Несгибаемая Анора Раймор

– Конечно! – заверяю её я. – Где можно взять корзину?

– А сейчас принесу. Ждите меня здесь, – оглядывается старуха у порога.

И минуты не проходит, как она вручает нам четыре здоровенные корзины.

Две передаю Литине, подхватываю две оставшиеся и отправляюсь в указанном направлении.

Огородик оказывается довольно большим. В центре на грядках зреют помидоры, огурцы, лук, чеснок, тыквы, кабачки и картошка. С одного края располагаются три яблони и здоровенное грушевое дерево, а со второго – три вишнёвых дерева и слива.

Литина голодным взглядом поедает плоды, а подойдя к яблоне, поднимает с земли яблоко и с мольбой на меня смотрит:

– Можно же?

– Нужно сперва помыть, – качаю головой я. – Давай ты пока пособираешь те яблоки, что на земле, а я сбегаю к колодцу и несколько штук помою. Дождёшься?

– Ладно, – глаза сестры разгораются от радости.

– Только те яблоки, что немного подгнили, откладывай в сторону. Потом узнаем, что с ними делать.

– Хорошо.

– А ещё, пожалуйста, яблоки не бросай на землю, а сразу складывай в корзину, чтобы они не побились.

– Ладно! Иди уже.

Доверия ей пока нет, так что стараюсь обернуться как можно быстрее. И вернувшись, довольно улыбаюсь:

– Молодец, что дождалась. Давай перекусим, а потом начнём работу.

Яблоки большие, краснобокие. Мякоть плотная и очень сочная. Пока я ем одно, сестрёнка успевает слопать аж три. Спохватываюсь, что на этот раз Литина не мыла руки, когда от них остаются лишь хвостики. Но что уж теперь.

– Можно ещё одно? – жалобно спрашивает она.

Качаю головой:

– Давай наполним эти корзины, а потом, когда будем их относить, помоем ещё.

– Ладно, – горько вздыхает малышка.

Но я на это не ведусь – не хочу, чтобы у неё разболелся живот.

Почти все плоды, что лежали на земле, Литина уже успела собрать, поэтому даю ей задание обрывать яблоки с нижних веток, а попорченные птицами прошу откладывать в сторону. Сама же беру корзину и забираюсь повыше. Жалею, что не попросила лестницу, но яблоня кряжистая, ветки толстые, так что не критично.

Корзины заполняем довольно быстро. Подняв одну, понимаю, что только её и донесу, да и то с трудом. Поэтому предлагаю Литине:

– Давай корзины я сама отнесу, а ты возьми четыре яблока. Как дойдём до колодца, я воду подниму, а ты сначала руки помоешь, а потом и яблоки: два мне, два тебе. Договорились?

– Да!

Пока сестра моет яблоки, а потом хрустит, сидя на лавочке у колодца, перетаскиваю все корзины к крыльцу и стучу в дверь. Почти сразу же мне открывает старуха. Улыбаюсь:

– Корзины полны! Куда можно пересыпать яблоки?

– Небось, гнилушек набрали, – ворчит старуха.

– Что вы! – качаю головой я. – Гнилушки мы отдельно отложили. И яблоки, что птицы поклевали, тоже. Как раз хотела спросить, что с ними делать.

– Надо обрезать, что можно. Если уж совсем птицей попорченное, так свинье моей на корм пойдут. А если обрезать можно, так и посушу.

– Так что мне делать сейчас? Куда отнести яблоки? И что потом? Заняться обрезкой тех, что немного порченные, или сперва собрать остальные спелые?

– Сперва остальные спелые. Бери корзину и иди за мной – в погреб яблочки отнесём.

– Хорошо.

Погреб обнаруживается неподалёку от дома и запирается он длинным металлическим ключом на навесной замок. Спускаюсь с тяжёлой корзиной на несколько ступеней вглубь, а потом перекладываю яблоки в деревянный ящик. Обнаруживаю, что запасов у старухи почти нет – то ли существует ещё другой погреб, то ли она пока просто не собирала урожай.

Выбравшись с пустой корзиной обратно, спрашиваю про приставную лестницу, и старушка предлагает сходить за ней на скотный двор. Сестра к этому времени уже успевает расправиться со своей частью яблок и оставшиеся два протягивает мне. Как раз одно я съедаю по дороге.

Лестница не особо тяжёлая, высотой с полтора моих роста, но выглядит крепкой. Разрешаю сестре помочь с её переноской. Потом мы возвращаемся за корзинами и снова принимаемся за работу.

На этот раз отношу яблоки не к крыльцу, а сразу к погребу. От усталости меня начинает пошатывать, но терплю – нам с сестрой очень нужна эта работа. Ночью нам повезло, что никто не напал, но когда я отходила в туалет, заметила отпечатки лап крупного зверя. Сейчас хищникам ещё достаточно еды, так что, скорее всего, они не нападут. Но всё-таки такая вероятность есть. К тому же на ягодах и орехах долго не выживешь. Если бы у нас хотя бы была возможность развести огонь и имелся нож, ещё можно было бы подумать о лесной жизни. Но у нас ничего нет.

Конечно, если бы в деревне для меня работы не нашлось, пришлось бы рискнуть и заночевать в лесу, выбора не было бы. Но теперь, когда этого можно избежать, я не намерена так просто упускать этот шанс.

Старуха снова открывает дверь дома довольно быстро, словно ждала моего стука. Окна грязные, так что подглядывала ли она за нами, непонятно, но я бы не удивилась, если бы так и было.

Хозяйка открывает дверь пошире:

– Проходите! Пообедайте, а потом можете дальше работать.

– Спасибо, бабушка, – улыбаюсь я. – Литина, идём мыть руки.

Видно, что девочке не терпится отправиться за стол, но ослушаться меня она не решается.

На бедно обставленной кухоньке, центральное место в которой занимает здоровенная печь, уже накрыт стол для обеда: расставлены три миски с кашей, на сковородке красуется омлет, а в тарелке несколько помидоров и огурец. А ещё возле каждой миски лежит кусок хлеба и стоит чашка с молоком. Радуюсь щедрому обеду – в молоке кальций, наверняка из-за скудного питания сестра его в последнее время недополучала.

Литина лопает так, что только за ушами трещит. Мне очень хочется последовать её примеру, но я себе этого не позволяю – ем неторопливо, тщательно прожёвывая каждую порцию.

– А вы откуда будете? – интересуется бабка.

Проглатываю кашу и отвечаю:

– Из Зотеня мы, городские. Мамка рано умерла, да и отец недавно тоже скончался. Дом забрали за долги, а нас выставили на улицу.

– Ох ты ж, батюшки! – качает головой старуха. – Горемычные вы!.. А родни у вас не нашлось?

– Нашлась, бабушка. Да только пока отец был жив, они все ласковые были. А как его не стало, и дом наш забрали, смотрят, как на чужих. Даже на порог не пустили.

Литина огорчённо кивает, подтверждая мои слова.

– Ох ты ж, батюшки! – снова восклицает старуха. – Да разве ж так можно?! Со своей-то родной кровью! Ох, правду говорят – у этих городских с головой что-то не то… А что вы в городе не остались?

– Не смогли найти работу, – отвечаю я.

– Ну да, там людёв много, – кивает старуха. – Но я вас у себя оставить не могу – стара я, не прокормлю лишние рты. Вы уж извиняйте.

– Ничего страшного. Я вам благодарна уже за то, что вы дали нам работу. О большем я не прошу.

– От то и ладно, – успокаивается она.

Замечаю, что тарелка Литины уже опустела, даже хлеба не осталось, и отламываю ей половину своего кусочка. Сестрёнка с жадностью его съедает. Старушка поднимается с места, достаёт из печки чугунок и накладывает Литине добавку. Малышка радостно набирает полную ложку и отправляет в рот. Хмурюсь:

– Литина, ты забыла поблагодарить бабушку… Простите, как ваше имя?

– Ой! – спохватывается старушка. – Я же не представилась! Эрта меня зовут.

– Приятно познакомиться, – киваю я и строго смотрю на сестру.

Та проглатывает кашу и произносит:

– Бабушка Эрта, спасибо за добавку!

– Да не за что, милая, кушай. Наголодались, небось? – улыбается старушка.

Пожалуй, это вопрос риторический, и я ничего не говорю в ответ. И сестру за то, что она глотает еду, практически не жуя, решаю пока не ругать – последние дни мы жили впроголодь, понадобится время, чтобы привыкнуть к тому, что теперь еды снова достаточно.

После обеда собираю тарелки и интересуюсь:

– А где можно помыть посуду?

– Да что ты, милая, – качает головой Эрта, – я сама.

– Не стоит. Я справлюсь, – улыбаюсь я. – Только покажите, что тут у вас как.

– Идём, дам тебе раствор мыльного корня. А помыть можно вон там, – она кивает на тазик, стоящий у рукомойника.

Пока мою посуду, сестра сидит за столом и уже клюёт носом.

Затем мы отправляемся обратно к яблоням, и она зевает всё чаще и выглядит всё более сонной. Улыбаюсь:

– Литина, может быть, ты немного на травке отдохнёшь? Вижу, что совсем устала.

– Что ты! Мне же нужно тебе помогать! – отказывается она.

– Я пока сама справлюсь. Отдохни, чтобы набраться сил и получше мне помогать.

– Ладно, – соглашается малышка и ложится на траву неподалёку от дерева.

Уже через несколько мгновений раздаётся сонное сопение. Давно мы так досыта не ели – неудивительно, что её сморил сон.

День жаркий, но Литина находится в тени, и я спокойно продолжаю работу.

Следующие корзины загружаю одна и отношу яблоки сразу в погреб. Затем перехожу к следующему дереву, убедившись, что Литина всё так же лежит в тени.

Через два часа поясница начинает ныть настолько нещадно, что приходится сделать перерыв. Сажусь рядом с сестрой и даю себе немного времени на отдых.

То, что нам удалось найти еду и жильё, пусть и на недолгое время, радует. В городе это сделать было бы в разы сложнее – у меня пока для этого слишком мало информации. А нам с сестрой очень нужна передышка для того, чтобы хоть немного восстановить силы и привести мысли в порядок.

Жаль, что воспоминания, виденные мной во сне, обрывочны. Да и к тому, что я видела, слишком много вопросов. Ладно, позже попробую расспросить сестру, а пока нужно возвращаться к работе.

Наполняю первую корзину и спускаюсь с лестницы, когда Литина вдруг поднимает голову и начинает с тревогой осматриваться по сторонам:

– Анора! Анора! – в её голосе паника.

– Я здесь, – спокойно отвечаю я. – Ты уже проснулась?

– Да… Мне приснилось, что ты меня бросила, и я осталась совсем одна… – плечи её расслабляются, она украдкой вытирает слёзы.

– С чего бы мне тебя бросать? Ты же моя любимая сестра. Не переживай, я тебя никогда не брошу.

– Но ведь наши родители нас бросили… И родственники, – она встаёт и присоединяется к сбору яблок.

– Родители умерли, они нас оставили не специально. Что же до родственников… У нас с ними дальнее родство. Они, может, и не хотели нас бросать, просто у них сейчас такие обстоятельства, что они не могут оставить нас у себя, – обтекаемо оправдываю их я.

А мысленно добавляю, что этими обстоятельствами вполне может быть отсутствие совести или порядочности.

Если верить моим воспоминаниям, родственнички у Аноры и Литины те ещё. Даже удивительно, насколько отец был на них непохож… Хотя ему бы как раз не помешало немного наглости и эгоизма – тогда бы он не стал залезать в долги и кормить родственничков бесплатно. И мы бы не оказались на улице. Добрым быть хорошо, но здесь тоже нужна мера – как минимум, эта доброта не должна аукаться твоим близким. Хотя сейчас я уже и не узнаю, насколько это была доброта, а насколько неумение отстаивать личные границы. Возможно, отец просто не умел отказывать.

– А ты меня точно не бросишь? – вырывает меня из мыслей вопрос сестры.

– Точно. Мы семья и должны держаться вместе.

– Но ведь раньше мы с тобой не особенно ладили. А вдруг мы поссоримся, и ты больше не захочешь меня видеть?

– Даже если мы поссоримся, я всё равно тебя ни за что не брошу. Я тебе обещаю.

– Ладно…

Пользуясь случаем, решаю собрать немного информации. Конечно, я не жду от семилетней девочки каких-то особых знаний о том, как устроена жизнь в этом мире, но некоторые вопросы она всё-таки может прояснить.

– Знаешь, во время болезни часть моих воспоминаний потерялась. Какие-то вещи я помню, а какие-то нет.

– Правда? Но меня ведь ты помнишь?

– Да. И тебя, и папу, и наших родственников. Но некоторые события помню очень отрывочно, или не помню совсем. Я помню похороны и то, что нам не разрешили вернуться домой. Но вот как мы оказались под мостом, не помню.

– О! Это легко! Мы с тобой сперва сходили к родственникам, но никто не захотел нас взять к себе. А когда стемнело, мы остались на улице… Было очень страшно! Мы даже убегали несколько раз от каких-то мужчин. Хотели поспать в парке, но не смогли – ты сказала, что это слишком опасно. Мы так и не поспали той ночью. А потом вышли к мосту. Но нас оттуда прогнали. Мы пошли к другому мосту. И там оказались только эти противные мальчишки. Они уже спали, так что не смогли нас выгнать… А утром я тебя будила, но ты не просыпалась … А потом к нам подошёл тот дяденька, ну, который нас потом выгнал. Потрогал твой лоб. Сказал, что у тебя лихорадка. И что если я не хочу, чтобы нас с тобой отсюда выкинули, я должна отдать им своё платье и надеть ту одежду, что он даст. И волосы обрезать! – в голосе малышки обида.

– Тебе, наверное, было очень тяжело попрощаться с твоими красивыми волосами и платьем…

– Очень! Но делать было нечего, я согласилась. Там дождик лил, а под мостом было лучше. И ты не приходила в сознание, как я ни старалась.

– Ты приняла верное решение, – хвалю её я. – Платье можно купить новое, а волосы и сами отрастут… А что было потом?

– Тот дяденька показал мне, где брать воду. И запретил пить прямо из речки. И сказал, что я должна сделать подстилку из травы и листьев. А ещё дал мне кусок рыбы. Я пыталась с тобой поделиться, но ты стонала, ворочалась, я не знала, как тебя накормить, так что съела всё сама, – оправдывается Литина.

– Ты правильно поступила, – успокаиваю её я.

– А на следующий день к нам пришли здоровенные страшные мужики. Они спрашивали у того дяденьки, есть у них девушки. Тот сказал, что нет, что только ты есть, но ты заболела. Но они всё равно осмотрели и только потом к нам подошли… Я так испугалась! Думала, они тебя заберут! Хорошо, что они ушли…

– А как они были одеты?

– Да не знаю… В чёрную одежду. И нижняя часть лица у них была повязками закрыта.

– Вот как! Понятно, – по описанию на стражей правопорядка они непохожи, а значит, явились не для того, чтобы сделать для найденных женщин что-то хорошее или доброе.

– А потом ты пришла в себя, продолжает малышка. – Я так радовалась! Думала, что ты тоже меня оставишь, а ты очнулась! А потом нас тот дяденька выгнал, и мы ушли.

– Это я уже помню… Похоже, мы в долгу перед тем дяденькой.

– С чего бы? Он же нас выгнал!

– Думаю, у него были свои причины так поступить. Но ещё он давал нам еду, хотя был совсем не обязан это делать. И помог с водой.

– Но он обрезал мне волосы!

– Думаю, именно поэтому те мужчины приняли тебя за моего брата и не стали забирать. Так что он всё правильно сделал.

– Да?.. Ну, ладно. Значит, не буду на него сердиться.

– Вот и умница…

К вечеру спина и руки наливаются свинцом. Держусь только на силе воле. И когда наконец-то начинает темнеть, последнюю корзину в погреб заношу с огромным облегчением.

Старушка Эрта улыбается:

– Ох! Вы все яблочки убрали?

– На последнем дереве немного осталось, так что завтра закончим.

– Это хорошо!.. Идёмте ужинать. А потом можете идти на сеновал. Ночи-то пока тёплые, я вам с собой одело дам, так что не замёрзнете.

– Огромное спасибо!.. Скажите, могу ли я у вас попросить немного мыльного корня, чтобы вымыться?

– Да без проблем. Уж чего-чего, а этого добра у нас хватает.

– Буду очень благодарна, если вы ещё дадите нам то, чем можно обтереться, и расчёску. Нас из дома выкинули в чём мы были, поэтому мы не успели ничего взять.

– Ох! Горемычные вы! Помогу, как не помочь?

На ужин у нас настоящий пир: картофельно-капустное рагу с маленькими кусочками сала и молоком. Но прежде чем сесть за стол, подбрасываю в печку дрова и ставлю ведро с водой, чтобы она нагрелась.

После ужина старушка отправляется спать, но перед этим выносит для нас стёганое одеяло, кусок полотна, расчёску и стопку одежды:

– Моей Кристиночке эти вещи уже без надобности, так что можете себе взять.

– Огромное спасибо!

– Да пошто ты меня постоянно благодаришь! – смущается старуха. – Там же ношеное всё.

– Всё равно спасибо. Мы даже такому очень рады.

– Сеновал там, где лестницу мы брали. А ушат (большой деревянный таз с ручками, примечание автора) можете в коридоре взять. Ты уж сама, ладно?

– Ладно. Не переживайте. Добрых снов.

– Добрых снов.

За время ужина вода успевает хорошо нагреться, так что затаскиваю ушат на кухню и, разбавив в нём воду до нужной температуры, ставлю новую партию согреваться в печке.

– Развевайся, – командую сестре. – Будем мытья.

– Но ведь мы только вчера мылись! – кривится она.

– Вчера у нас мыльного корня не было, так что это почти и не считается. Давай, вода стынет.

Сестрёнка куксится, но больше возражать не осмеливается. Пока она раздевается, разворачиваю вещи, которые принесла Эрта и обрадованно улыбаюсь: нижняя рубашка и платье для Литины, а для меня рубаха и юбка. Вещи из грубой ткани, видно, что ношеные, но чистые и без дыр. Настоящий подарок.

Разворачиваю платье и показываю Литине:

– Смотри! Ты сможешь переодеться в платье. Здорово же, да?

– Ну… Оно не такое красивое, как те, что у меня были.

– Но утром у тебя вообще никакого платья не было. Или, если хочешь, можешь снова надеть те вещи, что на тебе сейчас.

– Нет уж! Пусть уж будет платьишко.

– Вот и умница.

Помогаю вымыться сестре, потом отмываюсь сама. После, старательно не обращая внимания на боль в мышцах, принимаюсь за стирку одежды. Литина следует моему примеру. Выстиранное прополаскиваем, отжимаем; убираем следы нашего пребывания с кухни и отправляемся на сеновал. Дойдя до него, спохватываюсь, что забыла о лестнице. Приходится вернуться за ней на огород. Радуюсь, что сегодня ясно и света луны и звёзд вполне достаточно для того, чтобы не бояться споткнуться.

На сеновале вкусно пахнет душистыми травами.

Формирую из сена подобие подушек, укрываю нас с сестрой одеялом и улыбаюсь: всё-таки я неплохо справляюсь. Конечно, мы не останемся тут надолго не только из-за того, что старушка нам не разрешает, но и потому, что это не входит в мои планы. Я слишком деятельная натура, для того чтобы довольствоваться сельской жизнью. К тому же опыт отучил меня верить в какую-либо стабильность. Если только не считать стабильностью то, что жизнь не стоит на месте и всё может измениться в любой момент. Но пока буду решать проблемы по мере их поступления. У меня есть ночлег, я сыта, да ещё и с комплектом запасной одежды. И сестрёнка сладко сопит под боком. Не так уж и мало, как по мне.