огонек погас. Конечно, малышка сразу уловила настроение отца. Детей не обманешь. Вот только мне это облегчения не принесло. Пока спускалась вниз, все искала в себе ответ на вопрос о том, что я делаю? Почему я так поступаю? Разве я не должна оставить Киру внизу, вернуться назад и выдрать этой девице клок волос за то, что она посмела посягнуть на моего мужа? На мою семейную жизнь? На мой очаг, в конце концов?!
Но нет. Я поняла, что не могла так поступить. Что-то меня сдерживало. Что-то не давало пойти на такой безрассудный шаг. Хотя, с каждым шагом, с каждой секундой я всё больше убеждалась в том, что не должна вот так просто отступить! И как бы Игнат себя сейчас не вел, это все воздействие этой девицы. Я уверена. Я не могу поверить в то, что муж так быстро мог разлюбить меня. Дочку. А как же моя беременность?
– Ксения?! Ты зачем подняла Киру? Тебе же врачи ясно дали понять, что ты должна поберечься. А где Игнат?
Мама оказывается возле меня в тот миг, когда я спускаюсь с последней ступеньки. Сжимаю челюсть. Еле сдерживаюсь, чтобы не расплакаться перед родительницей. Мама тут же забирает у меня Киру и внимательно смотрит мне в лицо.
– Что случилось? Почему у тебя глаза на мокром месте?
От внимательного материнского взгляда не ускользнули произошедшие перемены.
– Ой, мам! – всхлипнув, я побежала на кухню, оставив ее стоять с Кирой на руках в недоумении.
– Ксюша!
Следом за мной на кухню заходит и мама.
Я же… А я не знаю, что делать?! Как себя вести в подобной ситуации. Что сказать матери, как объяснить произошедшее? Это же стыд. От мысли о том, что придется объясняться с родительницей, волосы на голове шевелятся. Эмоции бурлят в груди, то сжимая сердце в комок, то распирая его до нереальных размеров. Мне плохо. Кажется, что нутро вот-вот наизнанку может вывернуть, но впасть в истерику мне не позволяет цепкий взгляд зеленых глаз Киры. Дочка смотрит на меня с такой обеспокоенностью, что комок в горле застревает, мешая продохнуть.
– Подожди. Сейчас, – отвечаю матери, подняв руку вверх и схватив стакан, стоявший возле мойки. Наливаю воду из-под крана и залпом выпиваю все содержимое.
– Что происходит, Ксения?! Я ничего не понимаю. Скажи, что случилось?
– Я больше не желаю жить с женщиной, которая меня обманывает. Я подаю на развод, – как гром среди ясного неба раздается голос мужа от двери.
– Боже! – выдохнула мама.
А я почувствовала, как у меня все закрутилось перед глазами. Взгляд поплыл, затягиваясь плотной пеленой. Дыхание перехватило, и я начала задыхаться.
– Ксюша! – до моего ускользающего сознания донесся тревожный голос мамы.
– Мамочка! – захныкала где-то рядом дочка.
Бух… Раздался глухой удар затылком обо что-то металлическое, и я теряю сознание.
Резкий запах нашатыря вгрызается в легкие. Задыхаясь, с трудом открываю глаза.
– М-м-м, – превозмогая бессилие, поднимаю руку ко лбу. – Что случилось?
Разлепила веки и, щурясь, заозиралась по сторонам.
– Боже! Ксения! Слава святым, ты пришла в себя.
В затылке отдалось глухой болью, когда мама обняла меня за плечи, прижала к себе.
Кажется, я ударилась головой о ручку. По крайней мере, так мне подсказывает тупая пульсирующая боль и шишка, которая ясно чувствовалась под пальцами.
– Мама, а где Кира? – дрожащим от тревоги голосом спрашиваю родительницу.
– Она в своей комнате, – отводит мать глаза.
– С Игнатом? – с надеждой в голосе произношу.
И вдруг призрачной искоркой в моей груди, зажигается вера в то, что мне все приснилось. Голая девка в нашей спальне, слова о разводе и о том, что Игнат не хочет больше видеть нас с Кирой из-за какого-то обмана.
– Да, – сухо ответила мама.
– Ох, мама, – на глазах выступили слезы облегчения. – Мне такое приснилось, что и врагу не пожалеешь. Представляешь, – зашептала я, освобождаясь из объятий матери, потому не сразу заметила горящие гневом глаза, – приснилось, что у Игната любовница, и он со мной хочет развестись. Помню, в соннике читала, что если муж во сне изменяет, значит, верен…
– Это не сон, – обрубает мать грубо.
Резко поворачиваюсь к ней.
– Нет, – отрицательно качая головой, болезненно выдыхаю.
– Этот кобель и правда тебе изменяет, Ксения. А с Кирой он в комнату ушел, чтобы игрушки ей собрать и вещи…– шипит мама.
– Что?! Что ты говоришь такое, мам…
Поднимаюсь слишком резко. Голова тут же идет кругом. В глазах темнеет. Хватаюсь руками за воздух.
– Ксения, – охает мама.
Но мне удается удержаться на ногах, а через мгновение зрение возвращается и в голове проясняется. Бросаюсь к двери, но уже на выходе налетаю на Игната. Врезаюсь в его каменную грудь со всего маху, и если бы не его крепкие руки, то обязательно упала бы. На мгновение наши взгляды пересекаются. В темных глазах мужа мелькает беспокойство, но его молниеносно сменяет безразличие. Он отталкивает меня.
– Будь аккуратнее, – сухо чеканит слова.
У меня же аж сердце в груди ссохлось, превратившись в морщинистый инжир. Нет. Этот человек совершенно не похож на моего мужа. Этот черствый сухарь хоть внешне и схож с Игнатом, но внутри…. Он пуст. Бездушен.
– Игнат. Любимый. Скажи, что происходит? Что с тобой происходит? Я… Я не могу поверить, что это все случилось с нами. Я тебя люблю, Игнат…
Кладу ладони на грудь мужа. Сжимаю рубашку в кулак. Заглядываю в глаза, пытаясь найти там хотя бы что-то отдаленно напоминающее сочувствие, на любовь я и не надеюсь.
– Хватит скулить, – раздраженно откидывает мои руки Игнат. Делает шаг назад, тем самым ещё больше увеличивая расстояние между нами. – Забирай Киру и уходи.
Отчаяние горьким комом застревает в горле. Уходить!? Он меня выгоняет вместе с дочкой?! Муж точно не в себе.
– И куда ты их гонишь? – резко, с нажимом звучит голос мамы за моей спиной.
– Папа, но я не хочу уходить, – Кирочка, до этого стоявшая молча, вдруг кидается к отцу, обнимает его за ногу. – Не прогоняй нас. Нам без тебя будет плохо…
Голос дочки такой умоляющий, что мне становится не по себе. Грудь разрывают рвущиеся наружу слезы.
– Кирочка, – кидаюсь на колени перед мужем для того, чтобы отнять дочку от отца.
– Забери ребенка, Ксения, – режет слух громкий голос матери. – Хватит унижаться. Пошли.
Мне на плечо ложится тяжелая рука. Мама сжимает мне плечо. Я поднимаю взгляд на мужа. И он… не отводит глаза. Смотрит на меня, как на пустое место. Холодный. Чужой.
– Игнат, – хрипло, с придыханием срывается с губ, а Кира в порыве отчаяния жмется ко мне, дрожит.
– Уходи, – не вслух, одним губами произносит муж.
Медленно, будто во сне, встаю на ноги.
Открываю рот, чтобы сказать три заветных слова, но неожиданно боковым взглядом цепляюсь за девушку, которая, опершись узким плечиком о стену, смотрит на меня победоносным взглядом. Стерва.
Все тело будто превратилось в камень. Напряглось. Поджимаю губы. Упрямо смотрю ей в глаза. И больше, не обращая внимания на боль в сердце, поднимаю Киру на руки, направляюсь вслед за матерью.
Дочка сжимает мою шею крепко. И я вдруг четко осознаю, что все, что происходит сейчас – это только начало. Расправляю плечи. Сглатываю слезы отчаяния, подступающие к горлу, и твердо шагаю вперед. Пусть сегодня я отступлю, но завтра… Завтра я буду сильнее и завтра… Игнату придется дать мне ответ за обиду, которую причинил не только мне, но и нашей дочери.
Глава 2
–Ты… Ты патологический кретин! Да как таких, как ты, земля только носит?!
Кричит мама так громко, что мне даже в машине слышен ее голос.
– Сукин сын!
Ее голос звенит у меня в ушах. В этом вся она. Громкая. Прямолинейная. И совсем без комплексов. Игнату всегда было неловко за маму, если нам приходилось куда-то выйти с ней «в светское общество». Я же то ли привыкла к ней, то ли не замечала ее этого качества и постоянно отшучивалась. Но сейчас, в данный момент, я, наконец-то, поняла, что имел в виду муж. Он просто стыдился ее. Стыдился нас.
– Мама! – окликнула родительницу, не выдержав ее криков. – Оставь его! Пусть развлекается.
Бросила короткий взгляд на входную дверь, где стоит Игнат, тут же отступила и снова заняла водительское место.
– Ну, уж нет. Пусть все соседи знают, какой он ловелас! Выставил жену с ребенком на улицу без копейки! Бессовестное животное!
– Если вы сейчас не уйдете с принадлежащей мне территории, я вызову охрану… Считаю до трех. Раз…
– Что? Ты нам еще и угрожать вздумал?!
– Два…
– Ты не посмеешь этого сделать! – возмущается мать.
– Мама! Я тебя умоляю, сядь в машину. Мама!
– Три…
– Чертов козел! – не удерживается мать от очередного ругательства, когда видит, как муж достает телефон. – Ничего-ничего, – приговаривает мама, забираясь в автомобиль, – он еще в ногах у тебя будет валяться и просить прощения за свой поступок.
– Мама, хватит. Не пугай Киру. Я тебя прошу, – уговариваю мать, выезжая с приусадебной территории.
Глубоко вдыхая через нос, мать медленно выдыхает. Еще раз и еще. До тех пор, пока окончательно не успокаивается.
– Ксения, я требую ответа, – поворачивается ко мне мама, спустя некоторое время.
Я же, сосредоточившись на дороге, молчу.
– Ксения! Я обязана знать, что произошло? Что случилось? – продолжает требовать ответа мама.
В это время мы подъезжаем к шлагбауму. Он закрыт. Уже в этот момент я почувствовала что-то неладное, так как шлагбаум на въезде в наш поселок очень редко опущен. Но не проходит и минуты, когда к нам выходит охранник. Сердце предательски екает в груди, давление подскакивает, отдаваясь пульсацией в висках.
– Здравствуйте, Ксения Михайловна?! – то ли спрашивает, то ли утверждает охранник не понять, и я просто киваю в ответ. – Игнат Григорьевич звонил, сказал, чтобы вы пропуск у меня оставили.
– Что? Еще раз повторите?! Мне кажется, я вас неправильно поняла!
У меня на голове волосы дыбом встали. Кажется, что от пережитого, у меня начались слуховые галлюцинации.
– Пропуск вам нужно мне отдать. Так сказал Игнат Григорьевич.
– Передайте своему Игнату Григорьевичу, чтобы шел он лесом!
Первой пришла в себя мама и тут же ощетинилась, защищаясь так, как может.
– Извините, но это вы с Игнатом Георгиевичем выясняйте отношения. А мне что приказано, то я и выполняю.
Сигнал, раздавшийся сзади, вынуждает нас перейти от препирательств к действию. Достаю пластиковую карту, протягиваю охраннику.
– Спасибо. Счастливого пути, – натягивая официальную улыбку, выдает мужчина дежурную фразу.
Нажимаю педаль газа. Трогаюсь с места, но теряюсь, не зная, куда ехать. Торможу у обочины и, вцепившись в руль ледяными пальцами, устремляю взгляд вперед. Ничего не вижу. Ничего не слышу. Эмоции, закручивающиеся все это время в спираль, вдруг вырываются наружу и начинают крутиться все быстрее и быстрее. А я… я сижу, вцепившись в руль, и пытаюсь понять, что… что со мной происходит? Что происходит с моей жизнью?! И как дальше вести себя в этом мире, где, казалось бы, такой крепкий, привычный мир неожиданно рушится, как карточный домик. Оставляет меня без всего! Полностью «раздетой», «пустой» перед пастью огромного монстра, имя которому «обычная жизнь». Простая. Та, в которой я жила до встречи с Игнатом. Та, в которой я работала обычным курьером в одной из крупнейших корпораций нашей столицы. Та, где снимала жилье с двумя девочками-студентками из своего же городка. Та, в которой я мечтала о принце на белом мустанге и о красивой жизни, но это были всего лишь мечты, а реальность была иной… Суровой. Жестокой.
Но кто бы знал, что нелепая случайность окажется для меня пропускным билетом в новую жизнь. В ту, где есть деньги, влияние, власть, шикарные дома, машины. Я знала, что эта жизнь не для меня. Я в мире богатых и неприлично богатых чужая, не своя. Но Игнат своим вниманием, своей любовью заставил думать меня иначе. Заставил посмотреть на мир под другим углом, и я… Я поверила ему. Поверила в то, что и таким обычным девчонкам, как я, найдется местечко среди роскоши и изысканности, присущих конкретному кругу людей. Но…
Я ошиблась. Ошиблась так сильно, что теперь кажется, будто я стою на краю огромной пропасти опустошенная, разбитая, раздавленная. И все потому, что поверила… Поверила тому, кто обещал быть со мной и в горести, и в радости. Кто обещал любить и заботиться обо мне, несмотря ни на что. Кто клялся в верности и преданности. Но, видимо, это были всего лишь слова…
Жгучая боль ранит сердце острыми шипами. Закрываю глаза и судорожно вздыхаю. Главное – не плакать, – одергиваю себя. – Главное – не подавать вида, что мне больно.
Я не могу раскиснуть на глазах дочери и матери. Мне нужно быть сильной. Нужно быть стойкой, потому что о нас больше некому позаботиться. Мы теперь одни.
– Ксюша, – прорывается голос матери сквозь толщу мыслей в голове.
Скосила в ее сторону глаза.
– Ксюша, не молчи. Поговори со мной. Я же вижу, что тебе нужно выговориться. Я готова. Правда!? – поспешно кивает мать.
Но мне вдруг в голову приходит неожиданное решение того, как можно поправить ситуацию. Я так обрадовалась этой мысли, что не смогла сдержать улыбку.
– Боже! Боже! Боже! Спасибо тебе, спасибо тебе, что помогаешь!
– Ксения?! Что происходит?
Заерзав на сиденье, забеспокоилась мама, когда я, вырулив с обочины, выехала на дорогу, притопила педаль газа.
– Мне кажется, я знаю, кто может нам помочь, – с улыбкой на губах ответила я маме.
– Мама, давай поедем к папе. Я по нему соскучилась, – прижимая к щеке медвежонка, хнычет дочка. Она так расстроена происходящим, что, глядя на нее, мое сердце кровью обливается. Ну, Игнат, ну, погоди! Ты у меня еще получишь.
– Так куда ты нас везешь? – не унимается мама.
– К Гурьевым, мама. Уж, Григорий Владимирович сумеет за нас заступиться. Киру и меня он в обиду не даст!
– А эта стерва – Лиля?! Свекровь твоя?! Она же ненавидит тебя с той самой минуты, как только ты ступила на порог их дома.
– Мама, не нагнетай. Какой бы не была Лилия Сергеевна, родную внучку в обиду она не даст. Я в этом уверена.
Ставлю твердую точку в своих убеждениях.
– А я – нет. Она хитрая, как лисица. Обведет вокруг пальца, и не заметишь, – причитает родительница, сея в моей душе зёрно сомнения.
Хмурые взгляды, которыми нас встретили родителей Игната, меня смутили. Я оглянулась на мать, прежде чем переступить порог их дома. Та, иронично вздернув брови, (мол, я же говорила) поджала губы.
– Лилия Сергеевна, у нас беда, – ничего лучше не придумала, как выложить с порога всю правду.
– Стоп, – подняла руку свекровь, – Григорий, проводи Кирочку и Веру Алексеевну в столовую. Угости их чем-нибудь вкусненьким. Вы же с дороги, я правильно понимаю?
– Да, – кивнула, у самой же на душе кошки заскребли от дурного предчувствия.
– Гриш, позаботься, а ты идём со мной, – манит меня пальцем.
Только порываюсь пойти за свекровью, как мама, вцепившись мне в ладонь, одергивает.
– Не доверяю я ей. Не говори о своей беременности, – шипит на ухо. Отпускает.
Свекровь делает вид, что не замечает наших с мамой перешептываний. Делая надменный вид, кивает мне в сторону кабинета. И пропускает первой.
– Столько лет уже живешь в приличной семье, а твоя мать как была неотесанной плебейкой, такой и осталась. Что с ней? Ведет себя как обезьяна, честное слово. Смотреть противно?! – ворчит свекровь, а у меня аж дыхание в зобу спирает от ее хамского высказывания.
До сегодняшнего дня свекровь подобных выражений себе не позволяла, хоть и с заметным пренебрежением относилась не только к маме, но и ко мне. Значит, дела действительно паршивые, и женщина явно была не настроена на то, чтобы помочь нам с Игнатом разобраться.
– Лилия Сергеевна… – отойдя от шока первых секунд, я решаю, что должна одернуть свекровь за несправедливое отношение к маме.
– Ой, только не надо оправдывать ее, Ксения. Я твою мать сразу раскусила и поняла. Такие, как она, никогда не приживутся в высшем обществе. Как бы ни старались. Но давай не будем о ней, я думаю, тебе важнее узнать что-то другое?
Свекровь с лукавой ухмылкой и откровенной хитринкой вглядывается мне в лицо, ждет реакции. Но я молчу. Пытаюсь переварить услышанное. И найти достойный ответ…
– Говори, Ксения, не стесняйся… – допытывается свекровь.
– Э-м, Лилия Сергеевна, вы все не так поняли, – женщина умело переключается на другую тему, манипулируя моим замешательством, пытается поставить в двоякое положение.
– Да?! А мне кажется, тут все довольно прозрачно и однозначно. Вот взгляни сюда…
Лилия Сергеевна в одно мгновение оказывается за моей спиной, подталкивает к письменному столу из красного, мореного дуба. Семейка Гурьевых помешана на роскоши. Мне кажется, что у свекрови каждая вещь имеет цену. И могу с уверенностью сказать, что самая дешевая в их доме имеет шестизначную цифру.
– Что это? – смотрю на белый конверт, с красной печатью на лицевой стороне.
– Ну так достань, посмотри, – цинично улыбается женщина.
По позвоночнику бегут мурашки. Расползаются по голове. Я заранее предчувствую, что мне не понравится содержимое этого конверта. И стоит только поднести конверт ближе к лицу, как можно разобрать мелкие напечатанные буквы.
«Независимая региональная генетическая экспертиза». Не сразу понимаю, о чем идет речь, но ясно одно – Лилия Сергеевна мне не помощник. Это уж точно. Задубевшими от волнения пальцами открываю конверт и достаю один-единственный лист формата А4.
Пробегаю глазами один раз. Зацепившись взглядом за надпись красными чернилами, которая в глаза бросается первой «Отцовство практически невозможно».
Ничего не поняв из этого первый раз, читаю еще и еще. До того момента, пока глазам становится больно, а сердце трепыхается в груди так, что вот-вот пробьет огромную дыру и выскочит наружу. Отрываю взгляд от белоснежного листа:
– Что все это значит? – срывающимся от волнения голосом спрашиваю.
– А вот это я хотела бы узнать от тебя, дорогая моя сношенька?!
– Вы это показывали Игнату, так? Из-за этого он меня выгнал с Кирой из дома?
Все вдруг становится на свои места, когда свекровь, расправляя плечи, смотрит на меня сверху вниз. Ни разу не скрывая того, что она как-то причастна к нашей с Игнатом ссоре.
– Конечно. А что я, по-твоему, должна была делать? Скрыть от него правду?
– Но это все ложь! – уже кричу, сминая в пальцах лживую бумажку. Откидываю в сторону. – Игнат – отец Киры. Это правда.
Свекровь кривится в презрительной усмешке:
– А вот документы показывают другое. И я склонна верить им. И даже Игнат в них поверил, а это значит, что он тоже подозревал что-то неладное…
– Замолчите! Вы говорите чушь! Это чушь! – кричу.
– Ах, ты, неблагодарная дрянь, как ты смеешь в таком тоне со мной разговаривать?! Я тебя вымыла. Вычесала. Привела в надлежащий вид. В люди, можно сказать, вывела и вот, пожалуйста. Вот так ты отвечаешь мне на добро?! Изменой моему сыну и правом повышать на меня голос?! Я не позволю!